Джеки дома, отдыхает⁠⁠

Седьмого вечером из клиники позвонили сами. Сказали, что по запаху изо рта и по тому, как липла шерсть, это был бензин.

Джеки хлебнула бензина. Немного, но для её веса хватило.

Кашля нет, лёгкие чистые, поэтому отдают.

Дома муж уже взбил подушку на своей половине и откинул одеяло. Светлое, в тёмный лист, то самое, под которым она всегда затихает. Джеки сама не забралась. Он перенёс её, положил головой прямо на подушку, ухом в рисунок, и закутал так, что снаружи остались только морда и белая полоса на лбу. Сам лёг с краю. Рука вдоль одеяла, близко, но не на ней.

Свет не включали. Голова её так и лежала на подушке, не на его плече и не на лапах. Глаза ещё открыты. Смотрела в комнату, потом в его руку, и только когда он не отодвинулся, выдохнула и опустила веки не до конца. Так ей спокойнее. Не в лежанке у двери, а головой на его подушке, под этим одеялом, где пахнет домом, а не столом и краской.

Я стояла в дверях и не подходила. Боялась, что поднимет голову. Она не подняла. Только ухо дрогнуло, когда скрипнула половица, и снова легло на наволочку. Синее пятно на боку было спрятано. Снаружи казалось, что никакой клиники и не было, только Джеки на подушке и его рука рядом.