Грузовик⁠⁠

Весна, еще не успел окончательно сойти снег. Солнышко с удвоенной силой поливает
светом грязные кучи на обочинах, пытаясь передать им весеннее настроение. Кучи млеют и
протекают на проезжую часть едкими коричневыми щупальцами. Разбитый асфальт не в
восторге от того, что рядом проистекает столь вызывающая любовь, он собирает мутные
потоки в колеях и выбоинах и поджидает очередной автомобиль.
Автомобилисты не в духе.
Непонятно, окончательно ли пришло тепло, или нет, а пока приходится прыгать по
выбоинам и скрежетать шипами по мокрой дороге. Спокойны только водители грузовиков. Им нет
дела до весны, сугробов и вселенских проблем. Их грохочущие всеми механизмами лайнеры дорог летят через ямы, лужи и прочие
выбоины на постоянной скорости. В кабине водитель одной рукой держит телефон, в другой
сигарета. Пятьдесят тонн, ревущие в облаке дорожной грязи, управляются упертым в руль
коленом.
Ехать позади них невозможно. Восемнадцать колес ежесекундно выкачивают с
дороги по сорок литров липкой жижи, состоящей из талой воды, всевозможных
нефтепродуктов и зимних реагентов. Это все обрушивается на попутные машины, висит
токсичным смогом в воздухе, неумолимой стеной накрывает встречные автомобили.
Остатки растительности на обочинах можно смело использовать в качестве главного
компонента боевого отравляющего вещества, так много в этих изуродованных листиках
чужеродных химических элементов. И нет конца и края этим ядовитым волнам,
накатывающим после каждого проезда тяжелого грузовика.
А перед съездом с трассы собралась небольшая очередь. Все стояли
дисциплинированно, по-европейски спокойно помаргивая оранжевыми лампочками. Где-то
в последних рядах нервничал нетерпеливый баварский внедорожник. Его водитель высунул
в окно руку с массивным золотым браслетом, ясно показывая, что постоять-то постоим, но
терпение не резиновое, а время-деньги. Все злорадно наблюдали за рукой и старались
проезжать как можно более неторопливо и законопослушно, пропуская друг друга
бесконечное количество раз. Очередь на съезд напоминала броуновское движение в
отдельной, никуда не двигающейся капле воды. Наконец внедорожник дернулся, рыкнул
всеми восемью цилиндрами и фирменный оскал машины будто покосился направо, в
сторону обочины. Ага, сказали все, щас. В правом ряду тут же материализовался грузовик,
призванный не пускать наглую машину по обочине. Но как выяснилось, обладатель руки
спешил вовсе не на обгон.
Машина приняла правее, остановилась, дверь распахнулась и показала нежные
белоснежные внутренности. Водитель спрыгнул с небесной красоты кресла, вонзил в ухо
телефон, в угол рта сигарету и вразвалочку направился к краю насыпи. Пара деловитых
рывков, откинутая назад в блаженстве голова, и откуда-то из середины водителя забил
фонтанчик прямо на склон, покрытый серыми остатками зимнего великолепия. Дверь,
выставляющая напоказ труд немецких кожевенников, дизайнеров и инженеров, осталась
приоткрытой. Секунда, вторая, третья, голова лениво поворачивается направо, потом
налево, потом еще раз направо, но уже резко, потому что справа с неумолимостью шторма
надвигается плотное облако грязи с улыбающейся мордой американского
грузовика в середине. Пытаясь одновременно убрать телефон, выплюнуть сигарету и
запихать фонтанчик в штаны, водитель резво подпрыгивает, разворачивается в воздухе и
хочет бежать в белоснежный рай, но дорогие ботинки скользят, съезжают по тающей жиже
и человек, обреченно схватив себя посередине, исчезает за краем обочины. Пролетевшим
грузовиком распахивает дверь, и салон отдается на растерзание беснующемуся грязному
демону. Сработал ограничитель, дверь летит в обратную сторону и смачно захлопывается.
Вся пробка сидит багровая от смеха. Гогот не заглушают даже задраенные стекла.
Наконец все стихло. Демон вволю нагулялся в белом салоне, перекрасив его в
коричнево-серый, и устало стекает по хромированным порогам.
Машины продвинулись на несколько десятков метров, свидетели надругательства над белой кожей уже далеко. И только где-то внизу, в окружении старых колес и пластиковых бутылок все еще
барахталось, сопело, возилось и грозило неизвестно кому неизвестно какими карами…