Глава 11. Книга с ошибками
В молодости мне казалось, что история человечества похожа на огромную, толстую, невероятно сложную, но все же книгу. А раз это книга, думал я, то если достаточно долго, упорно и целеустремленно искать, в ней обязательно отыщется единственный правильный, окончательный ответ. Где-то в глубине библиотек должна существовать та самая заветная страница, на которой все изначально зафиксировано именно так, как происходило на самом деле. Без прикрас. Кто истинно прав, а кто виноват. Что конкретно случилось и какие скрытые пружины привели механизм в действие. Оставалось только приложить усилия и добраться до этой страницы.
Со временем я отчетливо понял, что такой идеальной страницы в природе не существует. История человечества гораздо больше похожа на хаотичную рукопись, которую миллионы самых разных людей писали одновременно, буквально вырывая друг у друга перья. Одни авторы работали аккуратно, выверяя каждый шаг; другие — небрежно, на коленке. Кто-то откровенно и нагло лгал в угоду сиюминутному начальству; кто-то искренне заблуждался, путая детали. Кто-то сознательно вырывал с корнем неудобные листы; кто-то — торопливо дописывал свои собственные главы. И весь этот грандиозный, путаный процесс шел непрерывно.
Поэтому искать объективную истину оказалось намного труднее, чем я предполагал вначале. Особенно когда речь заходила о судьбе твоей собственной семьи. Мне до боли хотелось понять подлинный путь отца. Трагическую планиду матери. Мотивы бабушки Анны-Марии. Хотелось по шагам восстановить тот извилистый маршрут, который в итоге и привел их всех в Байдаевку. Но каждый найденный в архивах ответ тут же порождал ворох новых, еще более сложных загадок.
Например, долгое время мне казалось абсолютно очевидным, что люди лучше всего на свете знают свою собственную жизнь. Кто же еще, если не они сами? Но потом, внимательно прислушиваясь к разговорам родственников, я начал замечать странную вещь. Человек очень часто идеально помнит само эмоциональное потрясение, но напрочь путает его хронологическую последовательность. Он годами носит в себе жгучую боль или несправедливость, но совершенно забывает точные даты. Он помнит обиду, но со временем, сам того не замечая, кардинально меняет внутреннее объяснение причин произошедшего.
И это вовсе не сознательная ложь. Человеческая память работает совершенно иначе, чем мы привыкли думать. Она — не бесстрастный цифровой архив. Она — увлеченный, живой рассказчик. Каждый раз, когда мы извлекаем из глубин подсознания прошлое событие, мы бессознательно пересказываем его сами себе заново. Иногда — почти без видимых изменений. Иногда — незаметно перестраиваем целые смысловые куски, подгоняя их под наш текущий жизненный опыт. Особенно если между самим событием и моментом воспоминания прошло тридцать или сорок бурных лет.
Однажды эта простая мысль буквально потрясла меня. Получалось, что даже самый честный, самый порядочный человек далеко не всегда может служить надежным свидетелем собственной жизни. Сначала это открытие очень не понравилось мне, оно пугало. Хотелось верить, что память хранит наше прошлое нетронутым, как качественная фотография в альбоме. Но реальность снова оказалась тоньше. Память похожа скорее на вольного художника, чем на фотоаппарат. Она не копирует действительность бесстрастно — она ее заново рисует. Иногда — очень точно ловя суть. Иногда — сильно сгущая краски или, наоборот, размывая контуры.
И тогда я впервые серьезно задумался о вещи, которая позже станет для меня одной из главных тем размышлений. Если наша личная память принципиально неидеальна и пластична, то каким образом мы вообще ухитряемся понимать окружающий мир? На чем в таком случае держится внутренняя картина реальности? Откуда берется эта железобетонная уверенность в собственной правоте? Почему один человек абсолютно убежден в одном, а его сосед — в диаметрально противоположном? И почему они оба готовы спорить друг с другом до хрипоты, до конца своих дней?
В те годы я еще упорно искал ответы среди людей. Среди сотен прочитанных книг. Среди пожелтевших документов. Мне тогда и в голову не могло прийти, что однажды точно такие же сложные вопросы возникнут у меня по отношению к машине. Не к паровозу, не к трактору и не к обычному вычислительному устройству, а к машине, которая работает со словами. С человеческими мыслями. С объяснениями. С вопросами.
Если бы кто-нибудь тогда, в моей юности, уверенно сказал мне, что на склоне лет я буду часами разговаривать с искусственным интеллектом о механизмах памяти, природе знания и семейной истории, я бы, наверное, рассмеялся ему в лицо. Слишком невероятно и фантастически это звучало по тем временам. В моем детстве самые умные машины умели лишь быстро считать цифры, печатать текст или сортировать перфокарты. Никто в здравом уме не ждал от них понимания сути. Само слово «понимание» в отношении техники тогда не употреблялось. Оно безраздельно принадлежало человеку. И только ему. По крайней мере, так мне казалось.
Но прежде чем вплотную подойти к этому кремниевому вопросу, мне пришлось столкнуться с другой загадкой. Гораздо более близкой. Гораздо более личной. С загадкой самого себя. Потому что однажды я заметил странную вещь: меня интересовали не сами готовые ответы, а то, почему люди считают свои ответы единственно правильными.
Я не помню того точного момента в детстве, когда начал задавать окружающим слишком много вопросов. Наверное, я был таким всегда, сколько себя помню. Во всяком случае, мне никогда в жизни не удавалось подолгу довольствоваться самым первым, поверхностным ответом взрослых. Особенно если этот ответ звучал слишком гладко, слишком законченно и подозрительно удобно. Многих взрослых людей в посёлке это моё свойство откровенно раздражало и выводило из себя. Впрочем, по-настоящему понять их раздражение я смог только много лет спустя, сам став отцом. Взрослый человек всегда куда-то спешит. У него тяжёлая работа, домашние заботы, бытовые проблемы, вечная усталость. А рядом под ногами крутится маленький упрямый мальчишка, которому непременно, вынь да положь, нужно прямо сейчас выяснить: почему небо над Байдаевкой голубое, а уголь в шахте чёрный? Почему тяжёлые лошади не падают на скользком льду? Почему одни люди в посёлке живут богато, а другие перебиваются с хлеба на квас? Почему страшная война давно закончилась, а глухой страх в глазах взрослых всё равно остался? И главное — почему? Ещё одно «почему». И ещё раз.