Джаггернаут - Глава 5⁠⁠

Ну вот и добрались до 5 главы. Кто не читал - начало читать тут:

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_1_chast1_5288491

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_1_chast2_5290938

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_2_chast1_5295533

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_2_chast2_5297649

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_3_chast1_5300212

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_3_chast2_5303027

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_4_chast1_5305318

https://pikabu.ru/story/dzhaggernaut__glava_4_chast2_5350471

Снег, сияющие небо – полярная ночь. На полюсах многих планет наблюдается такой эффект, но северное сияние Земли не спутаешь ни с чем. Вихрь холодных красок, перемешанных, размазанных по небу. Когда-то давно люди считали, что Земля создана божеством. Если бы это было так, то у него пожалуй был превосходный вкус.

В их небольшой комнате было как всегда тепло и уютно. Да и, если бы вдруг стало холодно, обжигающий эриданский ром не дал бы им замёрзнуть. Далеко-далеко, за тридцать три парсека от Солнечной системы на орбите звезды Альдиба живёт планета Эридан, на которой процветает пищевая промышленность. И в джунглях этой планеты произрастает чудное растение – эриданский тростник. Местное население очень быстро приспособило его для производства спиртного. Слава про эриданский ром прокатилась по всей галактике, многим он пришёлся по вкусу и самое главное – от него никогда не болела голова. Редко такой продукт доходил до Земли, ещё реже его могли себе позволить простые курсанты, но сегодня был особый вечер. Всё на двоих: комната, деньги, паёк, спрятанный в глубь шкафа гражданский костюм. И даже... Она сидела по другую сторону стола, укутавшись в полотенце и посматривала то на одного, то на другого. А за окном бушевал тайфун.

– Спасибо тебе, Вера, – Ветрогон поднял стакан, – что ты нашла время и прилетела к нам в такую непогоду! Мы всегда очень рады тебе!

Глухой звон стаканов и сладкое пламя на губах. Казалось, этот вечер будет длиться вечно. Да и, что говорить, казалось, молодость будет длиться вечно.

– Пора делать выбор, Вера. Мы тебя любим и примем любое твоё решение. Но так дальше нельзя. Мы в любом случае согласимся с тобой и не будем спорить. Скажи, Умник!

– Да, – отозвался Ветров, – решай! Так дальше продолжаться не может.

Вера потянулась в кресле:

– А Кондор тоже желал, чтобы я принадлежала только ему. Ну да ладно. Я вас тоже люблю, мальчики. Не знаю, кого больше. Вопрос: кому я больше нужна? Чистюля!

– Да... – Ветрогон уже занёс стакан.

– Ты авантюрист! Выскочка и заводила! Я даже не знаю, что у вас общего с ним, – она кивнула на Ветрова. Твоя судьба предрешена. Ты либо сгинешь, как все подобные тебе сорвиголовы; либо очень быстро станешь старым нудным адмиралом. А вот ты, – она посмотрела на Ветрова, – совсем другой. Я не знаю, куда тебя выведет жизнь. Ты можешь быть кем угодно. Не обижайся, Чистюля, но я выбираю его!

Она подошла к Ветрогону и поцеловала. Затем обняла Ветрова и начала гладить его густые слегка вьющиеся волосы, полотенце уже спадало с неё.

– Я последний раз буду с вами. Завтра всё изменится. Завтра я буду принадлежать только одному. Прости, Чистюля!

– Эй, ты спишь что ли?

Ветров с трудом разлепил один глаз и увидел Ветрогона, зависшего у его кровати.

– Видимо, уже нет, – Ветров открыл второй глаз и с усилием отстегнул спальный бандаж. – Который час?

– А хрен знает! Реактор встал: ни пространственных часов, ни связи, ни сигналов времени. На бортовых «23:40», но это ни о чём не говорит.

– Мы по прежнему обездвижены?

– Да, но Шрайер говорит, что что есть шанс. Правда, если он говорит о шансе, а не о точной вероятности, это уже само по себе страшно.

– Ты, что, боишься?

Ветрогон отвёл взгляд.

– Тебе скажу правду: да, боюсь. Может быть, впервые в жизни мне стало по настоящему страшно. Я боюсь его. Боюсь не потому, что он сильнее – нет. Боюсь потому, что не знаю кто он и не понимаю его. Знаешь, когда я командовал корветом, мне однажды пришлось вступить в бой с пиратским крейсером.

– С Дромоном что ли?

– А ты откуда знаешь?

– Так эта новость все сети облетела! О том, как крошечный корвет принудил грозу звёздных трасс сдаться! Я сразу догадался, что только один командор на флоте может обладать такой наглостью.

– Он ведь мог меня разнести в пыль. Но я не боялся. Я знал, что там такой же живой человек, что его действия можно предугадать. А этого я не понимаю: примчался и сразу бить! Недобил и удрал.

Никогда Ветров не видел друга таким подавленным. Где тот бесстрашный командор, что вёл экипаж в бой? Ему и самому стало не по себе. Он начал отчаянно перебирать в голове мысли, как поддержать друга.

– Володька, а тебе не кажется, что он испугался тебя ещё больше, чем ты его?

– Хм... – У Ветрогона вытянулось лицо, а взгляд ушёл куда-то вдаль, словно сквозь стену. Похоже, Ветров таки попал в нужную точку.

– Да я как-то об этом и не думал.

– Такое объяснение делает логичными все его действия. Он увидел незнакомый корабль, заподозрил в нём угрозу, а потом, когда изрядно получил по рогам предпочёл скрыться.

– Ну, в общем-то это вполне правдоподобно. Что только теперь делать?

– Хороший вопрос.

– Я вообще при следующей встрече собирался лупить его чёрной дырой. Хотя, меня за это по голове не погладят.

– Почему?

– Да потому, что от него не останется ничего, а наше задание – выяснить о нём хоть что-то.

– С другой стороны мы устраним опасность.

– А если придут другие? Страшно от неясности – вот в чём штука.

Ветров молчал.

– А давай споём что-нибудь! – вдруг предложил Ветрогон.

– Про командора, который сошёл с ума?

Ветрогон улыбнулся:

– Да не, давай что нибудь доброе.

– Ну подожди, – Ветров оттолкнулся от кровати и поплыл к шкафу.

В океане звёзд и далёких планет,

Что манили нас томно когда-то

Мы укроем наш взор по тяжестью век

И умчимся со снами куда-то

Мы вспомнить попробуем мамы черты,

Что простилась с нами на старте.

Вдали осталась она, голубая Земля,

О ней увидим мы сны!

– Как же ты играешь! Как я всегда тебе завидовал! Все женщины твои были!

– А я всегда Вере был верен.

– Извини, старик. Давай ещё споём!

– А на этот раз о чём?

Но Ветрогон в этот момент приложил руку к наушнику и нахмурился.

– Что там?

– Я в реакторный. Сейчас пробный запуск. Или получится, или нас разнесёт на кварки.

– Я с тобой!

– Зачем? А хотя чёрт с ним – хуже уже не будет! Полетели!

В реакторном отсеке было полно людей: офицеры, матросы – все, кто мог хоть чем-то помочь, были брошены сюда. Шрайер стоял у реакторного пульта абсолютно неподвижно. Его лицо и так сухое и бескровное обычно казалось каменным, теперь же он весь напоминал памятник.

– Вы готовы к пуску?

– Да, командор!

– Приступайте!

– Есть!

Шрайер сел за пульт, словно пианист размял пальцы и начал набирать какие-то команды.

– Разгон!

У Ветрова похолодело в груди. А ведь и правда: малейший сбой и от них не останется даже пыли – антиматерия поглотит всё за считанные секунды, а дальше либо схлопнется и аннигилирует, либо на месте Альбатроса появится новая чёрная дыра. Ему оставалось лишь удивляться спокойствию Шрайера, словно тот был точной отказоустойчивой машиной, а не живым человеком с вредным характером.

– Начинаю подачу антивещества!

Дрожь пробежала у Ветрова по всему телу. Ну вот зачем он напросился? Сидел бы себе в каюте, а может быть и дремал. Пошло бы что-то не так - погиб бы во сне. А так… Что может быть хуже ожидаемой смерти?

– Есть вспышка ядра!

Ветров во всех красках представил себе плавящийся металл реакторной камеры, яркий свет вырывающейся из неё звезды, ведь по сути ядро пространственного реактора представляет собой крошечную звезду.

– Ядро стабильно!

Ветров не сразу осознал эти слова, как и не сразу заметил то, что ноги начли опускаться на пол. Неужели?

– Гравитация 0,3. Выходим на рабочий режим! Мне потребуется несколько часов, чтобы собрать статистику, но предварительно могу сказать, что реактор стабилен.

– Молодец, Отто! Вы блестящий инженер! В очередной раз Вы доказали, что нет ничего невозможного!

– Оставьте, командор, прошу Вас! То, что я сотворил – варварство. И, хоть это возможно нас всех спасёт, я надругался над элегантной конструкцией и сотворил из её обломков поделку дикаря!

Ветрогон улыбнулся и промолчал, затем включил общий канал и приказал:

– Говорит командор! Всем службам готовить корабль к разгону и прыжку!

Страшно больше не было. Корабль скрежетал металлом на разгоне, грозя развалиться на части, постоянно что-то отламывалось и отваливалось, но люди уже перешли критическую точку и воспринимали стресс как норму. Левин порывался отправить гиперограмму с просьбой о помощи, но Ветрогон строго-настрого запретил выходить на связь. Шрайер не подвёл: реактор выдал нужную мощность и корабль вынырнул где-то в световом часе от Аллегры.

Аллегра! Я – борт 017 «Альбатрос». Следую к вам прямым курсом с грузом. Имею повреждения четвёртой степени, нуждаюсь в ремонте. Буду на орбите через 14 часов. Подтвердите получение. Доложите обстановку на поверхности.

Эскадр-командор Ветрогон В.А

Корабль Уже приближался к орбите планеты, а ответа по прежнему не было. Ветрогон нервничал. Хотя, это конечно, достаточно странная черта человеческого характера: рисковать собой без тени волнения, но переживать за других до дрожи в костяшках.

– Штурман, сколько времени требовалось сигналу, чтобы дойти до орбиты планеты?

– Около шести часов, товарищ эскадр-командор!

– Сколько бы им потребовалось времени на реакцию и ответ, при условии, что они не смогли определить нашего местоположения?

– Мы бы сделали такие расчёты минут за 15. Ну, они могли бы возиться максимум час. То есть, ответ мы должны были получить давно.

– А если у них не работает связь, через гиперпространство? Допустим, вышел из строя реактор.

– Ну тогда, часа за три ответный сигнал достиг бы нас.

– Что-то не так! – Ветрогон начал всматриваться в монитор. Он долго изучал изображение взглядом, буквально сканировал глазами планету точка за точкой и не мог понять в чём дело. Да и что можно увидеть на обзорном мониторе: погодные явления, взрывы или пожары огромного масштаба, стихийные бедствия? Тем не менее, подсознание подсказывало: ответ лежит на поверхности. И в очередной раз, когда его взгляд проходил по ландшафту, он вдруг глянул на орбитальное пространство. Вот что не давало ему покоя!

– А где орбитальная станция?

Повисла плотная глубокая тишина, был только слышен гул охладительных систем.

– Где орбитальная станция? – повторил Ветрогон.

В этот момент Гвоздиков преодолел оцепенение и забегал пальцами по штурманской панели:

– Никакие массивные орбитальные объекты не фиксируются! Присутствует мелкий орбитальный мусор.

Ветрогон побагровел, по губам начали беззвучно скакать проклятья. Да и остальные начали потихоньку осознавать масштаб произошедшей катастрофы. Очень может оказаться, что они пришли на помощь слишком поздно.

– Малый вперёд! – выцедил сквозь зубы Ветрогон. – Встать на орбиту планеты! Десантной группе приготовиться на поверхность! Обследовать населённые пункты на предмет наличия выживших! Оказать помощь пострадавшим!

Прошло несколько минут. Крылов доложил о готовности десантной группы, назначил старших. В этот момент шлюзовая камера открылась и на центральный пост вошёл Ройзман. Он был в боевом скафандре с полной выкладкой, за плечами у него расположился сложенный госпиталь, а в руках он нёс тяжёлый лучемёт.

– Товарищ эскадр-командор! Разрешите и мне с ребятами!

Ветрогон поднял голову и опешил:

– Давид Львович, что за маскарад? Кто Вам дал оружие?

– Володенька, не об этом сейчас речь. Я старый, но не немощный – оружие в руках удержу. Ребята справятся – они молодцы все, но я могу быть им полезен.

– Что Вы себе позволяете? – Ветрогон закипал. – Отставить фамильярности!

– На планете могут быть раненые и больные, – невозмутимо продолжил доктор. – Врач в группе необходим!

Весь центральный пост молча наблюдал за развивающимся конфликтом. В этой ситуации можно было ожидать чего угодно: в очень взрывоопасный клубок переплелись гордость, харизма и упрямство, которых обоим было не занимать. Погасить зреющую бурю могло лишь одно личное качество, присущие как доктору так и командору – мудрость.

– Я даю Вам слово офицера, что буду исполнять все распоряжения старшего группы и геройствовать не полезу.

Ветрогон стоял как каменный, ни один мускул не дрогнул у него на лице, но глаза горели, в этот взгляд можно было провалиться словно в бескрайнюю космическую бездну. Этот взгляд пронизывал насквозь, вспарывал толстую броню скафандра, обвивался вокруг шеи и грозно нависал над забралом. Но внезапно, буквально за каких-то несколько секунд что-то изменилось, взгляд командора сначала слегка ослабил свой напор, а затем и вовсе отпустил.

– Идите, Давид Львович, – чётко сухо и размеренно сказал Ветрогон. – Идите – там действительно может понадобиться врач. Но я приказываю Вам беречь себя! На борту вы нужны не меньше чем там!

Доктор вскинул руку к шлему:

– Есть, товарищ эскадр-командор! – он чеканно по строевому развернулся и хотел было уже уйти, но он застыл не сделав шага и повернул голову назад.

– Я только что нарушил пункты 17.1, 14.3 24.2 и пункт 18 Устава. Я готов после выполнения задачи понести наказание по всей строгости закона.

Ветрогон нахмурился, потёр друг об друга ладони, сжал их, хрустнул пальцами и крикнул доктору в след:

– Не было пункта 24.2! Вы взяли оружие и экипировку не самовольно, а по моему распоряжению, согласовав свои действия с со мной!

Салонен хотел было что-то сказать, но Ветрогон так глянул на него, что тот так и застыл с приоткрытым ртом. Затем он окинул взглядом весь центральный пост. Он буквально сканировал людей, останавливаясь на каждом словно гипнотизируя. И каждый ему как будто отвечал взглядом: мол да, всё именно так и было.

– Старпом! – Рявкнул Ветрогон, глядя куда-то в пустоту.

– Да! – Отозвался Стрельцов.

– Примите командование!

– Есть!

Ветрогон ещё раз окинул центральный пост взглядом и широким шагом направился к выходу. Сначала он направился к гальюну, но на полпути развернулся и зашагал к каюте. За распахнувшейся дверью он увидел Ветрова.

– Какого чёрта!

– Да, Володька, – Ветров помахал картой, – свои привычки ты меняешь так же часто как и ключи!

– Наконец-то ты догадался! – Развёл руками Ветрогон. – У нас сколько лет один на двоих ключ был!

– Ты чего психанул?

Ветрогон ссутулился и недовольно посмотрел на товарища:

– Значит поспать ты мне не дашь.

Ветров раскрыл рот, но слова подобрал не сразу:

– Так ты что, спать пошёл?

– Нет, блин, на лыжах кататься! Я ж на ногах с самого боя. Всё равно у меня час где-то есть, пока группа приземлится.

Ветров хлопнул себя по лбу:

– Ох, Володька, а я ж себе хрен знает чего понапридумывал! Ты, Львович... Ладно, не буду тебе мешать.

– Стой! – Ветрогон схватил его за руку. – Посиди уже со мной.

Ветрогон подошёл к кровати, распустил комбинезон и рухнул как подстреленный.

– Чего пришёл? Думал, я из-за Львовича взбесился?

Ветров подошёл и присел на край кровати:

– Володя, ну вот скажи мне честно, как другу: А разве нет?

– Честно, как другу отвечаю: Да, взбесился на какой-то момент, потому как Львович поступил неэтично. Потому как нарушил главный принцип устава – принцип единоначалия. Всё остальное простительно. Он не посоветовался со мной, не спросил разрешения, а просто собрался и пошёл, поставив меня перед фактом. Но потом я прикинул, что время дорого, а Львович действительно может быть полезен и как врач, и как головорез. Поэтому я сдержал свои эмоции и принял решение с максимальной пользой для дела.

– Да, Чистюля, – удивился Ветров, – не прошло и двадцати лет, как ты научился держать при себе свою гордость!

Ветрогон повернулся на бок:

– Не в гордости дело. Хотя, ты в чём-то прав – я сильно изменился за все эти годы, хотя и остался верен себе. Пойми, Гена, я командор корабля! Это огромная ответственность. Ответственность перед экипажем и за экипаж. Ты осознаёшь, что каждое принятое решение отражается на всех. Это осознаёшь не сразу, но когда ты в полной мере это уяснил, гордость кажется детским капризом не стоящим внимания.

Ветров долго думал, что ответить, подбирал слова:

– Знаешь, а я ведь тоже сильно изменился. Я ведь жил все эти годы кое-как. Я всегда пытался кому-то что-то доказать, куда-то выбиться... Я всегда боялся чего-то. Боялся решений, боялся ответственности... Ты сейчас скажешь, что у меня каша в голове, но... – Ветров прислушался, но услышал только храп. – Но ты, дружище, спишь...

Ветров хотел было уйти, но в тот же момент ему пришло докладное сообщение:

Анализируя характер действий наноструктур в образцах, я пришёл к выводу, что данные структуры организованны на уровне кварков. Сделать однозначные выводы о том, является данная субстанция рукотворной либо имеет естественное происхождение, не представляется возможным. Материал утрачен

Начальник лаборатории внеземных материалов

Подполковник Ёсида Фудо.

Ну а что ещё можно было ожидать? Проводить анализ на уровне кварков в условиях корабля затруднительно, образцы утрачены. Что это было, поди теперь разберись.

Ветров прошёлся по каюте: здесь многое напоминало их старые комнаты, которые они делили на двоих. А что если… Сначала он отогнал от себя эту мысль, но она вернулась вновь. Мысль продолжала крутиться в голове, не давая покоя. В какой-то момент Ветров не смог дальше себя сдерживать и ринулся к шкафу, где у них в молодые годы обычно располагался тайник. И действительно нижняя панель легко отделилась, а под ней возник контейнер с биометрическим сканером. Ветров поднёс палец, приложил ключ и замок разблокировался. Дух захватило так, что даже дышать стало боязно. В контейнере оказалась бутылка рома, три стакана с гравированными надписями «Чистюля», «Умник», «Кондор». Ветров взял последний в руки. Так и не довелось им встретится после академии! Покойся с миром, старый друг!

Рядом в чехле лежал небольшой фотопланшет, который вполне предсказуемо разблокировался по его ключу. Что же там? Ветров присел на пол поудобней, облокотился на дверцу шкафа и принялся листать. Земля, академия, их комната, Ветров с гитарой, Родригес на дереве, Вера, вновь их комната, дни рождения, свадьба Ветрова и Веры, их первый экипаж – это была самая настоящая летопись старых друзей. Надо же! Ветрогон никогда не отличался сентиментальностью, но именно он бережно сохранил всё это. Дальше пошли фотографии тех пор, когда их жизненные дороги разошлись. Было много кадров разных экипажей, в которых служил Ветрогон, разные известные и даже неизвестные Ветрову планеты. Был видимо очень дорогой Ветрогону снимок, где он в торжественной обстановке получает ключ от Альбатроса. А вот после него шла фотография красивой зеленоглазой девушки, которую раньше Ветров нигде не видел. На ней был полётный комбинезон с неразборчивыми надписями на шевронах. На следующем фото они сидели с Ветрогоном рядом, прижавшись друг к другу и сложив руки вместе, глаза у обоих были грустные-прегрустные. Фотографии с ней попадались ещё несколько раз, на одной из них она даже была в этой самой каюте, но все их объединял этот полный грусти взгляд. Кто она? Откуда столько тоски в этих зелёных глазах? Почему Ветрогон ему не рассказал? Будет ли уместным спросить? У них ведь никогда не было тайн друг от друга, а обманывать было не принято. Ведь тогда на Земле Ветрогон сказал, что у него никого нет. Хотя нет, он ничего не сказал. Сказал только, что так и не женился. Ветров же не спрашивал, есть ли у него кто-то.

У Ветрогона на рукаве пискнул коммуникатор. Ветров вздрогнул. А вот, похоже, и новости с поверхности. Он аккуратно сложил всё на место и закрыл тайник. Пора просыпаться, Володя!

На планете имеются значительные повреждения инфраструктуры, объекты энергетики разрушены, имеет место значительное радиоактивное загрязнение. Выживших нет. Согласно записям штаба гражданской обороны население эвакуировано в ближайшую колонию на планету Валькирия.

И.О. старшего десантной группы группы

Полковник Ройзман Д.Л.

Давид Львович отличился и тут!