Еще один счастливый день
“Это был и будет ещё один счастливый день. Несмотря ни на что”.
И это говорит человек, по пояс стоящий в земле.
Познакомьтесь: ее зовут Винни. Под рукой у нее сумочка, где лежит все необходимое, чтобы занять себя на ещё один счастливый день. В том числе и пистолет. Пистолет, кстати, так и не выстрелит. Все-таки это не классика, вернее, уже классика, но абсурда.
Случайный читатель, если еще не пошел листать ленту дальше, в легком раздражении: “О чем это ты?”
Так вот и я первые пятнадцать минут хотел задать похожий вопрос Беккету. Ну, в тот момент я еще не знал имени вопрошаемого, собственно говоря, как и название пьесы. Это мне уже Дипсик во время антракта подсказал. Что, в целом, добавляет изюминки лично для меня.
Пьесы абсурда – это на любителя. Я как раз из их числа. Герои воспринимают лютую дичь как нечто само собой разумеющееся и органично под нее подстраиваются. А я смотрю и такой: “Отвал башки! Как вы в этом существуете!?”. Потом стряхиваю наваждение, оглядываюсь, и меня не покидает ощущение, что реальность еще абсурднее, а я очень убедительно старался не замечать лезущих в глаза несоответствий.
Но это приходит потом, как послевкусие, когда выхожу из замкнутого театрального пространства на свежий воздух в вечерние сумерки, подкрашенные желтыми фонарями, обратно на улицу, которая выглядит так же, как и пару часов назад. И вот это "так же“ больше всего кажется подозрительным.
Да, о театральном пространстве. Вдумчивая работа с пространством – это всегда круто. Это то, что при удачном выборе создает особую атмосферу и затягивает с головой в происходящее. Дает зрителю шанс, несмотря на роль пассивного наблюдателя, на какое-то время забыть, что он сидит на неудобном стуле в душном помещении, и оказаться внутри реальности спектакля, стать сопричастным драме, которая разворачивается здесь и сейчас.
Так вот, сцену расположили за массивной аркой кирпичной кладки. Этакий карман в реальности, песочница, отгороженная от внешнего мира. Идеальное пространство для экспериментов с реальностью, препарирования человеческих душ или хладнокровного наблюдения за людскими эмоциями.
В оригинальном тексте пьесы место действия - пустыня. Чувствуете легкое недоумение? Это абсурда прибавилось еще на градус-другой: бескрайняя пустыня аккуратно упакована в маленькую песочницу и прекрасно там помещается. И знаете, что было на “заднике”? Голубое небо и зеленые холмы – “Безмятежность”. Да, они самые, обои рабочего стола по умолчанию в Windows XP.
“Попсово”, — скажете вы. Да, согласен. Зато радует близость культурного кода, а сопоставимая с режиссерской широта кругозора приятно щекочет самолюбие. А, нет, показалось… В монологах спрятаны отсылки к текстам Шекспира, Мильтона, Йейтса, Китса. И только благодаря подсказкам, любезно выведенным поверх «Безмятежности», узнаешь, что именно пропустил.
И ещё одна деталь, которая добавляет тонкий, почти прозрачный слой смысла: зрительный зал и сцену поменяли местами.
И здесь закрадывается сомнение: может, зритель всего лишь тот, кто исполняет роль зрителя, следуя собственным представлениям о том, каким должен быть настоящий зритель? А те, кто в это время находился на сцене, не были ли они настоящими зрителями или, скорее, кукловодами, которые вели через лабиринты эмоций, закоулки страхов и подвалы сознания, где гниют забытые мечты, брошенные на пол-дороги стремления, а по самым темным углам прячутся робкие надежды?
А во втором акте Винни уже по самую шею в земле. Жутко…
P. S. Если ты дочитал до конца, возможно, стоит пойти дальше и увидеть все своими глазами. Винни живет в реальности, которая поначалу кажется абсурдной и далекой от нашей. Но чем дольше смотришь, тем труднее отделаться от мысли, что все не так уж далеко. И что по самую шею в земле однажды можно обнаружить не только Винни.
Спектакль идет в Санкт-Петербургском Малом драматическом театре.