Глава 124. Код: Свобода Нулей
Металл и амбиции
Тяжелые створки главных ворот недостроенного комплекса «ЭкоСити» сошлись с оглушительным, лязгающим металлическим грохотом. Братья-близнецы Иван и Петр, навалившись всем своим колоссальным весом на массивные стальные рычаги, с силой провернули запорные механизмы. Толстые ригели вошли в бетонные пазы, намертво отсекая внутренний двор от внешнего мира. Глухой рокот дизельного двигателя бронированного микроавтобуса, увозящего странную команду «Северных» и их нечеловеческого спутника, медленно растворился в сыром воздухе, уступив место монотонному шуму весенней ночи.
Март выдался промозглым, лишенным даже намека на чистоту. По территории базы гулял пронизывающий, влажный ветер, сгоняющий с бетонных перекрытий обильную капель. Огромные лужи, скопившиеся в выбоинах разбитого асфальта, рябили от непрерывно падающих сверху капель талой воды. В этой темной, маслянистой жиже тускло и тревожно отражались лучи дежурных галогеновых прожекторов, установленных на вышках по периметру.
Настя стояла посреди двора. Девушка медленно стянула с рук кевларовые перчатки и сунула их за пояс разгрузочного жилета. Она провела ладонью по лицу, размазывая вечное пятно машинного масла на щеке, и уставилась на закрытые ворота. Внутри нее бушевал настоящий химический шторм из адреналина, злости на собственную беспомощность и совершенно неожиданного, пугающего восторга. Десять минут назад ее мир, выстроенный на грубой силе и толстой броне, был сломан одной-единственной демонстрацией абсолютного технологического превосходства.
Виктор, хлюпая по лужам, подошел к ней. Инженер остановился в полуметре, брезгливо стряхивая с рукава куртки холодные капли воды, сорвавшиеся с нависающего бетонного козырька. Он привычным, нервным жестом поправил прямоугольные очки на переносице, поглубже натянул свою неизменную темно-синюю бандану и внимательно, изучающе посмотрел на командира.
Вит ожидал увидеть подавленность. Он ожидал увидеть злость человека, чей идеальный план лобового штурма только что растоптали и выбросили на помойку. Но Настя не выглядела сломленной. Ее глаза горели лихорадочным, хищным блеском, грудная клетка часто вздымалась, а на губах играла странная, напряженная полуулыбка. Она словно зарядилась энергией от этого унизительного поражения.
— Ты светишься ярче наших прожекторов, Салли, — негромко произнес Виктор, стараясь перекрыть шум ветра и капели. Он скрестил руки на груди, пытаясь сохранить тепло. — Я не понимаю твоего оптимизма. Эти пиджаки только что пришли на нашу территорию, опустили нас лицом в нашу же грязь, заявили, что наши методы — это самоубийство, и уехали. Ты как? Ты веришь каждому их слову? Веришь, что они вот так просто вытащат Виталика из самой охраняемой цитадели Соколова?
Настя резко повернулась к нему. Из-под подошв ее ботинок во все стороны брызнула тяжелая, серая жижа.
— Я верю своим глазам, Вит, — жестко, с нажимом ответила девушка. Она шагнула к инженеру вплотную. — Ты видел эту машину? Ты видел, как этот их Адам перестроил собственный череп за десять секунд? Это не фокус с проекцией. Это физика, мать ее, которую ты даже в теории просчитать не можешь со всем своим гениальным мозгом и микроскопами.
Она ткнула пальцем в грудь Виктора, заставляя его отступить на шаг.
— Ты собираешь наших роботов из кусков старых тракторов и списанных патрульных дронов. Мы гордимся тем, что навесили на них пулеметы. А эти люди привели сюда существо, которое может стать кем угодно. Если у них есть такие технологии для проникновения, значит, их план с подменой охраны имеет стопроцентные шансы на успех. Лобовая атака на изолятор погубила бы нас всех, и ты сам это прекрасно знаешь. Я не верю пиджакам на слово. Я верю силе, которую они продемонстрировали. И эта сила сейчас работает на нас.
Виктор недовольно поморщился, отводя взгляд в сторону темнеющих корпусов недостроя. Его инженерная гордость была задета, но спорить с очевидными фактами он не мог.
— Допустим, — глухо процедил он, пиная мелкий камешек. — Допустим, их план сработает. Но они оставили нас здесь одних. Сказали ждать сигнала. А пока мы ждем, наши радары фиксируют активность на северных рубежах. Шрам не будет сидеть сложа руки. Псы стягивают технику. Они придут мстить за свой сорванный налет. И когда они придут, эти ваши новые друзья с их чудесными технологиями будут очень далеко отсюда.
Они спустились в подземный цех. Команда встретила её молчаливыми взглядами.
Настя резко выпрямилась. Вся ее расслабленность испарилась в мгновение ока. Она глубоко вдохнула сырой, холодный воздух, развернулась к центру цеха, где члены банды переминались с ноги на ногу, тихо обсуждая визит чужаков. Растерянность читалась на каждом лице. Скрапы привыкли действовать, а не играть вторые роли в чужих спектаклях.
— Слушать мою команду! — рявкнула Настя. Ее голос, усиленный акустикой помещения, ударил по ушам, заставив всех мгновенно замолчать и повернуть головы к своему командиру.
Огромный Семён-Титан опустил на землю тяжелый ящик с инструментами, Дядя Боря перестал жевать свою неизменную спичку, а юный Тёма вытянулся по струнке, перестав перекатываться с пятки на носок.
— Гости уехали! — продолжила Настя, чеканя каждое слово. — Они дали нам план по спасению Виталика. План хороший, рабочий. И мы будем ему следовать. Мы будем ждать их сигнала и прикрывать западный периметр изолятора нашими машинами, если их тихая игра сорвется.
Она обвела жестким, непреклонным взглядом каждого члена своей группы, задерживаясь на лицах братьев, инженеров, оружейника.
— Но это не повод распускать слюни и расслаблять булки! — ее голос сорвался на агрессивный рык. — Пока эти гении будут ломать замки в тюрьме, мы остаемся здесь. Одни. Лицом к лицу с севером. И Шрам со своими отморозками плевать хотел на наши новые союзы. Они придут за нашей кровью, за нашим железом и за нашей базой. И когда тяжелые катки Псов начнут ломать наши ворота, никакие голограммы нас не спасут!
— Мы не знаем точно, когда они ударят. Мы не знаем наверняка, успеют ли наши новые друзья прийти на помощь со своими дронами. И мы не будем на это надеяться! — кричала она, шагая сквозь строй своих людей. — Мы надеемся только на себя! На нашу сталь, на наши пушки и на наши руки!
Она остановилась напротив Семёна.
— Титан! Мне нужна двойная композитная броня на все три гусеничные платформы к утру. Вари решетки, ставь динамическую защиту, делай что хочешь, но чтобы они держали прямой выстрел из ракеты!
Семён сурово кивнул, его массивные челюсти сжались.
— Сделаем, Салли. Наварю так, что они свои снаряды об нас обломают.
Настя резко повернулась к оружейнику.
— Порох! Выкатывай резервный боекомплект. Перебери каждую турель на крышах. Ленты должны быть заряжены бронебойными. Никаких осечек. Если Псы сунутся на просеку, они должны захлебнуться свинцом еще до того, как увидят наш забор!
Дядя Боря сплюнул спичку в грязь и коротко отсалютовал.
— Будет исполнено. Ни один ствол не заклинит, лично проверю каждый боек.
Девушка перевела пылающий взгляд на братьев-великанов.
— Глыба, Скала! Укрепляйте первую линию ворот. Тащите двутавровые балки, ставьте дополнительные распорки. Если они попрут на тяжелых бульдозерах, ворота не должны сложиться внутрь.
Затем она указала пальцем на юного хакера.
— Вжик! Дуй в подвал к Мире. Сидите на камерах периметра не смыкая глаз. Настройте сейсмические датчики на максимальную чувствительность. Я хочу знать о каждом кролике, который пробежит в двух километрах от базы.
Настя обвела взглядом закипающий, пробуждающийся от оцепенения цех. Ее слова сработали. Страх перед неизвестным чудом сменился понятной, привычной яростью грядущей битвы. Люди получили конкретные, осязаемые задачи.
— Закончили отдыхать! За работу! — рявкнула она напоследок.
Цех мгновенно пришел в движение. Спустя пару минут раздался оглушительный, ритмичный стук кувалд по металлу, визг болгарок, режущих толстые бронелисты, и звон перетаскиваемых пулеметных лент.
База «ЭкоСити» превратилась в ревущий, брызжущий искрами и лязгающий металлом муравейник. Банда готовилась к войне, доверяя лишь той силе, которую могла создать собственными, перемазанными в солидоле руками.
Настя и Виктор привычным шагом направились в конец тускло освещенного коридора. Их путь лежал в бывшую диспетчерскую, которая теперь выполняла функции рабочего кабинета полевого командира Скрапов.
Кабинет Насти представлял собой сугубо функциональное помещение. Серые, не оштукатуренные стены, грубый металлический стол, пара жестких офисных стульев и три массивных, составленных вплотную друг к другу монитора. За зарешеченным окном, стекло которого было покрыто густой сетью трещин, монотонно отбивала ритм весенняя капель. Звук падающих капель сливался с низким, утробным рокотом тяжелых гусениц — роботы во дворе перетаскивали бронелисты к стапелям. Этот акустический фон служил постоянным, нервным напоминанием о том, что передышки не предвидится.
Настя молча стянула с себя влажную куртку, бросила ее на спинку стула и тяжело опустилась за терминал. Девушка резким, отработанным движением пальцев вывела систему из спящего режима. Экраны вспыхнули резким, синеватым светом, мгновенно осветив ее уставшее, бледное лицо с темными тенями под глазами.
Виктор вошел следом. Инженер, заложив руки за спину, медленно подошел к столу и встал точно позади кресла Насти, слегка ссутулившись. Его взгляд был прикован к центральному монитору.
— Давай посмотрим, с чем конкретно столкнулся «Ломаный» у северного периметра, — сухо произнесла Настя, ее пальцы быстро забегали по сенсорной клавиатуре. — Мне нужно знать плотность огня и типы вооружения охраны. Игорь говорил о системах направленного излучения и тяжелой армейской технике, которую Соколов введет при прорыве. Я хочу убедиться, что он не сгущал краски, чтобы протащить свой план хирургической подмены.
Она открыла директорию с файлами телеметрии и видеоархивами, которые Вит успел выкачать из памяти искореженного робота перед тем, как его ядро окончательно ушло в аварийный режим сохранения данных.
На центральный экран вывелась видеозапись, полученная с фронтальной камеры «Ломаного». Качество картинки было ужасающим. Изображение постоянно дергалось в такт тяжелым, механическим шагам машины, картинка сыпалась артефактами цифрового сжатия и была покрыта густой сеткой статических помех. Встроенные алгоритмы стабилизации изображения робота явно не справлялись с колоссальной перегрузкой систем.
В динамиках кабинета зазвучал искаженный, усиленный микрофонами грохот перестрелки.
Настя и Виктор, затаив дыхание, вглядывались в хаотичную, рваную запись.
На экране мелькали фрагменты высокого бетонного забора изолятора, увенчанного спиралями колючей проволоки. Робот двигался вдоль стены, пытаясь найти слепую зону или уязвимость в периметре. Внезапно, картинка резко дернулась, горизонт накренился. Машина совершила тот самый отчаянный, колоссальный прыжок, перебрасывая свое тяжелое тело через преграду. Камера на долю секунды зафиксировала серое, низкое небо, а затем последовал жесткий, сокрушительный удар о землю. Пиксели на экране разлетелись в стороны, изображение на секунду полностью пропало, сменившись серым шумом.
Когда картинка восстановилась, робот уже находился во внутреннем дворе изолятора.
Спустя минуту начался ад.
Камера зафиксировала ослепительные, белые вспышки выстрелов со стороны сторожевых вышек. Трассеры крупнокалиберных пулеметов густой, непрерывной сетью прорезали пространство двора, скрещиваясь на бронированной фигуре «Ломаного». Звукоряд превратился в сплошной, оглушительный скрежет рвущегося металла и грохот рикошетов.
Робот попытался ответить огнем. Камера дернулась, и на экране появилась смазанная вспышка выстрела из его собственного, кустарно смонтированного плазмомета. Заряд ударил в основание одной из вышек, высекая фонтан бетонной крошки, но не причинив серьезного урона укрепленной конструкции.
В ответ система обороны изолятора задействовала тяжелые аргументы.
На видео четко прорисовался толстый, пульсирующий фиолетовым светом луч, ударивший с крыши основного здания.
— Плазменный излучатель стационарного базирования. Класс "Авангард" или что-то подобное, — хрипло констатировал Вит, вглядываясь в экран поверх плеча Насти. — Мощность импульса запредельная. Наша композитная броня для него — как картон.
Луч ударил точно в левое плечо «Ломаного». Картинка на мониторе взорвалась ослепительно-белым пятном пересвета. Звук удара потонул в оглушительном, высоком визге перегорающей электроники. Изображение затряслось мелкой, конвульсивной дрожью. На экране, перекрывая видеоряд, каскадом посыпались красные системные уведомления о критических отказах гидравлических контуров и повреждении главных силовых магистралей.
Робот, лишившись половины кинетической мощи, начал заваливаться на бок. Камера захватила кусок растрескавшегося асфальта внутреннего двора. В этот момент в кадр попали несколько фигур в тяжелой, черной броне спецназа ФСО. Они быстро, слаженно сближались с поверженной машиной, поливая ее непрерывным, подавляющим огнем из штурмовых винтовок, целясь по открытым, искрящим сочленениям.
«Ломаный», выполняя базовый протокол выживания, предпринял последнюю, отчаянную попытку спасти ядро данных. Картинка дико закружилась, небо поменялось местами с землей. Машина, используя остатки энергии в целых приводах, совершила обратный прыжок, буквально переваливаясь через бетонный забор.
Снова тяжелый удар. Скрежет.
На экране на секунду мелькнул вид заснеженного, грязного пустыря за пределами изолятора. А затем, поверх искореженной, дрожащей картинки, вспыхнула яркая, бескомпромиссная надпись жирным красным шрифтом:
"CRITICAL FAILURE. NO SIGNAL".
Экран погас, погрузившись в абсолютную черноту. Запись оборвалась.
В холодном кабинете воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Слышно было лишь частое, прерывистое дыхание Насти и монотонный стук капель по козырьку окна.
Девушка не двигалась. Ее руки, лежащие на клавиатуре, были крепко сжаты в кулаки. Она смотрела на черный экран, но перед ее глазами все еще стояла картина расстрела их лучшей боевой машины. Осознание того, что план лобового штурма, который она так рьяно отстаивала полчаса назад в бункере, неминуемо привел бы к гибели всей ее группы, навалилось на нее всей своей сокрушительной, парализующей тяжестью. Игорь был прав. Каждое его слово оказалось жестокой, просчитанной правдой.
Виктор медленно выдохнул. Он поднял руки и осторожно, почти невесомо, положил ладони на напряженные, вздрагивающие плечи Насти. Инженер слегка сжал пальцы, стараясь передать через это прикосновение уверенность и поддержку, в которой девушка сейчас так остро нуждалась.
— Настя, — произнес он тихо, его голос был глубоким и успокаивающим, лишенным малейшего намека на упрек или торжество "я же говорил". — Расслабься. Ты слишком напряжена. Отпусти это.
Он почувствовал, как мышцы под ее курткой каменеют еще сильнее.
— Выдохни, Салли, — повторил Вит, не убирая рук. — Мы увидели то, что должны были увидеть. Ты должна отдохнуть. Твоя нервная система работает на пределе уже третьи сутки. Если ты сейчас сломаешься, банда потеряет командира в самый критический момент. Перевари события этой ночи. Завтра будет новый день, и нам понадобятся ясные головы.
Настя медленно откинулась на спинку кресла, позволяя себе на секунду расслабиться под тяжестью его рук. Она прикрыла глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух кабинета.
— Мы не можем просто ждать, Вит, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала редкая, тщательно скрываемая от остальных слабость. — Мы всегда действовали. Всегда били первыми. А сейчас мы сидим здесь, варим решетки и надеемся на чудо от людей, которых знаем меньше суток.
— У нас появилась надежда, Настя. Впервые за долгое время, — мягко, но твердо возразил инженер. — Игорь и его команда не похожи на обычных болтунов из подполья. То, что они показали нам сегодня... этот их синтетический двойник. Это не фокус. Это технология абсолютного доминирования. Если их план сработает хотя бы наполовину, мы вытащим Виталика с минимальными потерями.
Девушка открыла глаза и посмотрела на отражение Виктора в черном мониторе терминала.
— Знаешь... — она сделала глубокий вздох, окончательно сбрасывая маску железного командира. — Я ведь почему-то им верю. Просто верю, на каком-то подсознательном уровне. Нам никто не помогал эти три года. Все только прятались по норам и дрожали за свои шкуры. А они... они приехали, рисковали собой, вытащили нашего робота прямо из-под носа у Соколова, когда могли просто уйти. В этом есть что-то неправильное, нелогичное для нашего времени. Но это работает.
Она горько усмехнулась.
— Они другие.
Виктор согласно кивнул, убирая руки с ее плеч.
— Они странные. Вне формата. Какие-то... доброориентированные, что ли, — задумчиво произнес инженер, пытаясь подобрать правильное определение для команды «Северных». — В их действиях нет привычного надрыва или фанатизма смертников. Они работают как хорошо отлаженный механизм, но механизм, который нацелен на спасение, а не на разрушение. Возможно, именно в этой нетипичной парадигме и кроется их сила, способная переломить систему. Иди отдыхай, Настя. Тебе нужен сон. Завтра мы решим, как действовать дальше.
Вязкая, удушливая тишина кабинета, наполненная лишь мерным гудением серверов, давила на плечи. Настя, все еще находясь под впечатлением от увиденных кадров уничтожения «Ломаного», медленно откинулась на спинку скрипучего офисного кресла. Она потерла покрасневшие глаза, чувствуя, как накопившаяся за последние бессонные сутки усталость берет верх над адреналином и командирской ответственностью.
Виктор, стоявший за ее спиной, не спешил убирать руки с ее плеч. Его молчаливое, спокойное присутствие действовало лучше любых слов утешения. Инженер понимал, что сейчас их лидеру нужна не техническая экспертиза, а простая человеческая поддержка.
— Ладно, — наконец произнесла Настя, и в ее голосе прозвучали нотки капитуляции. Она тяжело вздохнула, признавая поражение перед собственным организмом. — Ты прав, Вит. Мой процессор перегрелся. Если я сейчас не перезагружусь, завтра от меня не будет никакого толку ни при обороне базы, ни при планировании спасательной операции. Я иду спать.
Она с усилием поднялась с кресла, поправила сбившуюся кобуру на бедре и машинально потянулась рукой к массивному, защищенному планшету, лежащему на краю стола. Этот гаджет был ее постоянным спутником, окном в мир оперативных сводок и инструментом контроля периметра.
Но пальцы Виктора оказались быстрее. Инженер мягким, но удивительно твердым движением перехватил ее запястье. Он аккуратно, без грубости, высвободил планшет из рук девушки и положил его обратно на стол, чуть отодвинув от края.
Настя удивленно вскинула брови, ее глаза сузились.
— Вит, ты чего? Мне нужно просмотреть утренние графики дежурств и проверить логи сейсмических датчиков на южном периметре, — возмутилась она, пытаясь вернуть свое устройство.
Виктор не стал вступать в дискуссию. Он просто посмотрел на нее поверх своих прямоугольных очков, и в его взгляде читалась абсолютная, непреклонная решимость врача, отбирающего у пациента вредную привычку. Инженер молча, с легкой укоризной, медленно покачал головой из стороны в сторону.
— Нет, Салли, — тихо, но твердо произнес он. — Сегодня никаких сводок. Никаких логов и планов обороны. Твой мозг должен остановиться. Тебе нужен цифровой детокс. Полный и безоговорочный. Иначе ты просто перегоришь.
Настя открыла было рот, чтобы привычно рявкнуть на подчиненного за самоуправство, но слова застряли в горле. Она посмотрела в спокойные, заботливые глаза Виктора, и вся ее агрессия испарилась, сменившись щемящим чувством благодарности. Он был прав. Она устала контролировать всё и вся.
Девушка покорно опустила плечи и слабо кивнула.
— Хорошо, доктор, — пробормотала она, сдаваясь. — Как скажешь. Только проследи, чтобы Семён не сжег проводку в кузне, пока будет наваривать броню. И если сработает внешний периметр — буди немедленно.
— Не волнуйся, командир. Я на вахте. Отдыхай, — заверил ее Виктор.
Настя, шаркая тяжелыми ботинками по грязному линолеуму, медленно побрела к выходу из кабинета. Ее фигура, обычно излучающая напряженную, пружинистую энергию, сейчас казалась обмякшей и хрупкой. Виктор, скрестив руки на груди, молча провожал ее взглядом, пока она не скрылась в полумраке коридора, направляясь к лестнице на второй этаж, где располагался жилой блок и ее личный кубрик.
Дождавшись, когда стихнут ее шаги, инженер тяжело опустился в освободившееся кресло. Он пододвинул к себе клавиатуру, смахнул с экрана застывшую надпись «NO SIGNAL» и углубился в изучение сырых логов телеметрии, выкачанных из израненного робота.
За окном бывшей диспетчерской продолжала сыпать мелкая, колючая морось, превращая землю в серую, непролазную кашу. Весенняя распутица отрезала «ЭкоСити» от внешнего мира не хуже минных полей. В кабинете было прохладно, сырость пробирала до костей, но Виктор не обращал на это внимания. Его аналитический ум работал на предельных оборотах.
Он просматривал строки кода, анализируя не только последние секунды боя «Ломаного», но и те фрагментарные данные, которые успел зафиксировать робот на пути отступления. Виктор пытался найти закономерности, вычленить полезную информацию из хаоса цифр. Но мысли инженера постоянно, словно намагниченные, возвращались к недавним гостям.
Игорь и его команда «Северных» не давали ему покоя.
Вит откинулся в кресле, снял очки и потер усталые глаза. Эта группа разительно отличалась от всех подпольщиков, с которыми ему доводилось иметь дело за последние три года. В них не было надрыва обреченных, не было агрессии загнанных в угол зверей. Они действовали с пугающей, выверенной эффективностью профессионалов. И технологии... Виктор вспомнил идеальную, физическую мимикрию Адама, и по спине снова пробежал холодок профессионального восхищения. Это был не просто высокий уровень инженерии. Это была технология из другого тысячелетия.
Откуда у горстки партизан доступ к таким ресурсам? Как они умудряются оперировать в условиях тотального блэкаута и изоляции? Вопросы множились, но ответы от него ускользали.
Но еще больше Виктора беспокоила угроза, исходящая не от мифических правительственных структур, а от вполне реальных, осязаемых соседей. Стальные Псы.
Инженер снова надел очки и открыл в соседнем окне карту северных пустошей. Группировка Шрама, базирующаяся в заброшенных промышленных ангарах, представляла собой постоянную, пульсирующую занозу. И после сорванного Скрапами налета на склад, этот конфликт неминуемо должен был перерасти в открытую, полномасштабную войну на уничтожение. Шрам не из тех, кто прощает обиды.
Виктор прекрасно понимал, что сидеть в глухой обороне «ЭкоСити», обложившись минами и пулеметами, — это тактика самоубийц. Рано или поздно Псы накопят достаточно тяжелой техники, чтобы просто снести их хлипкий бетонный забор. Нельзя было ждать удара вслепую. Нужно было действовать на опережение.
Инженер решительно придвинул к себе замасленный, испещренный схемами блокнот и взял карандаш.
"Нужна разведка. Глубокая и незаметная", — быстро набросал он на полях.
Отправлять тяжелую группу было слишком рискованно. Нужно было использовать маневренность и скорость. Взгляд Виктора упал на строчку в списке инвентаря банды.
Вжик. Тёма.
Юный хакер был не только отличным специалистом по локальным сетям, но и виртуозным пилотом легкого, кроссового мотоцикла, который он сам же и перебрал из старых запчастей. Мотоцикл был легким, проходимым и относительно тихим.
"Завтра утром отправлю Вжика на север", — решил Виктор, делая пометки в блокноте. — "Пусть возьмет эндуро, подберется к их промзоне со стороны леса, где нет открытых дорог. На рожон не лезть. Выйдет на радиус уверенного приема, запустит наш лучший квадрокоптер с оптикой высокого разрешения и аккуратно, с большой высоты, прощупает их периметр. Нам нужно знать, какую технику они готовят, сколько у них активных бойцов и, главное, не формируют ли они ударный кулак для атаки на нас. Информация — это жизнь."
Закончив планирование, инженер захлопнул блокнот. План был рискованным, но необходимым. Завтра на утреннем сборе он озвучит его Насти и остальным.
Тем временем, на втором этаже жилого корпуса, в своем тесном, аскетичном кубрике, Настя безуспешно пыталась выполнить предписание Виктора. Она лежала на узкой, скрипучей кровати, укрывшись колючим армейским одеялом. В комнате было темно, лишь сквозь неплотно задернутые жалюзи пробивался тусклый свет дежурных фонарей двора.
Девушка ворочалась с боку на бок, пытаясь расслабить натянутые как струны мышцы. Но сон не шел. Ее мозг, лишенный привычного потока оперативной информации с планшета, продолжал генерировать вопросы, ответы на которые она боялась себе представить.
Мысли неизменно возвращались к Игорю и его загадочной команде. Кто они такие на самом деле? Откуда у них этот невероятный, меняющий внешность андроид, способный ломать биометрию системы, как дешевую игрушку?
"А вдруг это многоходовочка?" — холодная, липкая змейка паранойи зашевелилась где-то в районе солнечного сплетения. — "Что, если они не сопротивление? Что, если они — высшая, секретная каста агентов самого Соколова? Втерлись в доверие, узнали наши координаты, нашу численность, а теперь просто ждут удобного момента, чтобы захлопнуть ловушку? Они же сами сказали, что умеют играть вдолгую..."
Настя сжала кулаки, чувствуя, как подступает паника. Она привыкла доверять только своей банде и проверенному железу. Внезапное появление могущественных, непредсказуемых союзников выбивало почву из-под ног.
"Слишком гладко они стелют. Слишком идеальный план," — продолжала размышлять девушка, глядя в темноту потолка. — "Они обещают вытащить Виталика без единого выстрела. Обещают защитить нас от Шрама. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И мышеловка генерала Соколова захлопывается очень больно."
Но, с другой стороны, перед глазами всплывали истерзанные остатки «Ломаного», которого команда Игоря, рискуя собой, вытащила с линии огня и привезла на базу. Если бы они были врагами, зачем им спасать кусок металла, принадлежащий конкурентам?
Устав от этих бесконечных, изматывающих гаданий, Настя с силой потерла виски.
"Хватит," — приказала она сама себе. — "Время покажет. Завтра будет день, будут новые данные. Если они предатели — мы встретим их свинцом. Если союзники — будем воевать вместе."
Она отвернулась к стене. В тусклом свете уличного фонаря на старом, выцветшем ковре проступил замысловатый, геометрический узор. Девушка начала бессмысленно, механически прослеживать взглядом переплетение линий, заставляя свой мозг концентрироваться на этой простой, медитативной задаче.
Постепенно мысли начали путаться, терять свою остроту. Шум весенней капели за окном превратился в монотонный, убаюкивающий ритм. Настя закрыла глаза и, наконец, провалилась в тяжелый, лишенный сновидений, но такой необходимый сон. Завтра ее ждала война, и ей нужны были все ее силы.
Там, где густой северный лес уступал место индустриальным пустошам, возвышались серые, изъеденные весенней сыростью стены заброшенного завода. Территория вокруг была превращена в непролазное месиво из грязи, талой воды и глубоких, заполненных маслянистой жижей колей. Тяжелая техника мародеров изо дня в день месила эту весеннюю слякоть, превращая подступы к базе «Стальных Псов» в уродливое, непроходимое болото. С козырьков ржавых ангаров монотонно, звонко срывались капли грязной воды, вбивая свой ритм в общую симфонию разрухи.
Но настоящая жизнь кипела не снаружи. Она скрывалась глубоко под землей, в циклопическом, уходящем на семь этажей вниз бункере.
Просторный, гулкий зал подземного комплекса напоминал декорации к постапокалиптическому кошмару. Это была не просто мастерская. Это была адская, ревущая кузня, где из кусков ржавого металла, списанной строительной техники и украденной электроники рождалась армия, призванная стереть с лица земли базу «Скрапов».
Воздух в бункере был густым, плотным, его можно было резать ножом. Он был пропитан едким, режущим глаза запахом горелого металла, машинного масла и кислотного флюса. Дыхание перехватывало от тяжелой, взвеси пыли.
Вдоль стен колоссального зала, словно спящие до поры до времени стальные демоны, выстроился ударный костяк группировки Шрама.
Гордостью арсенала были семь тяжелых шагоходов. Это были десятиметровые, гротескные махины, собранные на базе мощных карьерных экскаваторов. Огромные, лязгающие гусеничные платформы были заменены на массивные, многосуставчатые гидравлические ноги, способные перемещать этот вес по пересеченной местности. Верхняя часть представляла собой тяжелую, бронированную крутящуюся башню с кабиной пилота.
Вооружение этих чудовищ не оставляло сомнений в их предназначении. К толстым, усиленным двутавровыми балками "рукам"-манипуляторам были намертво приварены спаренные многоствольные пулеметы Гатлинга, хищно скалящиеся вращающимися блоками стволов. На плечевых пилонах громоздились кустарно собранные, но от этого не менее смертоносные установки залпового огня, способные выпустить рой неуправляемых ракет.
Чуть поодаль, словно младшие, но более проворные братья шагоходов, застыли три тяжелых гусеничных танка. Их низкие, приземистые силуэты были густо обвешаны динамической защитой и листами композитной брони, срезанной с инкассаторских броневиков.
Подготовка к грядущему штурму «ЭкоСити» шла полным ходом. Боевики банды — рослые, агрессивные панки, щеголяющие ирокезами, обилием татуировок, пирсингом и потертыми кожаными косухами с клепками — работали с неистовой, маниакальной энергией.
В центре зала кипела работа над завершением сборки последних трех единиц техники: двух шагоходов и одного гусеничного монстра.
Высоко под бетонным потолком, издавая надсадный, скрежещущий визг, ползла массивная кран-балка. На толстых, звенящих от напряжения цепях она тащила многотонную, обшитую дополнительными листами стали бронированную кабину будущего шагохода.
Пультом управления крана виртуозно, с нагловатой улыбкой орудовал худой панк с кислотно-красно-зелеными волосами, собранными в торчащие шипы. Он стоял на техническом мостике, свесившись через перила, и уверенно жал на затертые кнопки.
Внизу, в грязи и лужах разлитого солидола, четверо боевиков, навалившись всем весом на натянутые направляющие тросы, пытались развернуть раскачивающуюся в воздухе башню, чтобы идеально совместить крепежные отверстия с поворотным механизмом шагающей платформы.
— Давай майна! Майна потихоньку! — орал один из них, здоровяк с татуировкой паутины на бритой голове, перекрывая индустриальный грохот. — Правее бери, Кривой! Ты сейчас нам станину снесешь, урод!
— Сам не тупи! Тяни трос, мать твою! — весело огрызался панк с пульта, чуть стравливая лебедку.
Рядом с собираемыми машинами, окутанные снопами ослепительно-белых искр, работали сварщики. В засаленных робах и тяжелых защитных масках, они остервенело, не жалея электродов, наваривали дополнительные слои толстой, ржавой стали на уязвимые суставы "ног" шагоходов. Капли расплавленного металла с шипением падали в лужи на полу. Оглушительный, ритмичный лязг кувалд, подгоняющих листы брони, сливался в единый, демонический ритм.
В соседнем, открытом отсеке зала располагался цех авиации. На широких, залитых маслом металлических столах собирались тяжелые, трехметровые боевые дроны. Их корпуса, сваренные из алюминиевых труб, выглядели грубо, но надежно. Группа панков в испачканных мазутом майках споро прикручивала мощные роторы к рамам. На одном из столов, рядом с полуразобранным коптером, лежал разобранный крупнокалиберный пулемет, который двое механиков лихорадочно чистили и готовили к интеграции в подвесную турель дрона.
Атмосфера всеобщего боевого безумия подогревалась не только адреналином.
У дальней стены бункера, возвышаясь над суетой, была выстроена настоящая стена из гигантских концертных колонок. Рядом с ними, за профессиональным, сияющим индикаторами диджейским пультом, сидел еще один член банды. Его косуха была густо усеяна шипами, а на шее болталась массивная цепь.
Диджей, закинув ноги в тяжелых гриндерсах прямо на пульт, лениво потягивал темный ром прямо из горла пузатой бутылки. Второй рукой он увлеченно, с азартом рубился на планшете в какой-то кровавый платформер, где его пиксельный герой с упоением крушил виртуальный город. Ему было абсолютно плевать на производственный процесс. Его задачей было обеспечивать ритм.
Из гигантских динамиков на предельной громкости ревел тяжелый, агрессивный индастриал-метал. Гитарные риффы и зубодробительные ударные били по барабанным перепонкам с физической силой, заставляя вибрировать бетонные перекрытия. Музыка была настолько громкой, что она с легкостью поглощала и заглушала даже оглушительный грохот кувалд, визг болгарок и шипение сварки, сливая все звуки в единую, первобытную симфонию хаоса.
В самом темном, закопченном углу бункера, отгороженном листами рифленого железа, располагался тяжелый прессовый цех. Огромные, мускулистые бугаи-панки, обнаженные по пояс, чьи торсы блестели от пота и копоти, методично, с животной силой орудовали тяжелыми молотами. Они разогревали листы стали в кустарных горнах до вишневого свечения и с грохотом опускали на них кувалды, придавая броне нужную, изогнутую форму. Рядом с ними ритмично, с тяжелым уханьем, опускался гидравлический пресс, выдавливая из металла защитные кожухи для сенсоров.
В противоположном секторе зала, отгороженном высокой сеткой-рабицей, находилась оружейная. Здесь царил свой, смертоносный порядок. Техники с суровыми, сосредоточенными лицами занимались ювелирной наладкой и калибровкой снятых с армейских складов пулеметов Гатлинга и многоствольных ракетных установок. Рядом, исторгая визг металла о металл, работали токарные станки — мастера вытачивали новые, более толстые стволы взамен изношенных.
За бронированной стеклянной перегородкой, в зоне повышенной опасности, куда допускались лишь проверенные бойцы, кипело производство боеприпасов. Люди в респираторах и антистатических перчатках осторожно, мерными движениями дозировали порох, снаряжали ленты для крупнокалиберных пулеметов и аккуратно собирали начинку для самодельных, неуправляемых ракет. Воздух здесь был пропитан сухим, специфическим запахом селитры и взрывчатки.
Бункер жил, дышал и готовился изрыгнуть из своих недр стальную смерть.
Второй ярус подземного комплекса представлял собой широкий бетонный балкон, нависающий над ревущим индустриальным адом главного зала. Здесь, вдали от летящих искр и масляных луж, располагалась личная цитадель главаря «Стальных Псов». Архитектурной доминантой балкона служил массивный полусферический купол, собранный из толстых, тонированных листов бронебойного стекла, стянутых стальным каркасом.
Шагнув за тяжелую, герметичную дверь купола, человек попадал в совершенно иное измерение. Многослойная звукоизоляция работала безупречно. Оглушительный грохот кувалд, визг циркулярных пил и агрессивный рев индастриал-метала, сотрясающий стены бункера снаружи, мгновенно отсекались, превращаясь в едва уловимую, низкочастотную вибрацию пола. Внутри кабинета царила глубокая, обволакивающая тишина, которую нарушали лишь нежные, прозрачные переливы скрипичного концерта Вивальди, льющиеся из скрытых акустических панелей премиум-класса.
Интерьер помещения являл собой разительный, почти шизофренический контраст с первобытной дикостью банды, обитающей этажом ниже. Шрам, захвативший власть грубой силой и жестокостью, не утратил странной, привитой ему матерью еще в далеком детстве тяги к высокому стилю. Он не превратил свой кабинет в склад оружия или блатную малину. Пространство было обставлено с пугающей, безупречной элегантностью.
На стенах, обтянутых темно-бордовым шелком, тускло поблескивали тяжелые, резные рамы. В них были заключены не постеры и не схемы боевых роботов, а подлинные, чудом уцелевшие полотна мастеров голландской школы, изъятые из частных коллекций во время набегов. С потолка, украшенного сложной, ручной лепниной и изящной, пастельной росписью в античном стиле, свисала массивная, многоярусная хрустальная люстра. Ее хрусталики, ловя мягкий свет ламп, отбрасывали на стены тысячи крошечных, танцующих радуг. На каминной полке из темного мрамора размеренно, с гипнотической четкостью отбивали ритм старинные, бронзовые часы с замысловатым маятником, их тиканье вплеталось в классическую мелодию.
Хозяин этого кабинета стоял у панорамного окна. Высокая, мощная фигура Шрама была затянута в идеально скроенный, дорогой костюм из темной шерсти, разительно отличающий его от увешанных шипами и цепями подчиненных. Его лицо, изуродованное глубоким, рваным рубцом, пересекающим правый глаз и изувечившим ухо, памятным подарком от снайпера, оставалось бесстрастным. В здоровом, левом глазу светился холодный, расчетливый интеллект хищника, умеющего не только рвать плоть, но и ждать.
Шрам медленно, с видимым наслаждением затянулся толстой, кубинской сигарой. Сизый, ароматный дым тонкой струйкой поднялся к хрустальным подвескам люстры. Во второй руке лидер «Псов» изящно, за тонкую ножку держал широкий бокал из богемского стекла, на дне которого плескалось терпкое, рубиновое коллекционное вино урожая тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
Он смотрел вниз, сквозь тонированное бронестекло, на копошащийся в грязи и мазуте муравейник. С этой высоты огромные шагоходы казались заводными игрушками, а свирепые панки — послушными, суетливыми муравьями, выполняющими волю своего бога.
Шрам сделал небольшой глоток, перекатывая вино на языке, и его изуродованные губы тронула легкая, предвкушающая усмешка.
Он наблюдал, как кран-балка с натужным скрежетом, который он скорее чувствовал вибрацией, чем слышал, опускает тяжелую, наваренную башню на гусеничное шасси. Армия была почти готова. Железо, снятое с трупов и выкопанное из могильников старого мира, обретало новую, смертоносную форму.
Мысли Шрама плавно текли в такт музыке Вивальди, возвращаясь к недавнему, позорному поражению. Ошибка. Недооценка противника. Скрапы, эти любители ковыряться в микросхемах и строить из себя благородных рыцарей пустошей, посмели перейти ему дорогу. Они ударили в спину, вырвали добычу и оставили ему на память этот шрам, который каждое утро в зеркале напоминал о неоплаченном долге.
Но месть — это блюдо, которое не терпит суеты. Он не стал бросаться в бездумную, спонтанную атаку, как это сделал бы любой из его цепных псов. Он отвел банду на север, зализал раны и начал методично, с холодным расчетом ковать кулак, способный пробить любую оборону.
Взгляд Шрама сфокусировался на искрах от сварки, озаряющих темные углы цеха.
Очень скоро, думал он, наслаждаясь терпким вкусом вина, эти инженеры-недоучки из «ЭкоСити» поймут свою фатальную ошибку. Они поймут, что никакие хитрые алгоритмы, никакие купола радиоэлектронной борьбы и умные минные поля не спасут их от грубой, концентрированной, вкатанной в броню ярости. Его новые машины просто сметут их хлипкий бетонный забор, раздавят их легких роботов и превратят базу в пылающий крематорий.
И Настя. Салли. Гордая, дерзкая девчонка, возомнившая себя полевым командиром.
Улыбка Шрама стала шире, обнажив неровные зубы. Он не убьет ее сразу. Смерть — слишком легкий выход. Он лично проконтролирует штурм. Он войдет в их дымящийся бункер, пройдет по телам ее расстрелянной банды и заставит ее опуститься на колени прямо в лужу машинного масла и крови. Она будет умолять его о пощаде, глядя снизу вверх, и только тогда он позволит ей умереть, осознав абсолютное, тотальное превосходство силы над любыми идеалами.
Шрам глубоко затянулся, кончик сигары вспыхнул агрессивным, красным светом, отразившись в бронированном стекле. Оркестр в динамиках перешел к крещендо. Все было готово.
Последние аккорды скрипичного концерта растаяли в идеальной, герметичной тишине кабинета, уступив место мягкому, мерному тиканью антикварных часов на каминной полке. Шрам, сделав последнюю, глубокую затяжку, аккуратно раздавил тлеющий окурок кубинской сигары в тяжелой пепельнице из горного хрусталя. Оторвавшись от созерцания индустриального ада внизу, главарь «Стальных Псов» медленно, с достоинством хозяина положения, развернулся и направился к своему рабочему месту.
Он опустился в массивное, обитое натуральной черной кожей кресло, которое ответило тихим, солидным скрипом. Широкий дубовый стол перед ним был девственно чист, лишен бумаг или технического мусора — Шрам не терпел беспорядка, предпочитая держать все оперативные данные в цифровом виде.
Левой, здоровой рукой он потянулся к гладкой сенсорной панели, вмонтированной в столешницу. Одно короткое касание, и огромный, матовый экран, занимающий половину противоположной стены, послушно ожил.
Экран не транслировал новостные сводки "Ока" или развлекательный контент. Изображение, появившееся на дисплее, было слегка зернистым, подрагивающим от порывов высотного весеннего ветра, но предельно четким в деталях. Это была прямая, зашифрованная трансляция с разведывательного стратосферного дрона «Псов», барражирующего сейчас на недосягаемой для систем РЭБ противника высоте.
Камера беспилотника сфокусировалась на цели.
С высоты птичьего полета база Скрапов «ЭкоСити» выглядела как растревоженный, суетливый муравейник, запертый в кольце высоких бетонных стен. Качество оптики позволяло Шраму рассмотреть происходящее в мельчайших подробностях, недоступных обычным наблюдателям.
Двор недостроенного жилого комплекса представлял собой удручающее зрелище. Весенняя оттепель превратила остатки снежного покрова в сплошное, маслянистое месиво из грязи и слякоти. В глубоких, отражающих тусклый свет прожекторов лужах отражались покосившиеся остовы башенных кранов и серые фасады кирпичных корпусов.
Шрам, откинувшись на спинку кресла и лениво покручивая бокал с рубиновым вином, с мстительным удовольствием наблюдал за панической, как ему казалось, активностью врага.
Оптика дрона выхватила угловые вышки. Там, кутаясь в брезентовые плащи от пронизывающего ветра, переминались с ноги на ногу часовые Скрапов. Их фигуры, освещенные снизу, казались напряженными, стволы тяжелых пулеметов нервно шарили по темной кромке леса. Они ждали удара, и это ожидание явно изматывало их.
Камера плавно сместилась к центральным воротам.
Здесь кипела самая грязная и тяжелая работа. Исполинские фигуры близнецов, Глыбы и Скалы, с натугой, утопая по щиколотку в раскисшей жиже, волокли по двору массивные двутавровые балки. Рядом, окутанный снопами ослепительно-белых искр, суетился Семён-Титан. Он спешно, грубыми швами наваривал дополнительные листы толстой стали на несущие опоры ворот, пытаясь укрепить въезд. От места сварки поднимались клубы едкого, сизого дыма, смешивающегося с туманом.
Чуть поодаль, гусеничные роботы-помощники Скрапов с натужным воем сервоприводов перетаскивали ящики с боеприпасами из арсенала к огневым точкам, оставляя за собой в слякоти глубокие, неровные борозды. Вся база напоминала осажденную крепость, защитники которой в спешке латают пробоины, прекрасно понимая неизбежность штурма.
Губы Шрама, пересеченные страшным рубцом, искривились в злой, презрительной усмешке.
— Варите, крысы, варите крепче, — прошептал он, поднося бокал к губам и делая долгий, смакующий глоток. Вино обожгло горло приятной терпкостью. — Ваши железки вас не спасут. Мои машины сомнут ваши ворота, как гнилой картон. Вы лишь оттягиваете неизбежное.
Он смотрел на суету в «ЭкоСити», и в его груди разгоралось холодное, расчетливое чувство скорого триумфа. Он видел их уязвимость, их страх. Они заперлись в бетонной коробке, надеясь отсидеться за минами и турелями, но они не понимали, какую именно огневую мощь он обрушит на их головы.
Удовлетворенный результатами разведки, Шрам коротким жестом деактивировал сенсорную панель. Огромный экран на стене мгновенно погас, погрузив кабинет обратно в уютный, обволакивающий полумрак. Представление окончено, пора проверить готовность актеров.
Он поставил пустой бокал на стол, плавно поднялся из кресла, одернув безупречный пиджак, и направился к выходу. Тяжелая, звуконепроницаемая дверь с мягким шелестом ушла в паз стены, впуская в кабинет глухой, вибрирующий гул, поднимающийся с первого яруса бункера.
Шрам вальяжно, не торопясь, словно хозяин, осматривающий свои владения, пошел по коридору второго этажа. Его путь лежал в тренировочный сектор — зону, где ковалась физическая выносливость и агрессия его цепных псов.
Миновав несколько глухих металлических дверей, он вошел в просторный, слабо освещенный спортивный зал. Воздух здесь был спертым, пахнущим застарелым потом, ржавым железом и дешевой мазью для суставов.
Десятки бритоголовых, покрытых агрессивными татуировками боевиков остервенело, с животным рыком истязали свои тела. Стон деформированного металла сливался с тяжелым, прерывистым дыханием. Группа накачанных панков, чьи торсы лоснились от пота, жала от груди самодельные, сваренные из гусеничных траков и стальных болванок штанги. Их товарищи, страхуя, кричали на них, обильно сдабривая речь матом, заставляя выжать еще одно, последнее повторение на пределе мышечного отказа.
В другом конце зала, на самодельном ринге, очерченном толстыми канатами, двое бойцов яростно, без правил и пощады, отрабатывали приемы ножевого боя, используя тренировочные, но тяжелые текстолитовые клинки. Удары сыпались градом, оставляя на открытой коже багровые синяки и ссадины.
Шрам не стал задерживаться. Этот первобытный, тестостероновый хаос не вызывал у него интереса. Ему нужна была дисциплина, а не просто слепая ярость.
Он прошел через зал и распахнул тяжелую металлическую дверь, ведущую на открытый балкон-галерею, нависающий над уличной тренировочной площадкой.
В лицо мгновенно ударил промозглый, сырой весенний ветер, неся с собой запах бензина и тающего снега. Шрам поежился, запахнув пиджак плотнее.
Внизу, в свете четырех мощных, ослепительно-белых прожекторов, установленных на высоких мачтах, разворачивалась картина жестокой, спартанской муштры. Тренировочная площадка, лишенная какого-либо покрытия, представляла собой сплошное, раскисшее месиво из грязи, луж и остатков льда.
Группа из двадцати новобранцев, одетых в промокшие насквозь, тяжелые камуфляжные штаны и берцы, методично, раз за разом, падала в эту ледяную жижу.
— Упал! Отжался! Встал! Бой! — ревел над площадкой усиленный мегафоном голос.
Командовал процессом Гром — правая рука Шрама, его самый преданный и жестокий цепной пес. Это был исполинский, заросший густой черной бородой мужчина с лицом, искаженным старым ожогом. На нем была надета только грязная тельняшка, не скрывающая бугрящихся мышц. Гром, не обращая внимания на летящую во все стороны грязь, расхаживал между отжимающимися в лужах бойцами, заложив руки за спину.
Панки, задыхаясь и харкая грязной водой, с трудом отрывали тела от раскисшей земли, а затем, по команде, мгновенно переходили к отработке ударов в парах, вязнув по щиколотку в слякоти. Тех, кто замешкался или упал, Гром не жалел. Тяжелый, подкованный сталью ботинок безжалостно обрушивался на ребра отставшего, заставляя того скулить от боли и ползти дальше.
На соседнем, более длинном участке периметра, другая группа боевиков бежала кросс. Они двигались тяжелой, изматывающей трусцой, неся на плечах списанные траки от гусениц. Люди шатались, валились с ног от чудовищной усталости, но страх перед наказанием гнал их вперед. Гром, заметив отставших, рявкнул в мегафон, обещая отправить их чистить отхожие места голыми руками.
Шрам, стоя на балконе, облокотился на мокрые, ржавые перила и с ледяным, расчетливым удовлетворением наблюдал за этой картиной унижения и дрессуры. Ему не нужны были мыслящие индивидуальности. Ему нужны были механизмы, послушные машины из плоти и крови, которые не задают вопросов, а слепо, с фанатичной яростью выполняют приказ. И Гром справлялся со своей задачей безупречно, выковывая из этого сброда армию, способную порвать любого.
Внезапно Гром, чей взгляд непрерывно сканировал площадку, поднял голову. Сквозь слепящий свет прожекторов и моросящий дождь он заметил одинокую фигуру Шрама, стоящую на балконе.
Исполин мгновенно замер, прервав свою гневную тираду. Он вытянулся по струнке, игнорируя чавкающую под ногами грязь, и коротко, по-военному четко кивнул своему главарю, отдавая дань уважения и рапортуя о полном контроле над процессом.
Шрам, не меняя непроницаемого выражения лица, медленно, с достоинством императора, принимающего парад, кивнул в ответ. Этого было достаточно.
Он отвернулся от площадки и посмотрел вдаль, поверх высоких бетонных заборов и черных крон деревьев. Туда, на юг. Туда, где за двенадцатью километрами весенней распутицы, непроходимых лесов и минных полей, в тепле своего бетонного бункера сидели Скрапы.
Его взгляд, лишенный эмоций, пронзил пространство. Он видел их страх, он чувствовал запах их паники. И он знал, что скоро, очень скоро, эта жалкая крепость падет под ударами его стальных монстров.
Шрам глубоко вдохнул сырой, холодный воздух, развернулся на каблуках и, резко хлопнув тяжелой металлической дверью балкона, вернулся в тепло и уют своего логова. Машина войны была запущена, и остановить ее было уже невозможно.
Кнопка выхода новой главы