Дар, которого не просили. Часть 8⁠⁠

"Не всякая кровь, что течёт в ребёнке, принадлежит людям. Вы впустили её, не зная, чьё дитя кладёте к своему огню. Но я знаю. И я не забираю своё сразу. Я даю ему пустить корни. Чтобы, когда придёт час, вы рвали их из земли вместе со своей плотью. - Хель"

В соседней комнате Ингрид и Торунн уложили Сигрид между собой. Чтобы отогнать тени, они тихими голосами рассказывали ей старую сказку о героях и богах, пока девочка не погрузилась в глубокий сон. Хроттнир не ушел на улицу - он лег на самом пороге комнаты, преграждая путь. Пёс то и дело поднимал голову, вслушиваясь в мертвую тишину дома. Его звериное чутье шептало: «оно» не просто спит, оно медленно, глоток за глотком, набирается сил в этом тепле.

Бабушки обменялись долгим взглядом, глядя на настороженного пса. Ингрид продолжала ласково гладить спящую Сигрид по волосам. В густых тенях спальни, где лишь слабое сопение Сигрид нарушало звенящую тишину. Ингрид продолжала мерно, почти машинально гладить внучку по волосам, но её мысли были далеко от мирных сказок:

- Да, она назвала её мамой, - прошептала Ингрид, и в её голосе прозвучала пугающая уверенность.

- Она молчала целый день, а сейчас вдруг заговорила... - Торунн покачала головой, не сводя глаз с дверного проема, где темнел силуэт Хроттнира. - Не знаю, Ингрид. Странно всё это. И ребёнок этот... что-то в ней не так. Слишком много холода от неё исходит.

Ингрид недовольно поджала губы, и в полумраке её лицо на миг стало суровым, как у древней норны.

- Странно найти ребёнка по локоть в крови, в самой чаще леса. Вот что по-настоящему странно, - отрезала она, и в её шепоте промелькнула слабая, отчаянная надежда. - А что, если это знак для наших детей? Руда и Ульфрик так долго хотели ребёнка. Может, боги наконец услышали их молитвы, пусть и таким путём?

Торунн тяжело вздохнула, чувствуя, как по спине пробегает озноб, не имеющий отношения к сквозняку.

- Не думаю, Ингрид. Совсем не так я представляла себе милость богов.

Торунн кожей чувствовала: здесь кроется нечто иное. Её внутренний голос, тихий и настойчивый, твердил лишь об одном - им всем нужна защита. Она не знала, от чего именно, но рука её непроизвольно сжалась, когда она посмотрела на спящую Сигрид. Главное - уберечь внучку.

За стеной, у очага, «находка» продолжала спать, и только пёс на пороге знал, как обманчив этот покой.

Рассвет застал поселение в густом, молочном тумане, который тяжелым саваном лежал на сочных лугах за частоколом. Руд резко открыла глаза, пробужденная дробным, нарастающим топотом копыт по влажной земле главной улицы. Сон слетел мгновенно. Она быстро встала и, стараясь не шуметь, прошла к выходу. В утренней суматохе она даже не взглянула на шкуры перед очагом - место, где еще ночью лежала девочка, теперь было пустым, но Руд, охваченная тревогой снаружи, этого не заметила.

Она вышла на крыльцо, щурясь от бледного света. Отряд мужчин ввалился в ворота; лошади под ними тяжело дышали, их бока были влажными от росы и пота. Когда воины спешились, Руд замерла на месте. На их лицах, суровых и привыкших к походной жизни, застыло то, чего она не видела никогда - глубокое, сосущее душу сомнение, граничащее с животным страхом.

- Вы нашли что-нибудь? - голос Руд прозвучал ломко в утренней тишине.

Мужчины переглянулись, не решаясь начать, пока старший из них, глядя куда-то в сторону, не пересказал ей всё увиденное: и изуродованную лошадь, и вскрытые тела Олофа и Идды, и ту жуткую груду в детской комнате, из которой вырвали самую жизнь.

Руд слушала, приоткрыв рот. Каждое слово падало тяжелым камнем, выбивая почву из-под ног. Она не верила своим ушам; разум отказывался принимать картину такой бессмысленной и чистой ярости на их землях.

- Вы не нашли его? - выдохнула она, и в её глазах вспыхнул гнев. - Кто-то убил семью Олофа, выпотрошил их, как скот на бойне, а вы даже не нашли никого? Ни следа, ни тени того, кто это сделал?!

Воины молчали, понурив головы. Оправданий у них не было.

Торунн открыла глаза первой, когда первые лучи утреннего солнца едва коснулись бревенчатых стен. Она долго и нежно смотрела на свою внучку, чьё лицо в спящем покое казалось совсем детским и беззащитным перед надвигающейся бурей.

- Убереги тебя Фрейя, моё дитя, - едва слышно прошептала она, прикоснувшись губами к её лбу.

Поднявшись, Торунн подошла к окну. Снаружи на сочной летней траве поселения лежал густой туман, но взгляд её зацепился за странное: белёсая дымка тянулась из самого леса, оставляя за собой едва заметный, мертвенный след, будто сама чаща просочилась за частокол.

Словно находясь под чарами, Торунн направилась в другую комнату. Она открыла свой тяжёлый дубовый сундук, от которого пахло сушёными кореньями и старой землёй. Достав пучки особых трав, она начала сосредоточенно перетирать их в каменной ступке. Движения её были ритмичными и точными. Приготовив густую мазь, Торунн медленно нанесла её на кончики своих пальцев, чувствуя, как уходит вчерашнее покалывание.

- Нужно и Сигрид поставить... - пробормотала она себе под нос, понимая, что обычных стен для защиты внучки уже недостаточно.

Всё это время Хроттнир не сводил глаз со старшей жены Ярла. Он сидел неподвижно, и в его зверином сознании билась чёткая мысль:

«Она знает. Она чует, что с гостьей что-то не то... Значит, она поймёт, что Сигрид нужно будет уводить отсюда».

Пёс бесшумно вернулся в комнату к девочке. Он знал, что Торунн кожей чувствует опасность, нависшую над домом. В этой женщине жила сила - древняя сила защиты, способная стать щитом там, где бессильно железо воинов.

Торунн шла по коридору, и половицы под её ногами поскрипывали, словно предупреждая о беде. Проходя мимо очага, она мельком бросила взгляд на пустые шкуры и замерла - девочки там не было. Холодная догадка заставила сердце старой женщины забиться чаще. Она повернула к дверям в покои Руд и Ульфрика.

Торунн медленно толкнула тяжелое дерево. Дверь поддалась с неохотным вздохом. В полумраке комнаты, на широкой кровати её сына и его жены, среди меховых покрывал, она увидела маленькую фигурку. Девочка лежала прямо посреди чужого ложа, в самом центре семейного покоя.

- Тебе не стоит быть здесь, - голос Торунн прозвучал низко и сурово. - Как ты без спроса даже коснулась этой двери и смела лечь в кровать?

Девочка зашевелилась в складках шкур, её иссиня-черные волосы рассыпались по подушке Ульфрика. Она приоткрыла глаза и ответила тягуче, по-детски сонно:

- Я хотела к папе...

Торунн опешила. Слово «папа» в устах лесной приблуды, адресованное её сыну, ударило сильнее, чем вчерашнее «мама». Но, подавив минутное замешательство, она всё так же твёрдо велела гостье уйти. Торунн шагнула к кровати, намереваясь поднять её за плечо, но как только её пальцы коснулись ткани рубахи, девочка резко, по-змеиному одернула руку.

Она приподнялась на локтях и посмотрела на Торунн. В этом взгляде не осталось и капли детской сонливости. На старуху смотрели глаза, полные вековой, тяжелой мудрости и затаенной угрозы — так смотрят лишь взрослые, познавшие вкус власти и крови. Этот взгляд не сулил ничего хорошего; в нем читалось ледяное предупреждение, от которого мазь на пальцах Торунн показалась единственной преградой между ней и неминуемой бедой.

Над стройкой стоял тяжелый гул и запах разогретой на солнце сосны. Ульфрик и Онмунд находились на возвышении, проверяя кладку и подгонку бревен новой стены. С этой точки поселение просматривалось как на ладони: от самого леса до причала.

Внизу, у кромки воды, Балгруф руководил работами в порту. Он стоял на недостроенном пирсе, наблюдая, как плотники забивают сваи. Заметив облако пыли на дороге и всадника, который на полном ходу ворвался в ворота, Балгруф нахмурился. Он сразу понял - просто так гонец лошадь загонять не станет. Старик бросил плотникам короткую команду и быстрым шагом направился вверх по склону, к главным воротам.

Трое мужей замерли, их взгляды намертво впились в фигуру гонца, который нещадно гнал лошадь по пыльной дороге. Тяжелый стук копыт перекрыл звон топоров и гул стройки, заставляя рабочих невольно расступаться.

- Что-то случилось? - тихо, почти про себя спросил Ульфрик, и его рука машинально легла на пояс, ища привычную тяжесть оружия.

- Сейчас и узнаем, - утвердительно отозвался Онмунд, не сводя глаз с облака пыли. Он коротко глянул через плечо на Балгруфа, который уже спешил от причала вверх по склону. Тот лишь молча кивнул в ответ - старый воин почуял беду раньше, чем всадник открыл рот.

Гонец пролетел через всё поселение, врываясь к главным воротам, где его уже ждали трое мужчин. Лошадь под ним пошатнулась, роняя хлопья пены на землю, а сам всадник едва не вывалился из седла от изнеможения.

- Если весть плохая, то тебе лучше не медлить, сынок! - строго и громко бросил Онмунд, делая шаг навстречу.

- Ульфрик... Вождь... беда! - задыхаясь от бешеной скачки, выкрикнул гонец. - Нашли девочку в лесу... всю в крови! Руда послала тебе сообщить... Кто-то на острове...

Он не договорил, захлебываясь воздухом, но сказанного хватило. Лицо Ульфрика окаменело, а в глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который предвещал бурю.

- Коней немедленно! - зычно крикнул Балгруф, и его голос ударил по площади, как хлыст. - Живее! Живее коней!

Продолжение следует....

Оно пришло по зову из леса. Часть 1
Крик Мунина. Часть 2

Кровь в корнях старого дерева. Часть 3
Золото полей и зов драккаров. Часть 4
Корни нового оплота. Часть 5
Дитя Теней. Часть 6
Мама, я голодна. Часть 7