Глава 19⁠⁠

Кто-то тряс меня за плечо.

- Братан... братан... БРАТАН!

Сквозь сон я распознал голос Гунана. Еще не открыв глаза, я интуитивно определил, что сейчас очень рано, часов восемь или девять. Ха, рано! Раньше, если мне доводилось поспать до девяти часов, день казался почти потерянным. А сейчас все мое существо отчаянно протестует вставать с кровати в такое время. Да что там вставать! Посмотреть на того, кто пытается меня разбудить, пошевелить хоть одной конечностью, подумать мысль...

- БРАТАН!!!

Я поднял веки. Медленно, тяжело, мечтая о том, чтобы "братан" оставил меня в покое. Гунан стоял надо мной с ножом. "Сейчас он меня зарежет, - безразлично подумал я, - сейчас он меня зарежет". Я смотрел на него, а он на меня. Эти большие глаза навыкате. Достаточно в них безумия, чтобы меня зарезать? Мне надо шарахнуться от него, убраться на безопасное расстояние, но у меня еще даже страх не успел проснуться...

- Братан, сорян, что разбудил. У тебя масло есть?

- Масло?

- Я там красную рыбу нарезал. Желательно еще масла.

- А... Масла нет. Закончилось.

- Ладно, сойдет и так. Сорян, что разбудил.

- Да ладно... - еле выговорил я, отрубаясь.

- Ты бутерброды будешь?

- Бу... терброды?..

Спать хотелось неимоверно. С другой стороны - бутерброды с красной рыбой и сладкий чай. Еще бы масла, тут Гунан прав. А, ладно, все равно я уже не усну, зная, что он там жрет.

- Чай разливай, - буркнул я, тестируя свое тело на дееспособность. - Я сейчас...

- Ага. Тебе бутербродов сколько?

- Два.

- Понял.

- Гунан, - позвал я его.

Гунан обернулся.

- Три.

- Ладно, ха-ха!

Пошатываясь, я добрался до туалета, глянул на себя в зеркало. Помятый и недовольный. На макушке справа торчат волосы. Слегка обрисовался живот, за четыре месяца я набрал восемь кило. Визуально мне это пошло на пользу, но еще килограмм пять, и я начну жиреть. Я поссал как следует. Наверное, целый литр выссал. Зачастую вместо будильника у меня переполненный мочевой пузырь. Сам удивляюсь, как я ни разу не обоссался.

Буковски задремал в кресле. Задремал? Я нагнулся над креслом, притворившись, что рассматриваю книги на полках, а сам шепнул призраку:

- Эй, ты как? Бук?

Ответа не было. Буковски и правда спал. Зачем привидению спать? Выжрал так много водки, что даже призрачный организм устал? В своих романах он пил, чтобы сбежать от реальности. А теперь выпивка его самого делает чуть реальнее.

- Что планируешь сегодня делать? - спросил Гунан, когда мы уселись за стол.

- Ничего. В этом и прелесть моего образа жизни - я ничего не планирую. Я максимально спонтанен.

- Не страшно? - спросил Гунан с сомнением.

- Не больше, чем раньше. Даже, наверное, меньше. Это как с выбором цели. Чем цель масштабнее, тем больше факторов надо учесть, чтобы ее достигнуть. Риск провала растет и, соответственно, страх провала. Поэтому в большинстве своем мы выбираем цели поменьше: освоить какую-нибудь профессию, купить машину или квартиру.

- Ни хрена себе меньше!

- Это тебе не Америку открывать. Впрочем, Колумб искал Индию... Ну, не важно. Суть в том, что мир очень сложен и многогранен. Мало кто видит картину в целом... да и никто не видит. Чем меньше цель, тем меньше факторов надо учитывать. Отсюда меньше и страх провала, а иллюзия контроля и понимания происходящего - выше.

- А-а-а... В этом что-то есть.

- А у меня вообще нет целей. Ну, почти нет. Вывод?

- Тебя не терзает страх.

- Ну.

- Но погоди... Раз ты не ставишь цели, то у тебя и иллюзии понимания и контроля происходящего тоже нет. Разве тебя это не пугает?

- Пугало бы, если бы я имел цель. Но у меня нет планов, которые можно спутать.

- Что-то я не могу вкурить, как ты вообще живешь.

- Да я и сам не могу. Живу и все.

- А потом?

- И потом буду жить. А ты?

- Я, наверное, тоже, - сказал Гунан медленно.

- Здорово.

- Ага.

Рыба попалась отменная: сочная, вкусная, засоленная, как надо. С маслом, пожалуй, было бы жирновато. Мы поели, я распрощался с Гунаном, а тут и Буковски изволил продрать глаза.

- Что снилось? - спросил я его с искренним любопытством.

- Как я бухаю на своей кухне.

- Поймал ностальгию?

- Хотел вскрыть себе вены, но потом вспомнил, что уже мертв.

- В жизни бывает сплошной облом, и люди на этой почве вздергиваются. Но в смерти, выходит, ничуть не лучше.

- Когда ты мертвый, не так обидно. Вся ответственность на живых как-будто.

- Сегодня мне было все равно, зарежут меня или нет.

- Похвально.

- Я только не понимаю, с чем это связано. Я просто был сонный, или дело тут в обретении знаний о существовании загробной жизни? Или я просто чувствую, что моя жизнь ни хрена не стоит?

- Ничья не стоит.

- От этого как-то еще печальнее. Получается, что стремиться не к чему.

- Трахни кого-нибудь. Или выпей. Я бы предпочел выпивку.

- А я бы кого-нибудь трахнул, - сказал я, прислушавшись к ощущениям. - Я осознал недавно, что у меня высокая половая конституция. Всегда была. Просто возможности трахаться, сколько душе угодно, не было никогда. Мы как-то сложно устроили это все. С древнейших времен наша цивилизация пускает корни в вопрос, кто кого будет трахать. Но даже в наш продвинутый век мы не можем найти ответ, который устроит всех.

- Сгоняй за водкой.

- Уже иду.