Глава 4 Жертва науки⁠⁠

В кабинете раздался требовательный крик журавля. Чигин сморщился. Ничего хорошего эти пронзительные звуки не предвещали. Академик Плещеев никогда не вызывал без дела, и всегда почему-то связанному с убийством или ещё чем похуже, как тоже самое нашествие эльтов. После этого случая все смотрят на инспектора с испугом, словно он инопланетянин какой! А он ничего особенного в себе не замечает. Нет, ну ладно бы, действительно, что-то особенное в нём было. Да хотя бы шестой палец на ноге или заячья губа. Так нет ничего подобного. Всё как у всех: две руки, две ноги и одна голова. А вот эльты эти проклятые в ней что-то нашли. Но что? Этот вопрос не давал инспектору спать. Вдруг и взаправду там, под черепной коробкой, извилины не так лежат, ну не в ту сторону?

Чигин открыл звуковод:

– Слушаю.

– Вы, вот что, голубчик, не «слушаю», а отнеситесь со всем вниманием ко мне. А то «слушаю»! Это что такое?!

– Товарищ Плещеев, если что серьёзное, то обращайтесь, пожалуйста, по форме.

– Ага, так значит! Хорошо-с! Товарищ Главный инспектор, так хорошо?

– Слушаю, – ровным голосом повторился Чигин.

– Нужно срочно провести энцефалограмму вашего мозга.

– Зачем, позвольте узнать?

– Как зачем! Опять вы со своей канцелярщиной! Из научного интереса не подойдёт?

– Нет. Требуется разрешение товарища Аристова для обследования сотрудника ВТС.

– Экий вы буква! Прямо аж противно стало сразу. И что теперь, мне звонить генералу из-за вас? А ему понравится, когда из-за обычного анализа его дёргают?

– Думаю, что нет. Но порядок требуется соблюдать.

– Тогда заявлю полное обследование со вскрытием черепной коробки.

– Это как это? – встревожился Чигин.

– А очень просто. Тут вот ко мне общественники заявились. Хотят прояснить вашу природу. Я здесь бессилен. Глас народа. А с народом, сами понимаете, не поспоришь.

– Фамилии зачинщиков?

– Я предложил общее собрание, но они хотят обойтись малой кровью исключительно из уважения к вашим заслугам.

Инспектор сделал длинную паузу. Он до синих пяток не любил всякие там вторжения в свой организм, единственное, чем он дорожил после службы.

– Аристов не даст разрешения.

– Блеф. Ещё как даст! А так обосную, что вас, милостивый государь, разберут на запчасти и раскидают по баночкам с формалином. Он уже закидывал вопрос о вашей аномалии, но я отвёл на психологию. Поверьте, если бы не общественность, то и дела нет. А так, сами понимаете, к стенке припёрли. Уж лучше я вас обследую, чем какой-нибудь прохиндей из академии. А ведь передадут, здесь и думать нечего. Такой экземпляр грешно упускать. Соглашайтесь, или я на вас общественность спущу. А она, вам ли объяснять, что стадо: кто громче крикнул, тот и прав.

– Только энцефалограмму?

– Ну если ещё МРТ. Но не более. Уверен, стоит только взглянуть на строение вашего мозга, как всё встанет вдоль стенки. Ну а что же ещё их могло напугать?

– Кого?

– Послушайте, не прикидывайтесь дурачком. Эльтов, конечно! Ну что, звонить Аристову?

– Подождите, а поднимусь…

В кабинете академика сидели на кожаном диване с прямыми спинами Лев Проскурин и Вячеслав Большой. Их Чигин сразу вспомнил, эти субъекты недавно проходили по странному делу о виртуальных пчёлах. Один гражданин написал жалобу на разработчиков. Чересчур азартного игрока досрочно выдернули во время сеанса с очаровательной блондинкой с помощью виртуального укуса африканской пчелы. Последствия оказались катастрофическими, но Лев быстро нашёлся, предложив пострадавшему в качестве компенсации, побыть самому этой самой пчелой. С чем жалобщик немедленно согласился.

– Вы? – хмуро спросил Чигин.

– Ага, общественность, – быстро ответил Лев.

– Если что, то мы за вас, Феоктист Петрович, но здесь я бессилен, – добавил Вячеслав Большой.

– Не ожидал от вас такой пакости.

– Мы не хотели, но обстоятельства.

– Обстоятельства? Я вам тоже организую обстоятельства.

– Да что вы на нас наговариваете, товарищ инспектор. Уж лучше мы, чем тот господин, – напомнил о конфликте со вздорным субъектом Лев.

Не ответив, Чигин посмотрел на академика:

– Всё так серьёзно?

– Так, всё одно прорвалось бы. Не они, так другие вспомнят. Не повезло. Бывает. Но вы не отчаивайтесь. Это всего лишь энцефалограмма.

– МРТ?

– Ну и оно. А как без него? И всё! Какие вопросы? А дальше я сам разберусь. Можете, ничуть не беспокоиться. Вы лучше не тяните. Вот нашмыгните тапочки и вперёд. Нас ждут великие открытия!

Показав на странный аппарат из нескольких вытянутых колец в глубине кабинета, академик с нетерпением потёр ладони:

– Щас всё узнаем. Чик, и всё!

– Что всё? – остановился Чигин, с подозрением глядя на прямоугольный белый стол.

– Ну что вы, право! Никогда не делали МРТ?

– Эти граждане, что здесь делают?

– Свидетели, чтобы подтвердить факт обследования, – с дивана привстал Лев.

– Я вас, кажется, не спрашивал?

– Всё? Закончили дискуссию? Мне работать нужно! Идите уже. Хватит кобениться! Быстрее ляжете, быстрее встанете.

Не найдясь, что ответить на столь жизнеутверждающую истину, инспектор с опаской забрался на платформу.

Как только аппарат загудел, отправляя пациента внутрь вращающихся колец, возмутители спокойствия немедленно вскочили с дивана и прильнули к экрану аппарата.

– Ну, что там? – деловито спросил Лев, нечего не понимавший в строение мозга.

Не отвечая на глупый вопрос, академик пробурчал под нос:

– Эх, жалко нельзя взять образец. А если так? – он щёлкнул одним из тумблеров.

Из вращающихся колец раздался короткий стон, после которого кольца остановили своё вращение.

– Аппарат сломался? – встревожился с насупленными бровями Лев.

– Всё просто отлично, уважаемые коллеги! Пациент в полной нашей власти. Просто в полнейшей! Так-то.

– Подождите. Вы что сделали? Вы его убили? А как же клетки, эти ваши нервные? – видя, что Чигин не шевелиться, закричал Лев.

– С клетками всё в порядке. Он спит. Я его отправил в глубокий наркотический сон. Десять миллиграмм морфия и полный релакс. А! Каково?

– Ничего не чувствует? – с этими словами Лев поднял веко и заглянул в зрачок.

– Сейчас будете помогать. Вы, Вячеслав, берите за туловище, А вы, Лев, держите ноги. Тащите сюда, – академик показал на зловещего вида сооружение, напоминающее зубоврачебное кресло с кожаными ремнями на подлокотниках.

– Ого, это у вас для пыток?

– Молодой человек, это научное оборудование!

– А почему сразу не сказали?

– Хватит болтать! Пристёгивайте. И вот что, наденьте маски и перчатки

– А как же клонирование?

– Некогда. Не люблю я, знаете ли, все эти согласования, когда объект уже вот на столе.

– Знала бы, никогда к тебе в квартиру не зашла, – заявила Персефона, чистя специальной щёточкой свои великолепные крылья.

– Дорогая, тебе может не понравиться операция.

– Вот ещё. Жизнь с тобой похлеще будет.

– Ты что этим хочешь сказать? – немедленно взвился академик.

– Всё, брейк! Да, что вы всё собачитесь? Тут судьба подъезда решается, а вы всё о себе? Профессор, начинайте, – остановил перепалку Лев.

– Я академик к вашему сведению!

– Послушайте, это важно? Академик, профессор? Не вижу разницы. Вот не зря товарищ Персефона принесла бормашину – пригодилась. Как знал! Говорите, что делать, академик.

– Руки положите сюда и сюда. Как только разрежу, так и нажимайте.

– Ого, кость! Вячеслав, ты это видишь. Обычная кость. Пока всё как у всех, – с азартом заявил Лев.

Отпилив крышку черепа, Плещеев уставился на серые извилины неокортекса.

– Ничего не понимаю. Обычное строение. Я бы даже сказал примитивное.

Неожиданно Чигин открыл глаза и произнёс заплетающимся языком:

– Почему у меня руки связаны?

– Батенька, а что вы хотели? МРТ ничего не обнаружило. Пришлось рисковать.

– Не понимаю.

– Феоктист Петрович, помните, мы целиком на вашей стороне. Пришлось черепок вскрыть, но можете, ничуть не беспокоиться. Всё поставим на место, как там и было. Даже и не заметите, – поспешил успокоить Лев.

Услышав последнее заявление, Вячеслав Большой сделал круглые глаза. Лев немедленно возразил:

– И нечего так смотреть! Профессор знает, что делает. Ведь так, академик?

– Персефона, ты почему самоустранилась? Мне зажимы нужны!

– У тебя вон сколько помощников. Чигин, вам, вообще-то удобно?

– Во рту сухо.

– Это от морфия. Потом адреналинчику сделаем и огурцом пойдёте.

– Сомневаюсь. Вы здесь единственный здравомыслящий человек. Ответьте, пожалуйста, что он там делает?

– В мозгах ковыряется. Обычное занятие для него. Мои испортил, теперь за ваши взялся.

– Извините, ради космоса, у меня есть хоть один шанс выбраться отсюда живым?

– Я предлагала им клон сделать, но ведь ему невтерпёж. Он, как видит недвижное тело, так сразу кромсать начинает. Великий космос, как мне всё это надоело!

– Уважаемая Персефона, вы не ответили.

– Ну я же живая! Вот и с вами ничего не будет. Ну если только этот академик вам крылья вместо ушей не пришпандорит.

– Это зачем?

– У него спросите. Для обдува. Он ещё не придумал наверняка. Плещеев, есть идея?

– Душа моя, не мешай. Опять ты со своей демагогией.

Встав напротив головы Чигина, зажатой большими винтами с двух сторон, Плещеев со скорбным лицом заявил:

– Товарищ инспектор, ой, извините, главный, ну что могу сказать: на первый взгляд никаких аномалий не обнаружил. Сейчас возьму ткани на обследование, но, но ничего интересного. Уж поверьте мне, как старому патологоанатому.

– Подождите, академик, я ещё живой.

– Да? Ах это! Действительно. И что думаете? Ну там возмущение всякое или ярость?

– Это одно и то же.

– Вы так считаете? А вы любопытный субъект.

– Есть у меня шанс выбраться отсюда живым?

– Это на усмотрение общественности. Вы знаете, поведение хомо сапиенс в стаде такое предсказуемое, что даже противно.

– Полностью согласен. Берите скорее образец и покончим с этим.

– Вдруг мстить начнёте? Я в сомнениях.

– Профессор, мы во всём виноваты, мы и ответим. Можете, ничуть не беспокоиться. И всё же, возвращаясь к нашему спору – коль нет тут ничего особенного, то и эльтов нет, – заявил неугомонный Лев Константинович.

– Подождём анализов.

– Долго, академик? – поинтересовался Чигин.

– Испытываете дискомфорт, болит что-нибудь?

– Ага, вы так сильно закрутили винты, что живот свело.

– Живот? Странно. Могу предложить ещё морфия?

– Пожалуй.

Глава 3 Эмпирический опыт