Дикари, японец и лошади⁠⁠

В прежние годы между Дальним Востоком и Японией существовало немало программ по обмену школьниками и студентами. Сам я по одной из таких (Хабатаке-21) в 2001 году провёл неделю в городе Ниигата, а в 2004 году к знакомым приехал на месяц японский подросток двенадцати лет по имени Мицуо.

По-русски он едва говорил, и понимал его только один человек в семье – старший сын Саша, который изучал японский.

Приехал Мицуо в августе – месяце, когда мы (папа, мама, я и мой младший брат Семён) вместе с этими знакомыми (семьёй с тремя сыновьями) каждый год выезжали на море. 2005 год исключением не стал.

На этот раз мы решили посетить остров Рикарда. Остров Рикарда в заливе Петра Великого необитаем большую часть года, но в короткий приморский сезон туда приплывает множество туристов насладиться разнообразными пляжами (песчаными, галечными, песочно-галечными), прозрачной водой и живописными скалами.

Жили мы на острове абсолютными дикарями: в палатках корейского производства (на которых написано «16 человек», но с трудом помещаются двое взрослых и два ребёнка), с туалетом в ближайшем лесу и питьевой водой, которую надо таскать из ручья, так что городскому японскому мальчику предстояло познать все прелести приморского пляжного отдыха. К его чести, он стойко переносил все лишения и не жаловался (а может быть, жаловался, да мы не понимали, а Саша не переводил).

Языковой обмен между нами и японцем заключался преимущественно в обмене ругательствами. В этот раз, помимо стандартного набора из двух семей, с нами отдыхала третья, у них была тринадцатилетняя дочь Яна. Мы подговаривали Мицуо говорить ей гадости, смысла которых он не понимал. Яна шипела как змея и набрасывалась на него с кулаками, ногтями и даже зубами. Японец то ли не отличался сообразительностью, то ли был немного мазохистом, потому что снова и снова подходил к ней с очередным оскорблением. Яна, также не выделилась умом, потому что так и не додумалась перенести свой гнев на нас, а может, она просто не любила японцев или азиатов в целом.

Помимо похабных слов и выражений, мы научили японца ловить моллюски, собирать грибы, делать лук из палки и играть в дурака.

В то время на острове жили лошади. Их завезли, чтобы катать туристов, а потом бросили на произвол судьбы. Они не только сумели выжить, перезимовать, но даже обзавелись потомством (в виде одного жеребенка). Лошадки охотно приходили к туристам за вкусняшками.

Вид свободно разгуливавших лошадей совершенно поразил Мицуо. Он бегал вокруг, показывал пальцем и кричал: "Ума, ума!" (лошадь по-японски). Ну а когда ему дали покормить их и погладить, восторгу не было предела.

Как-то раз мы с Мицуо гуляли по сопке. Увидели жеребенка, сидящего в траве, и захотели его погладить. Стоило нам подойти, как его мать, пасущаяся недалеко, помчалась на меня с яростным ржанием. Мы бросились прочь и бежали, не оборачиваясь, до самого лагеря. К счастью, за нами никто не гнался. Мицуо был ужасно напуган (а я нет, честное пионерское). Впрочем, когда на следующий день лошади снова пришли в лагерь за угощением, он кормил их и гладил как ни в чём не бывало.

Мицуо вернулся в Японию, покрытый синяками, царапинами, порезами, и обучил весь свой класс русскому мату.