Избавь от Лукавого. Глава 8 Часть 2/2⁠⁠

До пруда мы добрались уже ближе к вечеру. Всю дорогу Мария Ивановна шла впереди, уверенно раздвигая кусты палкой, будто сама вытоптала эту тропу, а мы с Прохором и Петровичем только успевали обходить ветки да коряги.

— Осторожнее! — в очередной раз бросил я.

— Чего?

— Корень.

Она даже не посмотрела вниз.

— Он здесь каждую весну торчит, слева обойди.

Я машинально послушался.

Лукавый тихо усмехнулся.

— Кажется, она знает этот лес лучше всех вас вместе взятых.

— Уже понял.

Петрович шёл последним и всю дорогу подозрительно молчал. Я несколько раз оглядывался, и видел, что он хотел оказаться где-нибудь в другом месте. Желательно дома, перед телевизором, и кастрюли с борщом.

Лес встретил нас непривычной тишиной, даже птицы словно куда-то исчезли. Мария Ивановна остановилась у самого берега и огляделась.

— Ну? Где твой…

Она запнулась.

— Лесник.

— Вообще-то лесовик.

— Один чёрт.

Лукавый негромко прыснул. Я мысленно попросил его заткнуться.

Несколько секунд ничего не происходило, но вдруг вода в пруду едва заметно дрогнула, и я увидел его. Он спокойно вышел из-за старой ивы и остановился в нескольких шагах от нас. Мария Ивановна ничего не сказала, только внимательно посмотрела на него.

— Этот? Худоват.

Я едва не поперхнулся.

⁃ Ну не варить же его!

Лесовик медленно повернул голову. Кажется, за всю очень длинную жизнь его ещё никто так не оценивал.

Наконец лесовик негромко произнёс:

— Это она?

— Она, — кивнул я.

Мария Ивановна нахмурилась.

— А чего он такой зелёный?

— Он не зелёный…

— Очень даже зелёный.

Лесовик впервые за всё время выглядел… растерянным.

Петрович тихонько придвинулся ко мне.

— Слушай, она его так не обидит?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю…

Лесовик наконец собрался с мыслями.

— Ты… будешь хранить лес?

Мария Ивановна фыркнула.

— Сначала хозяйство покажи.

Я не выдержал и отвернулся, Лукавый откровенно ржал, Лесовик же совершенно серьёзно кивнул, развернулся и пошёл в глубь чащи.

Мария Ивановна, ни секунды не раздумывая, двинулась следом, но через несколько шагов она вдруг остановилась.

— Эй!

Лесовик обернулся.

— А валежник собирать можно?

— Можно.

— Уже хорошо, пошли дальше.

Я покосился на Прохора - старик стоял, сунув руки в карманы, и улыбался в бороду.

— Чего?

— Да вот … Первый раз вижу, что б лесовика принимали по собеседованию в свой же лес.

Я очень надеюсь, что лесовик то собеседование всё-таки прошёл и его оставили работать в лесу. Во всяком случае, когда мы уходили, Мария Ивановна уже вовсю расспрашивала его, где лучше собирать грузди, кто без спроса ломает молодые берёзки и почему на дальнем болоте опять развелось столько комаров, а сам лесовик слушал её с таким сосредоточенным видом, будто понимал: если сейчас ответить неправильно, никакого испытательного срока ему не дадут.

Досматривать эту картину я уже не стал. Мы молча дошли до дома Прохора, поужинали, Петрович, неожиданно оказавшийся самым счастливым человеком в деревне, достал из шкафа бутылку самогона и торжественно предложил выпить за новую должность собственной жены.

— За лесничиху! — с совершенно серьёзным лицом объявил он, поднимая рюмку.

— За лесовика, — поправил я.

— Нет… — Петрович неожиданно расплылся в такой счастливой улыбке, что я даже насторожился. — За то, что теперь он будет получать нагоняи вместо меня.

Мы дружно чокнулись, Прохор тихонько усмехнулся.

— Радуешься …

— А чего мне не радоваться? — искренне удивился Петрович. — Она женщина деятельная. Если взялась лес поднимать, может, меня хотя бы до осени трогать не будет.

— Не обольщайся, — спокойно сказал Прохор.

— Почему?

— Потому что хоть лес и большой, а управится быстро.

Петрович обречённо вздохнул и молча налил себе ещё. Я посмотрел на него, потом на Прохора и понял, что за последние две недели впервые смеюсь совершенно спокойно, не оглядываясь на букмекеров, Лукавого, исчезнувшую Хюррем и всё остальное. Иногда человеку действительно нужно оказаться в богом забытой деревне, чтобы вспомнить, как это - хотя бы один вечер ни о чем не переживать.

Спал я в ту ночь крепко, с совершенно чистой совестью впервые за долгое время.

На следующий день я пришёл в детский лагерь. Жизнь здесь окончательно вернулась в привычное русло. Из столовой пахло кашей и свежей выпечкой, на спортивной площадке кто-то уже гонял мяч, воспитательница без особого успеха пыталась построить младший отряд, а возле корпуса двое мальчишек с таким жаром спорили, чей бумажный самолётик улетел дальше, будто от этого зависело их будущее.

Лена заметила меня почти сразу.

— Ну? — спросила она ещё издалека.

— Что “ну”?

— Даже не начинайте.

Я улыбнулся.

— Всё хорошо.

Она несколько секунд внимательно смотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или нет.

— Правда?

— Правда. Можете спокойно спать.

— А дети?

— И дети тоже.

Она облегчённо выдохнула.

— Спасибо…

— Да я почти ничего не сделал.

Лена недоверчиво прищурилась.

— Очень скромно для человека, который ночью в лесу ловил неизвестно кого.

— Поверьте, не так все было страшно.

Она тихонько рассмеялась.

— Опять ничего не расскажете?

— Конечно нет.

— Вредный вы.

— Работа такая.

Мы медленно пошли по дорожке между корпусами. Несколько ребят здоровались с Леной на ходу, кто-то тянул её за рукав, показывая ободранную коленку, кто-то гордо нёс найденного жука, требуя немедленно определить его породу, и она каким-то удивительным образом успевала ответить всем сразу, никого не обидев и ничего не перепутав.

Я невольно улыбнулся.

— Что?

— Да вот думаю… вас очень любят дети.

Она смущённо махнула рукой.

— Просто привыкли друг к другу.

Помолчала немного и неожиданно сказала:

— А ведь эта смена вообще могла не состояться.

Я посмотрел на неё.

— Почему?

— Денег не было.

Она говорила спокойно, без жалости к себе, просто рассказывала, как рассказывают о давно пережитом.

— Если честно, мы уже думали что в этом году сироты останутся без оздоровления. А потом, случайно, появились деньги. Никто до сих пор не знает откуда.

Я молча слушал.

— В итоге смогли вывезти всех детей, нескольких сразу показали хорошим врачам, а директор ещё сумел договориться, чтобы часть суммы пошла на ремонт в детском доме. Пока только начали, но уже меняют окна, чинят крышу и обещают сделать нормальную игровую комнату.

Она улыбнулась.

— Представляете, девчонки выбирают цвет занавесок, хотя стены ещё даже не покрасили.

Я тоже невольно улыбнулся.

— Это правильно, сначала надо мечтать, а потом уже ремонтировать.

Лена засмеялась.

— Хорошая мысль.

Она немного помолчала.

— Знаете… мне иногда очень хочется найти человека, который это сделал.

— Зачем?

— Хотя бы сказать спасибо.

Я покачал головой.

— Не стоит. Если человек сделал добро и исчез, значит, именно так он и хотел.

Она задумалась.

— Наверное… вы правы.

Мы ещё несколько минут шли молча. Где-то впереди дети уже начинали строиться на обед, кто-то опять громко спорил, чей компот вкуснее, а я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за очень долгое время мне совершенно не хочется никуда уходить.

— Кстати, — неожиданно сказала Лена, — а вы надолго ещё у нас?

Я пожал плечами.

— Это уже не от меня зависит.

— Жалко.

Она произнесла это совсем тихо, будто сама не заметила, что сказала вслух, а потом быстро улыбнулась и тут же ушла к мальчишке, который умудрился застрять ногой между двумя досками старой лавочки.

Я проводил её взглядом.

— Даже не думай, — лениво сказал Лукавый.

— О чём?

— Сам знаешь.

Я усмехнулся.

— Поздно.

Я уже вышел за ворота лагеря и собирался неспешно возвращаться в деревню, когда в кармане неожиданно завибрировал телефон. Машинально достал его и невольно улыбнулся - Верочка.

— Ну наконец-то, — сказал я, принимая вызов. — Я уже решил, что ты окончательно забыла про меня.

— Даже не мечтай.

— Как сама?

— Потом.

По одному этому слову я сразу понял, что произошло что-то нехорошее, Верочка никогда не разговаривала таким голосом.

Я остановился прямо посреди дороги.

— Что случилось?

На том конце несколько секунд молчали.

— Олег… помнишь женщину, которая называла себя Хюррем?

Улыбка сама собой исчезла.

— Конечно помню.

— Кажется… мы её нашли.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Где она?

Верочка не ответила.

Я впервые услышал, что ей трудно подобрать слова.

— Вер, что с ней?

Она тяжело вздохнула.

— Лучше б мы её не находили.