Гнев, богиня
Скандал вышел грандиозный: Аркадий Соломонович, убирая за собой после завтрака, положил остатки буженины в лоток с красной рыбой. Это заметила жена, и, прежде чем он успел закрыть дверцу холодильника, отчитала супруга, как ребенка.
- Ты будешь думать своей головой? Что ты сейчас сделал! Теперь мясо все в рыбе, а рыба испачкана бужениной! Ну сколько можно… и так далее.
Аркадий Соломонович глубоко вздохнул, и стал оправдываться. Хотя уже знал, что тихие возражения только распалят супругу и обрушат на его голову новые и, безусловно, справедливые обвинения.
Так и произошло. Окружающий мир загрохотал. Звуки кинжальных слов пронзали тело оплошавшего мужа и летели дальше, в стены, от стен — в потолок и, отскочив от потолка, падали вниз на плешь грешника.
Вздохнув еще глубже, Аркадий Соломонович опять подумал о разводе. «Опять», потому что первый раз он подумал о нем в медовый месяц, когда жена застала его спящим на диване в глаженой рубашке и брюках. С тех пор прошло восемнадцать лет. За эти годы субтильная супруга раздобрела, расплылась в талии, округлилась щеками и своим дородным видом стала напоминать матрону. И каждый раз, когда она гневным голосом — предтеча скандала — указывала на оплошность мужа или возмущалась его недостатками, Аркадий Соломонович начинал думать о том, что хорошо бы жить одному.
Жена орала. С неба спустился голубь, сел на окно, но тут же улетел, ощутив недобрую вибрацию стекла. Раскрасневшаяся матрона уничтожала супруга. Добавились широкие жесты руками и резкие наклоны туловищем. Остановить истекающую лаву не было возможности. И Аркадий Соломонович желал только одного — чтобы жена не вспомнила про коллекцию модельных автомобильчиков, которые он собирал с детства. Они занимали половину серванта со стеклянными полками, и с точки зрения прагматичного обитателя «хрущевки» были абсолютно бесполезны. Эстетически они тоже были так себе. Но это была память. Первая моделька была подарена бабушкой Аидой Моисеевной. Оранжевая «Волга» с мигалками и надписью «Эскорт». Голубые «москвичи», зеленые и красные «жигули» дарили друзья. Черная «Чайка» с посеребренными молдингами и фарами была торжественно вручена отцом в конце мая, когда школьник Аркадий закончил пятый класс.
По подсчетам Аркадия Соломоновича, оставалось недолго. Он знал примерно длительность бури и уже уловил первые признаки ослабления. Но матронина рука махнула в сторону серванта, и Аркадий Соломонович нервно дернулся всем телом. Жена мгновенно почувствовала испуг мужа. Все время скандала супруг пятился из кухни в комнату, не поднимая головы. Теперь он остановился, задышал и затрясся. Только это был не испуг.
Аркадий Соломонович восстал. Хотя в первую секунду неповиновения он еще колебался, еще думал сгладить порыв нечленораздельным бормотанием, примирительной улыбкой или киванием головой. Но вдруг в груди вырос огненный ком и из горла поперли слова, которые он уже не мог остановить. Благо, мозг нашел оправдание. В конце концов, восставал Спартак. А он был куда в худшем положении, чем Аркадий Соломонович. К слову, книга в черном переплете с красными буквами «Спартак» - роман Джованьоли - стояла на третьей полке домашней библиотеки. И не просто библиотеки, а библиотеке, которую еще начал собирать дед Аркадия, а уж он знал, какие книги стоит приобретать.
Восставшему чудилось, что его рука сжимает короткий римский меч — гладиус, что за ним стоят предки, угнетенные и порабощенные: дед Давид Осипович, отец Соломон Давидович и дядя по материнской линии Лев Моисеевич. Он поднимал и опускал десницу в кулаке, как будто рубил за общую свободу.
Деревья за окном плавно качались, а февральский ветер проникал в вентиляцию и гудел. Аркадий Соломонович выговорился. Его накрыла невыносимая усталость, и больше ничего не хотелось. Предков за спиной не было. Слова жены, пронзившие его насквозь, причиняли боль. Израненный, он сомкнул губы, уставившись на пыльные модельки в серванте, а те отрешенно глядели в сторону. Матрона победоносно стояла, шумно вдыхая и выдыхая ноздрями. Восстание было подавлено.
В прихожей Аркадий Соломонович надел ботинки-шарф-пальто, закрыл за собой дверь, спустился по лестнице и вышел на свет, держа черный мусорный пакет в правой руке. В пакете лежало детство.
На улице было чуть ветрено, сухо и спокойно. Видимо, решив, что в пакете еда, к Аркадию Соломоновичу робко подошла дворняга. Безродный пес смотрел заискивающими глазами, чуть прижимая вниз голову. Аркадий Соломонович погладил псину, вдохнул полной грудью морозный воздух и спросил: «Буженины хочешь?» Круглые собачьи глаза прослезились. «Я сейчас», - выдохнул Аркадий Соломонович и побрел обратно к дому.
