Грех⁠⁠

Уф, наконец-то… конец.
Лицо горело, под носом испарина. Закрываю папку, глаз не поднимаю, вокруг гремят стулья, народ тянется к выходу, бубнит неразборчиво. Я тоже поднимаюсь и, не глядя по сторонам, с толпой просачиваюсь в распахнутые двери зала совещаний. Сбегаю вниз, хлопаю пропуском по стрелке, загоревшейся зелёным, и сбегаю по ступенькам к стоянке. Ай, блин, ведь я сегодня пешеход. Ну ничего, сегодня экзотика — поеду на маршрутке. А в голове висит этот взгляд Степанова. Ни ненависти в нём, ни презрения. Просто смотрит на меня как… на таракана. А так — ни один мускул на лице не дрогнул. Да и чёрт с ним, сам виноват. Я правду говорил, за дело болея. А он завалил всё и не слышит никого, кроме себя. А я честно заслужил, чтобы его сменить и болото это наконец взбодрить. И на взгляды эти косые плевать я хотел. Но точит немного сердце — ведь это он меня сопливым поднял, вроде как обязан ему. Но с другой стороны, он и не нянчился со мной: сразу в бой и катался на мне по полной. Но всё равно как-то не очень…

Ага, вот и маршрутка. Белый «спринтер» уже набитый народом. Горбуном забрался в салон и втиснулся на освободившееся кресло за водителем. Закрыл глаза: поееехали.

— Оплачиваем, арестанты! — пробасила фигура за рулём.

Как он сказал? Арестанты? Чёрти что…

Вытащил монетки, протянул руку сбоку от водителя. Тот, не глядя, отвёл мою руку в сторону — дескать, потом. Странный, зачем тогда просил…

Слева сидит мужик, смотрит на меня и улыбается, щерит два кроличьих резца, скашивает глаза, будто приглашает посмотреть назад в салон.

Блядь, ещё двинутого соседа не хватало. Я отвернулся, закрыл глаза. Может… нет, точно, надо было Степанову открыто сказать. Но почему не сказал? Мужик слева горячо зашептал в ухо:

— Да потому что ты гнида, предатель. Ты ж момент выжидал!

Я отшатнулся, сердце забилось бешено. Кто это? Он в зале был? Не знаю его. Неужели я вслух подумал? Дурдом!

— Водитель, на следующей остановите!

Справа кто-то положил мне руку на колено:

— Да какая у тебя следующая-то? — жеманный женский голос.

Я повернул голову — крашеная блондинка с потасканным лицом улыбалась зубами в помаде. Рука её поползла к ширинке. Я отбросил руку, услышал хохот за спиной. Кто-то схватил меня за плечо:

— У тебя нет следующей, гандон, ты уже приехал.

Кто-то заблеял козлом. Я дёрнулся к водителю:

— Здесь, здесь останови.

— Где здесь?

Водитель повернулся ко мне — Степанов с синими губами, бледный, смотрел на меня с той самой улыбкой, показывая рукой в лобовуху. Мы стояли у проходной, откуда я вышел ещё недавно. Я смотрел на Степанова, он смотрел, улыбаясь, на меня.

Да, теперь я вспомнил. Это давно было. Тогда Степанов, выйдя с собрания, успел дойти только до конца коридора, упал, умер — сердце. А я занял его место и сделал всё, что планировал. Да, давно это было, очень давно. Вроде и совесть даже…

Взглянув на часы, ойкнул, стал пробираться к выходу. Надо успеть на собрание, пора наконец со Степановым решать… И на маршрутку надо успеть…