Интерьер романтика: живите как Онегин⁠⁠

Говорить о романтическом интерьере мы будем, отталкиваясь от описаний петербургского и деревенского кабинетов Евгения Онегина. Это два совершенно разных пространства, отражающих разные привычки, образ жизни, разные стили поведения. Один — роскошная гардеробная, битком набитая духами, щетками, зеркалами и проч. Второй — почти келья отшельника. В то же время это жилище одного и того же героя, так что из двух кабинетов можно составить один — кабинет романтика.

Где жить

Почтенный замок был построен,
Как замки строиться должны…

Настоящему романтику необходим дом, причем не самый обычный, типовых серий, а дом-легенда, дом-история или по крайней мере дом с историей. Виктор Гюго поселился в особняке Роганов на площади Вогезов, вечный странник Байрон обожал свое Ньюстедское аббатство, а Онегин между Петербургом и дальними странствиями оказался в деревне, где, понятное дело, скучал, но не в чистом поле, а в довольно комфортабельном барском доме «во вкусе умной старины».

Одним словом, романтику не подходят ни хрущевка, ни Рублевка. Хорошо, если вам посчастливилось обустроиться в каком-нибудь необычном месте — старой водонапорной башне, газгольдере, мансарде под самой крышей и так далее. Совершенно точно не годится никакой, даже самый живописный полуподвал: в нем пусть селятся «бедные люди» Достоевского. Романтик может быть совсем не богатым, но устремлен он все же куда-то за пределы скучной реальности. А помогать вырваться могут совсем разные локации: уединенные поля с журчанием тихого ручья, небоскреб на Манхэттене или же уголок Петербурга, где можно созерцать ночное небо над Невой… Главное, чтобы поблизости было достаточно места для долгих уединенных прогулок, составляющих едва ли не главную часть жизни настоящего романтика.

В идеале романтику надлежит гулять если не среди древних руин, подобно героям Теофиля Готье, то по крайней мере среди величественных памятников архитектуры или истории либо в пейзажах Отто Рунге. За неимением всего перечисленного подойдут и любые другие ландшафты.

Вид за окном

…Вид в окно сквозь сумрак лунный…

Если вы романтик или желаете таковым казаться, извольте обзавестись приличным видом из окна. Конечно, было бы отлично, если бы за окном раскрывалось что-нибудь наподобие пейзажей Каспара Давида Фридриха. Но можно обойтись и видом попроще. У Джона Китса в Хэмпстеде окна открывались в прекрасный сад, не говоря уже о Байроне, имевшем в Ньюстедском аббатстве сразу несколько тематических садов, озера и прочие прелести. В роскошном парке Байрон сам посадил дуб, который потом долгие годы показывали любопытным туристам, а также захоронил любимого ньюфаундленда, написав эпитафию на надгробие пса. Парижский тематический музей романтизма — дом художника Анри Шеффера, известный как Музей романтической жизни, — тоже раскрывает свои окна в заросший парк. Да и у Онегина за окном был «Огромный, запущенный сад, / Приют задумчивых дриад».

Если сада нет, можно обойтись цветочными горшками на окне. Кабинет Гете, к примеру, украшало каланхоэ, по поводу которого он написал: «Как из одного листа возникает бесчисленное количество новых побегов, так из одной постоянной любви можно черпать все новое и новое счастье». Цветы надо выбирать осознанно, чтобы было что написать о них или просто отщипывать листочки и вкладывать в письма с разными вторыми и третьими смыслами.

Если же за окном при всем желании не найти даже травинки и вид отчаянно портят приметы стремительной урбанизации, достаточно провозгласить себя неоромантиком и, как Александр Блок, мелодраматично «смотреться в колодезь двора» или задумчиво позировать на фоне леса фабричных труб…

Что вешать на стену

…И лорда Байрона портрет…

Кабинет Онегина был украшен не общепринятыми портретами предков: бабушек, тетушек, праотцев или просто родителей, — но изображениями его современников: Байрона и Наполеона. Отсюда вывод: романтик обязан иметь под рукой портреты кумиров своей эпохи или дней былых, людей непомерных амбиций и многообразных талантов. С современниками пусть каждый решает сам; что же касается героев прошлого, то и Байрон, и Наполеон по-прежнему актуальны хотя бы потому, что мало кто знает Байрона в лицо, да и в Бонапарте обыватель готов узнать больше треугольную шляпу и полковничий мундир. Интрига и загадка — вещи для романтика немаловажные. Вообще, можно повесить на стену любого из романтиков прошлого: поэта, музыканта, живописца или еще кого-нибудь. Байрон, конечно, здесь вне конкуренции — его портреты были, кажется, у всех сколько-нибудь значимых литераторов. Для разнообразия можно добавить Вальтера Скотта (у Лермонтова), Фридриха Шиллера (у Гете), Эмили Бронте или Фридерика Шопена. Только не надо, прикрываясь революционным романтизмом, помещать в романтический кабинет портрет Карла Маркса или «рыцаря революции» Феликса Дзержинского — это совсем другая стилистика. А вот экстравагантные усы Сальвадора Дали или автопортрет Мана Рэя, этих «крайних романтиков», будут вполне уместны.

За неимением портретов или в силу отвращения к изобразительным искусствам можно обзавестись любыми другими мемориями: слепком руки Фридерика Шопена, локоном Жорж Санд, пеплом сигареты Андре Бретона или даже копией автографа Эдгара По. Просто окружите себя аурой романтических знаменитостей.

Модные аксессуары

…Фарфор и бронза на столе…

Настоящий романтик стремится в своем «молчаливом кабинете» создать идеальные условия для размышлений, мечтаний, работы или романтического безделья. Одним помогает полное отсутствие посторонних вещей. Гете, к примеру, изгнал из своего кабинета в Веймаре все лишнее, уверяя, что удобная и изящная мебель мешает ему. Лермонтов, напротив, устроился в Тарханах со всеми возможными удобствами, в окружении красивой старинной мебели и французской бронзы. А петербургский кабинет Онегина был чуть ли не складом всевозможных изысканных и модных вещей.

Именно в романтическую эпоху появилось понятие «кабинетные вещи». Так называли не только непременные принадлежности письменного стола: пресс-папье, грузы для бумаг, стаканчики для карандашей, колокольчики для вызова прислуги, часы и подчасники, целые письменные приборы, пепельницы, блокноты, спичечницы, лотки для мелочей, рамки и т. п., — но и просто украшения: миниатюрные скульптуры, какие-либо курьезы, вазочки и т. д. Делали их из фарфора и камня, бронзы и чугуна, дерева и кости. Сюжеты и мотивы выбирались в соответствии с убеждениями — политическими, эстетическими и нравственными. Личную печать, к примеру, мог украшать бюст Наполеона, карандашницу — рельеф на сюжет египетского мифа, часы приобретали форму готического собора и проч. Тут у наших современников полная свобода. Только упаси бог от лаптей и ушатов: стиль рюс точно не изобличит в вас романтика, даже если это будут баснословно дорогие и редкие антикварные безделки.

Главное, чтобы за каждой вещью стояла увлекательная история, которую владелец может между делом — небрежно и даже видимо скучая — рассказать.

Всё для вредных привычек

Янтарь на трубках Цареграда…

Пороки, увы, непременная составляющая образа романтического героя. Не только Пушкин, Лермонтов или Байрон, но даже Гете в молодости проводил целые ночи за батареей бутылок и эпатировал обывателей купанием голышом и прочими безобразиями. Алкоголь, свободная любовь, наркотики, игра со смертью служили допингом натурам, настойчиво вырывавшимся за пределы обыденности.

Однако не стоит брать пример с друга Сэмюэла Кольриджа, Томаса де Квинси, автора знаменитой автобиографической «Исповеди англичанина, употребляющего опиум». В романтическую эпоху в моду как раз вошло курение табака — до этого табак больше нюхали и жевали, курение считалось простонародным развлечением. Теперь же курение сначала трубок, а потом и папирос позволяло приблизиться к блаженствам кейфующего Востока, а значит, обставлялось такой же восточной роскошью, начиная от трубок из кости, пенки и вошедшего в моду янтаря, украшенных резьбой и вышивкой, и заканчивая драгоценными восточными халатами, которые предназначались для того, чтобы защитить себя от табачного запаха. В богатых домах появились специальные курительные комнаты, обставленные наподобие восточных дворцов, а арсенал мужских аксессуаров, кроме кабинетных вещей, пополнился всевозможными курительными принадлежностями — как правило, в том же восточном вкусе.

Кстати, и романтические дамы не отставали от мужчин: Жорж Санд курила сигары одну за другой.

Библиотека

…Отрядом книг уставил полку…

Кабинет без книг — не кабинет! Все романтики — писатели, поэты и художники — обладали приличными библиотеками, а некоторые — просто завидными: у Гете было более 4 тысяч томов, опись библиотеки Пушкина включала 3,5 тысячи томов. Книжные шкафы и полки — непременный предмет обстановки порядочного кабинета даже сегодня, когда что угодно можно найти в мировой сети.

Важнее, чем сами книги, только их подбор. Первое и безусловное место занимают античные авторы: Плутарх, Гомер, Ювенал, Феокрит и прочие. Теофиль Готье обожал словари. Онегин, как мы помним, читал Адама Смита. И все без исключения — Байрона. В библиотеке романтика просто обязаны присутствовать романтики — любой эпохи, любой страны, любых жанров. В конце концов, именно книги открывают Татьяне характер их владельца. Иными словами — пусть за вас говорит ваша библиотека!

Место для отдыха

…Кровать, покрытая ковром…

Ковром, разумеется, настоящим — восточным, ручной работы. Пряный дух Востока в эпоху Пушкина романтику был необходим как воздух, воплощал ли его ковер, турецкая трубка или кривой турецкий ятаган на стене, воскрешавший в памяти не только крестоносные битвы за Константинополь, но и сражения лорда Байрона за свободную Грецию или просто напоминающий — memento mori!

Имея в распоряжении большой барский дом, герой Пушкина (да и не он один) все время проводил именно в кабинете. Здесь он не только читал и писал, но и «кофе кушал», принимал друга Ленского и даже спал. Да-да, спал: это кабинет ученого (если только он не врач) не предусматривает кушетки или дивана, на который можно было бы лечь. Напротив, кабинет романтика — убежище, он обеспечивает хозяину так необходимое уединение, делает его подлинным отшельником, анахоретом. Место для сна в нем просто необходимо. Именно из кабинета романтика родилась впоследствии концепция кабинета как мужской комнаты и даже мужской спальни.

Разное

…Неподражательная странность…

Жорж Санд, помимо курения, обожала рядиться в мужское платье. Художник и гравер Александр Орловский, как и лорд Байрон, превратил свою жизнь в бесконечный маскарад и примерял одну роль за другой, разгуливая в самых причудливых и необычных костюмах по улицам Петербурга и уж тем более — у себя дома, в кабинете.

Любой романтик просто обязан иметь что-нибудь экзотическое в привычках, какую-либо необычность поведения или странность, которая найдет выражение в романтическом интерьере. Тот же Байрон, к примеру, имел макабрические пристрастия: в качестве элемента декора столовой использовал гроб, в качестве цветочных горшков и чаш для питья — человеческие черепа; перед кремацией своего друга Перси Шелли Байрон попросил себе на память череп друга (но ему не дали). Однако были и другие странности: так, в зрелом возрасте Байрон вдруг принялся изучать армянский язык, и не где-нибудь — в Венеции!

P. S.

Легендарный профессор Петербургского университета, филолог Яков Толмачев в шутку говорил, что слово «кабинет» имеет расшифровку: заходит в него человек — и его как бы и нет. Этот анекдот не так уж далек от истины. Помимо утверждения идеи уединения, он важен словечком «как бы». Читатель вправе задать вопрос — чем, собственно, романтики отличаются от обычных людей? Ведь и простые люди ставят на окна цветы и вешают на стены портреты, читают книги и музицируют… Мемориальные музеи Гюго и Пушкина, Шатобриана и Китса демонстрируют среднестатистическую и порой вполне заурядную обстановку. Так в чем же дело? В этом самом «как бы», в нюансировке, то есть в отношении, в смысле и значении, которое придается каждой детали, в индивидуальности, которой окрашивается выбор книг и формы пепельницы.

Романтизм — это не вещи, но отношение к ним, это страсть и настроение, чувство и мысль. Чем субъективнее, тем лучше. Великие к тому же мастерски умели соединять бездонные пропасти субъективного духа с доступным комфортом, богатыми коллекциями и налаженным бытом, оставляя бесприютные метания своим героям и их подражателям.