"Дурка". Часть тринадцатая. Финал⁠⁠

© Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.
Часть двенадцатая.
Часть тринадцатая.

- Почему же? – улыбнулся старичок.
- Она была беззащитна. Но дело не в этом. Настя – живое доказательство того, что человек способен исцелиться даже от душевных болезней, если относиться к нему, как к человеку, а не как к дураку.
- Очень трогательно, - вздохнула Алина Ренатовна, делая пометку в своей тетради. – Только верится с трудом.
- Я не убеждаю, - вздохнул я. – Просто рассказал о человеке. О её проблемах. О её боли. И о своих мыслях на этот счет. Однажды я прочитал цитату, которая и дала мне мотивацию стать журналистом.
- Поделитесь? – уточнил Рубен Карлович. Я на миг задумался и кивнул.
- Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать, - ответил я. – Конечно, журналистика бывает разной. Но я, как человек побывавший в грязи, очень чутко отношусь к правде.
- А вы, Иван, - усмехнулась Алина Ренатовна, - причиняли пациентам боль? Вы применяли физическую силу там, где могли обойтись без нее?
- Да, - глухо ответил я, заставив комиссию переглянуться. – И я не горжусь этим. Но один близкий мне человек тоже сказал кое-что важное. Я готов поделиться, если вы не против.
- Будет интересно услышать.
- Многие бы так сделали. Но единицы бы сожалели, - повторил я слова Никки.
- И вы сожалели?
- Да. Однако, боюсь, я каждый день буду вспоминать об этом, - робко улыбнулся я. – Скажете, пафосно? Но это правда. Мне нет смысла лгать.
- Вы упомянули какую-то тетрадку, Иван, - вздохнул Рубен Карлович. – Вы ведете дневник?
- Да, веду. С первого дня службы. Мои мысли, рассказы о больных, рисунки, то, о чем говорить здесь не хочется.
- Я бы ознакомился с этим дневником, если вы вдруг решите поделиться. Язык у вас легкий и рассуждения занятные, - хитро улыбнулся старичок. – Хорошо. Коллеги, будут ли к Ивану еще вопросы?
- Да, - подняла руку Алина Ренатовна. Между её бровей пролегла симпатичная морщинка. – Будь у вас возможно отмотать время назад и сделать другой выбор. Вы бы отказались от работы в психбольнице?
- Нет, - помотал я головой.
- Судя по вашему эссе, плохого там было предостаточно.
- Да. И тем не менее, я не стал бы ничего менять.
- Почему?
- Больница изменила меня. Но изменила в лучшую сторону. Хотя бы за это ей стоит сказать спасибо. Люди часто называют дуркой мир вокруг себя. Но им не понять, каково это. Они никогда не были в настоящей дурке. А я был, - ответил я, смотря в глаза Алине Ренатовне. Та улыбнулась в ответ и повернулась к Рубену Карловичу.
- Больше вопросов нет.
- Спасибо, Иван. Удачи.
- Спасибо, что выслушали, - кивнул я, поднимаясь со стула. Затем вздохнул и вышел из кабинета, оставив шушукающуюся комиссию за спиной.

Через пять дней мы с Никки поехали в университет, где выложили списки поступивших. Я без стеснения растолкал толпящихся абитуриентов и пропустил вперед Никки, которая буквально прилипла к спискам, прикрепленным на доски в главном холле университета. Искать долго не пришлось. Никки радостно взвизгнула и бросилась мне на шею. А чуть позднее я сам увидел свою фамилию под номером семнадцать.
- Поздравляю! – пропела Никки. Глаза блестят, грудь взволнованно вздымается. Словно не я, а она поступила.
- Без тебя, солнце, этого бы не получилось, - честно признался я.
- Я сделала то, что должна была, - хитро улыбнулась она и легонько пихнула меня в спину. – Ладно, дуй в приемную комиссию. Там тебе расскажут, куда и когда приходить. Хотя, занятия обычно с середины сентября начинаются.
- А ты? Пойдешь?
- Я к подругам забегу, - ответила Никки. – Набери, как закончишь. Кофе где-нибудь попьем.
- Договорились, - улыбнулся я в ответ и, проводив Никки взглядом, пошел в приемную комиссию.

На следующую смену я пронес в рюкзаке помимо формы и плеера три бутылки водки и ломоть деревенского сыра, купленный на рынке неподалеку от больницы. Естественно, что все были в курсе моей ситуации и отказывать коллегам в поляне было бы неразумно. Обид потом не оберешься, а мне еще четыре месяца работать. Но главное, это решить проблему с университетом, и здесь я был безумно благодарен Лаки и Никки, которые поставили на уши всех и добились снисхождения к некоему Ивану Селиванову. Поэтому радость не мог омрачить даже десяток смен в больнице.

- Судя по морде лица, все в ажуре, Вано? – усмехнулся Жора, когда я поднялся по ступенькам на крыльцо и достал пачку сигарет. Улыбнувшись, я кивнул. – Молодец. Хоть теперь ночами работать будешь, а не в книжках торчать.
- Спасибо. Учебники мне еще долго будут сниться, - ответил я и, чиркнув зажигалкой, затянулся сигаретой.
- Проставиться надо, Ванька, - лукаво подмигнула мне Галя, на что я похлопал рукой по рюкзаку, заставив санитарку расплыться в улыбке. – Вот. Это правильно. Ночью и отметим. Даже грустно немного.
- Почему? – нахмурился я.
- Привыкли тут к тебе все. Два года, как-никак, отработал, - ответила она.
- Наверняка сейчас больше народу на альтернативку пойдет, - хмыкнул Жора. – Вано, считай, первым был. За ним другие потянутся.
- Ну, вряд ли кто-то нам петь под гитару будет, - ответила Галя и рассмеялась, заставив улыбнуться и меня. – Ладно. Не будем грусть наводить. Пошли, смена скоро начнется.
- Подгон мне давай, - добавил Жора. – Спрячу у себя, а после отбоя откроем.
- Не вопрос, - кивнул я и потянул на себя тяжелую деревянную дверь.

После отбоя, когда разошлось начальство, Жора и Артур сбегали вниз в раздевалку и вернулись с тремя бутылками водки. Галя состряпала в кабинете Мякиша нехитрую закуску из сыра, вареной колбасы и квашеной капусты, бочка которой всегда стояла на кухне. Сам Мякиш трясущимися руками наливал водку в пластиковые стаканчики и жадно глотал слюни. Только Рая задумчиво следила за приготовлениями, сидя за столом. Поймав мой взгляд, она робко улыбнулась и подошла ко мне.
- Получается, что это проводы? Или вроде того, - хмыкнув, сказала она.
- Вряд ли проводы. Мне еще четыре месяца работать, да и там снова придется проставляться. С меня так просто не слезут…
- Ну, Ванька. За тебя, - перебила меня Галя, поднимая стаканчик. В свой стакан я налил сок и тоже поднял его. – Пусть учеба будет легкой, но и нас не забывай.
- Я еще надоем всем, - буркнул я, заставив коллег рассмеяться. Мякиш, не дожидаясь конца тоста, опрокинул стакан и, довольно крякнув, сунул в рот капусту.
- Подвяла немножко, - проворчал он и довольно улыбнулся, когда Артур налил ему еще водки в стакан. – Благодарю.
- Пей, Илья Степаныч. Селиванов сегодня щедрый, - усмехнулся Артур. В глазах по-прежнему злость, но он её старательно прячет.
- Удачи, Ваня. Не забывай, навещай… - Мякиш не договорил и употребил еще один стакан водки. Его лицо раскраснелось, да и глаза стали блестеть ярче обычного. Кивнув, я вздохнул и повернулся к Рае.
- Пофиг всем на поводы, - тихо сказал я. – Чтобы водки выпить много поводов не надо. Сама знаешь.
- Но я буду скучать, - улыбнулась Рая.
- Я тоже, - ответил я и, чуть подумав, добавил. – Но только по тебе. Уверен, что однажды твоя мечта исполнится и ты станешь старшей медсестрой. А то и врачом.
- Думаешь? – хмыкнула она.
- Уверен. Если ты в себя поверишь, то всего добьешься. Ты делаешь выбор, а не кто-то другой, - кивнул я. – Ладно, пойду отделение проверю.
- Я с тобой. Тут сейчас жарко станет, - я понимающе улыбнулся, увидев, как Жора без стеснений лапает Галю за жопу, а та заразительно смеется и посматривает на грузина слишком уж многозначительно.

После обхода Рая ушла в сестринскую, а я отправился в туалет, чтобы покурить. Что произойдет дальше и так было понятно. На пороге появится пьяный Жора, попросит подменить Степу в женском, а вместе со Степой сбегут и Витя с Азаматом. Но я не был против. Хотелось просто побыть в одиночестве в тишине и не слушать тупые, сальные шутки Артура, не наблюдать за тем, как Жора соблазняет Галю, и как Мякиш блюет в мусорное ведро, перебрав с водкой.
- Вано, это… - увидев Жору я вздохнул и улыбнулся. По нему часы сверять можно.
- Степу позвать?
- Ага. Он тоже коллега, как ни крути. Обидно будет, если не позовем, - икнул грузин. В бороде сырные крошки, а взгляд плывет и не может сфокусироваться.
- Ладно. Схожу. Сигареты только в раздевалке возьму, - кивнул я и, затушив окурок, вышел из туалета.

Витя сегодня не дежурил, поэтому вместе со Степой в мужское отправился Азамат, причем последний нес в руках трехлитровую банку медицинского спирта. Ожидаемо. Глупо было надеяться, что все закончится на водке.
Я прошелся по коридору, заглядывая в палаты, затем, удостоверившись, что все тихо, сел на стул, на котором обычно дремал Витя. В ящике стола нашелся неразгаданный сканворд и я, вздохнув, вытащил ручку и принялся его заполнять.
- Иван Алексеевич, - подняв глаза, я увидел Настю. – А вы в туалет не пойдете?
- Компанию составить? – улыбнулся я, заставив девушку тоже улыбнуться. Она мотнула головой и, все поняв, быстро помчалась по коридору. Настя лежала здесь давно, но так и не привыкла к тому, что в отделении нужду справляют без стеснений. Закончив, она снова подошла ко мне и неловко замерла в сторонке, переминаясь с ноги на ногу. – Все нормально?
- Да. А сигареткой не угостите?
- Угощу. Пошли. Тоже хочу курить, - зевнул я и посмотрел на часы. Два часа ночи. До конца смены еще далеко.
- Иван Алексеевич, а где остальные санитары? – спросила Настя, когда я чиркнул зажигалкой и дал ей закурить.
- Празднуют, Насть.
- День рождения?
- Я в университет поступил. Вот и празднуют. Да им и повод не нужен, в общем-то, - улыбнулся я. Однако Настя неожиданно нахмурилась. – Что-то не так?
- Получается, вы уйдете скоро?
- Ну, не скоро, но уйду, - кивнул я. – В начале декабря.
- Валерий Владимирович сказал, что меня тоже в декабре могут выписать. Говорят, что состояние стабилизировалось, - вздохнула Настя.
- Рад это слышать. Тебе здесь не место.
- Многим здесь не место, Иван Алексеевич. Потому как место плохое. Злое.
- Не без этого, Насть, - кивнул я, выпуская дым к лампочке. – К тебе больше никто не пристает?
- Нет, - покраснела она. – Георгий Ираклиевич однажды с Виктором Андреевичем ругался. Говорил, чтобы тот на меня даже не смотрел.
- Урок усвоил, - тихо ответил я. Настя чуть помялась и спросила.
- Иван Алексеевич, а почему вы с нами нянчитесь? Ну, со мной. С Олесей. С Ириной. Санитары говорили еще об одной девушке. Ну, той, у которой сердце разбилось. Помните?
- Помню. Сложно это забыть, - кивнул я и задумался. – Почему? Не знаю, Настя. Наверное, потому, что воспитали меня, как надо. Наверное, потому, что я человек, а не животное. Не знаю. Честно. Я видел твои глаза, когда Жора, ну… ты поняла. Вот и перекрыло.
- Спасибо вам. Если бы не вы, то… - Настя закусила губу и тяжело вздохнула. Я положил ей руку на плечо и улыбнулся.
- Все в порядке. Иди, поспи. Они до утра будут в мужском.
- А вы тут будете?
- Да.
- Правда?
- Правда, иди, - усмехнулся я. Настя сбила с сигареты уголек и убрала окурок в карман. Затем, улыбнувшись мне, вышла из туалета.

Ближе к шести утра я задремал на стуле. Сказались экзамены, бессонные ночи и стресс. Разбудил меня Азамат, вернувшийся из мужского отделения. Он растолкал меня, а потом рассмеялся, когда я, вздрогнув, проснулся.
- Доброе утро, Вань. Удалось поспать?
- Черт его знает, - зевнул я и осмотрел коридор. – Вроде тихо.
- Не бзди. Я молчок. Если и ты молчок, - глаза у Азамата пьяные, а язык еле ворочается. Да, уж. Тут молчок не поможет, если Арина Андреевна решит нагрянуть с инспекцией. Но все прекрасно понимали, что за пьянку никого не уволят. Желающих работать санитаром в Кишке всегда было мало, поэтому глаза закрывали на многое.
- Пойду прогуляюсь, - снова зевнул я. Затем достал из кармана пачку сигарет и медленно пошел по коридору. За спиной раздался тихий храп, и когда я обернулся, то увидел, что Азамат спит на стуле, сложив волосатые руки на груди. Ожидаемо.

В палатах тихо, больные спят. Изредка кто-то из них рявкнет во сне, заплачет или лязгнет зубами. Но остальные спят. Их посторонними звуками не разбудить. Проснутся сами, ровно в семь, а потом помчатся в туалет, умываться и готовиться к обходу дежурных врачей. Я заглянул в палату, где лежала Настя, и улыбнулся, увидев, что девушка закуталась в одеяло и спит, легонько улыбаясь. Однако моя улыбка исчезла, когда я понял, что одна кровать пуста. Олеськи не было. Может пошла в туалет, а может опять решила похулиганить. У неё в голове хлебушек, так что все может быть.
Проходя мимо кладовки, я услышал тонкое хихиканье и чей-то приглушенный голос. Сердце обдало жаром и, скрипнув зубами, я рванул дверь на себя, после чего зашел внутрь. А внутри кладовки обнаружился пьяный Лясик, который пошатываясь, протягивал Олесе конфету в хрустящей обертке и похотливо посмеивался.
- Давай, не ссы, малая. Я тебе конфету, а ты поцелуешь то, что я тебе покажу…
- Ты совсем, блядь, охуел?! – прошипел я, сжимая кулаки. – Хули ты тут забыл? Олеся, быстро в палату!
- Вань Лисеич злой, - обиженно протянула девушка. – Ляся камфету даст. А Вань Лисеич злой.
- Быстро, блядь, в палату! – рявкнул я и Олеська, вжав голову в плечи, умчалась из кладовки. А на меня мрачно смотрел пьяный Лясик.
- Чо? Мораль мне читать будешь? – усмехнулся он. Кулаки сжаты, в глазах бесы, а речь несвязная.
- Похуй на мораль. Она же, как ребенок.
- Восемнадцать есть? Есть. Сиськи зачетные есть? Есть… - Лясик не договорил, потому что я бросился к нему, схватил за грудки и вжал в стену. – А это ты зря, малой.
- А это я сам решу, - оскалился я и неожиданно отлетел в сторону, когда меня дернули чьи-то сильные руки. Обернувшись, я увидел нахмурившегося Жору.
- И тут не поделили что-то, - проворчал он. – Лешка, пойдем, дорогой. Там стол ждет, водочка, колбаска.
- Нахуй колбаску, - мотнул головой тот, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. – Он попутал тут нахуй…
- Вано молодой, идейный. Пойдем, дорогой, пойдем, - ласково уговаривая, Жора потянул Лясика за собой. – Ты забыл? Вано проставился, а ты его так подставляешь, брат.
- Похуй, пошли, - пробасил Лясик, хлопнув Жору по плечу. Обернувшись, он прищурился и внимательно на меня посмотрел. – У, сука! Черт, блядь!
- Уведи его, Жор, - злобно ответил я. Грузин кивнул и, продолжая ворковать, увел санитара из отделения. Я вздохнул и, взяв сигареты, отправился в туалет. Руки снова тряслись, а сердце горело от ненависти. К Лясику. К Артуру. К Жоре. К больнице и людям, которые здесь работали. «Нас не забывай», сказала Галя. Я устало улыбнулся и, закурив, пробормотал себе под нос. – Я вас не забуду. Даже, блядь, не надейтесь.

*****
Второго декабря я пришел в отдел кадров, где мне шлепнули печатью сначала в трудовую книжку, а потом в справку от военкомата. Впервые за два года, я входил в грязно-желтые стены больницы с улыбкой на лице. Сначала спустился в подвал, где располагалась раздевалка санитаров, и проверил свой шкафчик, но он был пуст. Затем медленно поднялся по ступеням на четвертый этаж, в мужское острое отделение.

За столом, как обычно дремлет Галя. Перед ней лежит сканворд, а глаза санитарки усталые и безжизненные. По коридору прогуливается Жора, рычащий на больных, которые ему чем-нибудь не угодили. Стоит у входа в сестринскую Рая, погрузившись с головой в чью-то историю болезни. Поправляя спадающие брюки, бежит в свой кабинет лысый Мякиш. Под глазом привычный синяк, а лицо помятое. У входа в палату, где лежат буйные, стоит Артур. Могучие руки сплетены на груди, лицо не выражает никаких эмоций, как обычно, а губы сурово поджаты. Украдкой ползет вдоль стены Вампир. Увидев меня, он шипит и перебегает в палату, из которой слышится ругань Паши Тюльпана и надтреснутый бубнеж цыгана Ромки. У седьмой палаты стоит Ветерок и, открыв рот, считает трещины на потолке. Волосы его всклокочены, а взгляд безумен, но он шевелит губами и тычет пальцами в потолок. В углу, рядом с туалетом, стоит Уксус. Он, думая, что его никто не видит, дрочит и блаженно улыбается. Однако, услышав окрик Жоры, бежит с торчащим членом в свою палату и чуть не сносит Короля, который легкой походкой идет в туалет. Отделение живет своей жизнью, а я иду дальше. Улыбаюсь Гале и Рае, киваю Жоре и молча прохожу мимо Артура, который равнодушно хмыкает и отворачивается. Все уже попрощались и лишние слова не нужны. Для них я уже не санитар Ванька, а обычный посетитель, который скоро исчезнет из больницы, а со временем о нем позабудут. Но я иду дальше и прошу Витю открыть гранкой дверь в женское отделение.

В женском отделении тоже все без изменений. Ругается с Копытцем медсестра Маша, а Азамат, чертыхаясь, моет испачканный в говне пол. Позади него стоит Одуванчик и, никого не стесняясь, ссыт на пол. За столом сидит Олеська и, высунув язык, аккуратно раскрашивает картинку в альбоме. Бьется головой об стену Бяша, сопровождая каждый удар знакомым мне «Баран, баран… БУМ». В палате буйных пополнение, за которыми смотрит Макс. После полугода работы, он решил остаться в больнице на более долгий срок. Может, виной всему Шаман и его бригада, а может, Макс нашел свое призвание или же отделение получило очередного садиста. Я же иду дальше и улыбаюсь старым знакомым. Затем останавливаюсь у седьмой палаты и, вздохнув, захожу внутрь.

- Ой, Иван Алексеевич, - удивленно воскликнула Настя. – А я вас не узнала. Обычно вы, как остальные санитары одеты.
- Я уже не санитар, Насть, - улыбнулся я, подходя ближе и присаживаясь на стул рядом с её кроватью. – Теперь я официально безработный студент.
- Получается, все? – понимающе спросила она. В голосе слышится грусть, а глаза блестят.
- Ага. Зашел попрощаться, - кивнул я и снова улыбнулся, увидев, как Олеська показывает мне язык. – Я слышал, что ты через две недели выписываешься.
- Да, - покраснела Настя. – Если заведующий позволит.
- Куда он денется, - уверенно ответил я. Настя в ответ взяла меня за руку и робко улыбнулась. – Что такое?
- Просто хочу сказать спасибо. За все, что вы делали. Для нас. Для всех нас, - сбивчиво ответила она и, убрав руку, смущенно рассмеялась. – Знаете, я понимаю, что старше вас на десять лет, но в моих глазах вы куда взрослее, Иван Алексеевич.
- Приятно это слышать, - вздохнул я. Затем достал из кармана мандарин и положил его на Настину тумбочку, заставив девушку удивиться. – Это тебе.
- Так это вы? Вы положили мне мандарин в карман халата тогда? – тихо спросила она. – Ну, да. Кто ж еще. А мы с девочками гадали. Ира сказала, что это Дьявол. А Олеська сказала, что Дед Мороз. Но я верила, что это вы.
- Все в порядке, Насть. Не плачь, - улыбнулся я, заметив бегущую по её щеке слезинку. – Это всего лишь мандарин.
- Это нечто большее, Иван Алексеевич, - прошептала она, прижимая подарок к груди. – Мне будет вас не хватать.
- Ты выйдешь отсюда и забудешь об этом месте, как о страшном сне.
- Правда? – она подняла на меня большие серые глаза и скривила губы. – Правда забуду?
- Забудешь. И более того. Ты будешь счастлива. Я верю в это. Верь и ты. Пока, Насть.
- До свидания, Иван Алексеевич.
Выходя из палаты, я обернулся и посмотрел на Настю. Она улыбалась, прижав к губам мандарин, и смотрела в окно.

Выйдя во двор, я достал сигареты и закурил, после чего медленно направился в сторону ворот. Правда что-то заставило меня обернуться. Обернувшись, я еще раз посмотрел на мрачное здание с грязно-желтыми стенами. Больница больше не казалась мне ужасным монстром. Теперь я знал, что настоящие монстры обитают внутри. Они ходят по коридорам с облупившейся штукатуркой и следят за людьми, которые одержимы своими демонами. Кто-то из них сохранил свет в своих душах, а кто-то давно его погасил и уверенно ступил во тьму, приветствуя её как старого друга…
Развернувшись, я воткнул в уши наушники, нажал кнопку «Play» на плеере и, выпустив дым к небу, отправился на остановку. Через полчаса я буду дома, смою с себя все запахи больницы, а завтра начнется новая жизнь. Санитар Селиванов… На выход!

Эпилог.

Декабрь 2017 года.

- Рубен Карлович, можно?
- Иван? Конечно, конечно. Заходите, - я улыбнулся и вошел в кабинет. Рубен Карлович не изменился. Все тот же сухонький старичок, нагонявший ужас на студентов, с цепкими холодными глазами и лисьей улыбкой. Он подошел ко мне и крепко пожал протянутую руку, после чего указал на кресло рядом со своим рабочим столом. – Присаживайтесь. Чай, кофе?
- Нет, спасибо. Я только с самолета, - ответил я, взъерошивая волосы. – Командировка закончилась, дали отгул, вот и решил в родные края наведаться.
- Нечасто выпускники продолжают поддерживать связь с преподавателями, - усмехнулся Рубен Карлович.
- Обижаете, - укоризненно ответил я и погрозил ему пальцем. – Ваши знания бесценны. Не будь вас, я бы не получил работу в Москве.
- Ну, рассказывайте, Иван, рассказывайте. Видел, кстати, репортажи ваши. Неплохо, неплохо. В паре мест не дожимаете, но моя школа узнается.
- Я и не сомневался, что вы так скажете, - рассмеялся я, но обижаться на Рубена Карловича и не думал. – В целом все отлично, если честно. Конечно, утомительная работа, но я знал, на что подписываться. После того, как я приехал с дипломом в Москву и с вашей рекомендацией, то от желающих взять меня отбоя не было. «Первый», «НТВ», кабельные аналитические каналы, журналы, газеты. Шум ваша публикация подняла хороший.
- Честно говоря, я сомневался, что вы поделитесь записями, - хитро прищурился Рубен Карлович. – Но, когда вы возникли на пороге моего кабинета с теми тетрадями, я удивился. Если бы я знал, Иван, что меня ждет.
- Вы бы все равно прочитали, - съязвил я. – Грязь нравится людям.
- Только тем, кто этой грязи не видел, - поправил меня он. – Меня радует, что вы очень деликатно подходите к освещаемым темам и не перегибаете с реализмом, щадя чужие чувства.
- Я равнялся на вас, - честно ответил я. Публикация в газете, а потом и полноценный репортаж за авторством самого Розенцвета поднял такой шум в городе, что об этом еще долго судачили. И бабки на лавочках у подъездов, и алкаши, и работяги у станков, и чиновники на совещаниях. – Кстати, вы так и не ответили, почему решили сами во всем убедиться?
- Вы же журналист, Иван, - тонко улыбнулся Рубен Карлович. – Должны понимать, что подобные материалы перед публикацией важно проверить и еще раз перепроверить.
- Согласен. Глупость сморозил.
- Не корите себя. Я не мог поступить иначе. Слишком уж специфический материал набирался. Ладно издевательства над больными, но другие… кхм, случаи требовали личной проверки.
- Поэтому вы Марка туда отправили? – понимающе кивнул я. Марк Бейер тоже был выпускником журфака и давно работал на областном телевидении, готовя остросоциальные сюжеты.
- Конечно. Марк – хороший актер, а здесь это и требовалось. Устроиться было несложно. Но бедному Марку потом пришлось выписывать психолога. Все оказалось куда хуже, чем в ваших дневниках.
- Да, я смотрел репортаж. Видел фотографии, - мрачно ответил я. Рубен Карлович налил себе в стакан воды и, промочив горло, продолжил.
- После выхода материала на больницу насели разнообразные комиссии. А потом полетели головы.
- Не жалеете, что разворошили этот улей?
- Ничуть, - упрямо мотнул головой Рубен Карлович. – Я так и Алине Ренатовне сказал. Если это поможет изменить состояние дел, то оно того стоило.
- А что сейчас с больницей? – спросил я. – Как-то не интересовался этим вопросом.
- О, советую вам заглянуть в места былой славы и самолично убедиться, - лукаво протянул он. – Поверьте, вы будете удивлены.
- Послушаюсь вашего совета, - вздохнул я. Рубен Карлович склонил голову и внимательно на меня посмотрел.
- Иван, вы же не ради этого пришли проведать старика?
- Нет, - улыбнулся я. – Те тетради, что я вам давал. Они еще у вас?
- Конечно. Такой ценный материал негоже выбрасывать, - старичок подскочил со своего места и, открыв шкаф, вытащил знакомые мне тетрадки. Они порядочно поистрепались, но все еще были целыми. – Уж простите за внешний вид. Приходилось часто перечитывать. Да и рисунки ваши – это нечто…
- Понимаю. Я могу их забрать?
- Они ваши. Как я могу быть против, - сухо рассмеялся Рубен Карлович. – Хотите освежить воспоминания?
- Не только, - туманно ответил я и, поднявшись, протянул ему руку. – Спасибо вам. За науку, и за дружбу.
- Вас ждет славное будущее, - ответил старичок и его глаза блеснули. – Просто чаще вспоминайте те слова, которые озвучили во время собеседования при поступлении.
- Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать, - повторил я. Затем улыбнулся и, развернувшись, вышел из кабинета.

Но в больницу я не поехал. Сначала вызвал такси и отправился домой. Конечно, я старался навещать родителей почаще, но они все равно ахали и охали каждый раз, как я приезжал. В этот раз не обошлось без привычных причитаний. И по поводу худобы, и по поводу занятости. Я же просто молчал и улыбался, пока мама хлопотала по кухне, а отец жаловался то на политиков, то на чиновников, которые до сих пор не залатали дорогу рядом с домом, то на подорожавший бензин.
- Ладно, рассказывай, - махнул он рукой и, закурив сигарету, подпер подбородок кулаком. – Откуда такого красивого дяденьку занесло?
- Сынок, суп или котлеток? – перебила его мама.
- Все съем. В самолете не еда, а резиновые игрушки, - усмехнулся я и, подвинув к себе тарелку с гороховым супом, повернулся к отцу. – В Сербию с ребятами ездили. Репортаж готовим, а тут главред на отгул расщедрился. Вот и решил домой слетать.
- Видели тебя по телевизору. Папка твой сразу перед мужиками гусем ходить начинает, - рассмеялась мама, ткнув отца в бок пальцем.
- Так уж и гусем, - покраснел он. – А Наташка там как?
- На форуме архитектурном. Проект защищает. Собственно, поэтому я и поехал домой. Без нее скучно. А вот и она, - улыбнулся я, услышав звонок мобильника. Затем вытащил телефон и включил камеру. – Привет, солнце.
- Ванька, я заебалась… - она неожиданно осеклась, услышав смех отца и ворчание мамы. – Ты на громкую включил?!
- Ага, - рассмеялся я. – Поздоровайся.
- Привет-привет, - улыбнулась она, маша рукой в камеру.
- А ты чего к нам не заглянула, доча? – сурово спросил отец, но Наташка показала ему язык.
- Не всем отгулы дают. У меня уже голова квадратная от этого форума. Зато земляка встретила. Роман Сыченко. Тоже архитектор. В нашем городе жил, а потом в Питер махнул. Не знаешь такого? А он Лаки знает, прикинь.
- Я не удивлен, - хмыкнул я. – Половина Москвы – это наши. Ладно. Ты когда обратно?
- В воскресенье. Закончим и сразу на самолет. А ты?
- В понедельник, утром.
- Ой, прости, Вань. Бежать надо, - вздохнула Наташа, когда по громкой связи прозвучала её фамилия. – Набери вечером, ладно?
- Конечно, солнце.
- Пока-пока. Целую вас всех в щеки, - рассмеялась она и экран погас. Я убрал телефон в карман и повернулся к родителям. – В этом вся Никки. Вроде глава архитектурной студии, солидный архитектор, а на деле все та же безумная девчонка в черном.
- Но за это ты её и любишь, да? – съязвил отец.
- Не без этого, - улыбнулся я. – Ладно. Мне еще в одно место надо, а вечерком посидим и поболтаем, хорошо?
- Беги уж, - махнула рукой мама, убирая пустые тарелки. – Наелся?
- От пуза, мам. Спасибо.

Непривычно было ехать на старом трамвае по обновившемуся городу. То и дело на глаза попадались знаковые места, а когда надтреснутый голос из динамика прошуршал название остановки, сердце кольнула ледяная игла. И если весь город обновился, то район, где располагалась областная больница, казалось, ни капли не поменялся.
К больнице вела все та же разбитая дорога. По ней обреченно брели вперед все те же согнутые люди, старательно огибающие лужи и кучи грязного, подтаявшего снега. А черные деревья острыми кольями смотрели в пепельное небо. Я остановился у развилки и достал пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой, закурил и задумчиво посмотрел по сторонам. Направо пойдешь – в обычную больницу попадешь. Прямо пойдешь, к речке выйдешь. Налево пойдешь – дурку найдешь. Вздохнув, я запахнул поплотнее куртку и пошел по левой дороге. Только на миг глаз резануло то, что дорога была совсем уж неухоженной и грязной. Чуть позднее стала понятна и причина, как и стал понятен загадочный ответ Рубена Карловича, посоветовавшего мне самому навестить психиатрическую больницу.

Тяжелый металлический забор исчез. Не иначе растащили местные. Внутренний двор порос жесткими кустами, асфальт потрескался, а вместо лавочек, на которых сидели больные во время прогулок, меня встретили черные, сгоревшие поленья.

Само здание больницы, казалось, ничуть не изменилось. Те же грязно-желтые стены, мрачные окна, больше похожие на глаза чудовищного паука, и обреченность, которым так и веяло от этого жуткого строения. Вот только главный вход забит досками, стекла в окнах выбиты, а стены исписаны потускневшими символами чужих культур и отборной руганью. Земля усеяна ржавыми останками кроватей, шкафов и размокшей бумагой. В этом месте больше не было ни людей, ни чудовищ. Только сырость и холодный ветер, гулявший по пустым коридорам Кишки…

Окончание истории в комментариях.