Без Крыма: Здравствуй, ЖэПэ
По заданию редакции интернет - издания Bird In Flight, Саша Никитина отправилась в путешествие по черноморскому побережью — исследовать курорты, которые многими украинцами теперь рассматриваются как альтернатива Крыму. Пережив отдых в Затоке и на Кинбурнской косе, она отправилась в Железный Порт, где наконец нашла покой.
Предыдущие части репортажа:
https://pikabu.ru/story/bez_kryima_zatoka__utrennik_cheburec...
https://pikabu.ru/story/bez_kryima_otdyikh_natyurel_na_kinbu...
Вдоль улицы Школьная — торговые ряды и пансионаты разной степени элитности, с бассейном и без, с кондиционером или удобствами на улице. Оставив вещи в номере за 800 гривен/ночь, мы отправляемся под ласковое закатное солнце на охоту за эфемерным образом ЖэПэ. Фотограф быстро потерялся — без него я утопаю в песках и блестящих сувенирах.
О, сладкий запах цивилизации! Здесь есть всё: вишнёвые сигареты, фрукты-овощи, чурчхела всех цветов радуги, презервативы и шляпы, именные браслеты и детские книги с пёстрыми иллюстрациями. Глаза разбегаются, сердце начинает стучать так, будто у меня передозировка эспрессо.
Школьная улица упирается в пустое, поскрипывающее ржавыми кабинками колесо обозрения. За ним курортные блеск и шум плавно угасают, ларьки редеют, обнажая кладбище амбициозных планов: ряды недостроенных пансионатов ещё советских времён, ограждённые пустыри, на которых так ничего и не возвели, заколоченные магазины, одиноко торчащие зонтики. Вдоль берега встречаются стихийные кемпинги. Из Херсона семьями приезжают сюда на один день — покупаться.
Здесь же, под наблюдением пустых глазниц замороженных строек, возводятся новые, уже современные базы отдыха и пансионаты. Возле одного из них дрожит Паркинсоном построение под флагом Военно-морского флота СССР.
— Равняйсь! Смирно! Снимай знамя, Палыч.
Палыч возится с флагом советских моряков и украинским прапором.
Каждый год в последнее воскресенье июля моряки на пенсии приезжают праздновать свой профессиональный праздник именно сюда.
— Мы служили при Союзе, поэтому и флаг советский, и празднуем в тот же день, что и 30 лет назад, — рассказывает мне Палыч, держа под мышкой свёрнутое знамя.
Сам он, как и все, в тельняшке, невысокий, загорелый, покрытый узором морщин. Я представляю себе его 30 лет назад — юного, в той же тельняшке на этом самом пляже, но без кафе и аттракционов: только песок, солёная вода и моряки с флагом. Железный Порт развивается рывками: 15 лет назад — пустыня, сейчас — тесный парк развлечений. Палыч забирается в кузов КамАЗа, уже набитый до отказа другими моряками с жёнами, детьми и внуками, я машу ему рукой, и они уезжают в Красносельское дальше кутить.
— Царевна, где вас носило? — под руку меня берёт Александр Дмитриевич, вожак 47 матросов-спасателей Железного Порта. — Вы такой марш пропустили! Настоящий духовой оркестр выступал, все просто обалдели!
Александр Дмитриевич нарочито по-хозяйски здоровается со всеми: "Танечка, вы прелесть!", "Лерочка, прекрасно выглядите!", "Наташенька, где ваши браслеты?".
Я обещаю вернуться к Александру Дмитриевичу утром, а Александр Дмитриевич обещает сводить меня на колесо и в местную броварню.
Я будто отматываю плёнку назад: возвращаюсь к колесу и иду дальше по берегу. Временные постройки становятся всё более устойчивыми, кабаки с "Ласковым маем" сменяются лаундж-барами и кальянными. Только цыганки с картами типа Таро равномерно распределены вдоль всего побережья.
Я останавливаюсь у фестиваля уличной еды "Чига-Бига" и вросшего в него гастробара Hemingway. Это оазис вкуса: неброский интерьер, стены каллиграфически исписаны цитатами американского писателя, голубые сиденья диванов, красная лестница на второй этаж. По периметру "Чиги-Биги" расставлены лавки с азиатской лапшой и бургерами, на входе — небольшой бар с пивом и сидром.
Вечерами здесь выступает херсонская кавер-группа "Город неспящих", в которой на кахоне играет и владелец заведения — молодой улыбчивый Вадим Бойко. Hemingway кажется неуместным в курортном шапито Железного Порта, но после заката здесь аншлаг. Группа играет "Несчастный случай", публика рябит остатками моряков в тельняшках, репертуар одобряет: музыкантов то и дело зовут на бис.
Я ужинаю в "Чиге-Биге" безумно вкусными "кубическими пельменями" — девочки из Херсона затеяли свой первый гастрономический стартап именно здесь, и хоть пока не отбили 50 тысяч гривен вложений, получают похвалы — и от меня в том числе. Осанистый татуированный бармен в фургончике выдаёт мне грушевый сидр, и я уже готова простить "Городу неспящих" русский рок.
Утро не задалось. Мимо проносят декорацию в виде пиратского корабля для "тематического заведения". На "банан" не хватает пассажиров, и зазывала надрывается в рупор. Утром от Александра Дмитриевича не удаётся добиться ничего, кроме сексуальных домогательств и одного лимонада.
— А может, коньячку? — елейно интересуется он.
— В девять утра как-то рановато.
Меня тянет вернуться в Hemingway. Супруги Бойко — Ирина и Вадим — занялись фуд-кортом "Чига-Бига" и баром Hemingway в прошлом сезоне, когда кризис выгнал с их земли арендаторов. Раньше здесь было безликое этническое кафе, а территория "Чиги-Биги" служила задним двором. Ирина с Вадимом прошли курсы и мастер-классы рестораторского дела, позвали повара из Киева, интерьер заказали дизайнеру, сами подбирают музыкантов и проекты для фуд-корта. В прошлом сезоне у них даже выступал Pianoboy, что неслыханно для курорта, где на столбах висят афиши участника "X-Фактора 2014", соловья украинской и российской эстрады Александра Князского, принимающего заявки на свадьбы, корпоративы и похороны.
Капучино здесь совсем настоящий, и я обедаю салатом с телятиной, пью домашний мандариновый лимонад, такой же, как в моём детстве делала бабушка, и сквозь большую узорчатую витрину наблюдаю за отдыхающими, которые вдруг начинают казаться симпатичными и приветливыми.
По пути домой я останавливаюсь купить персики. Рядом с фруктовой лавкой, на расплющенной табуретке, гнездится цыганка.
— Деточка, — начинает она, — давай погадаю, всю правду скажу.
— Почём?
— Сто гривен.
В кошельке ровно сотня — на большее меня не развести, и, осмелев, я усаживаюсь на табурет напротив. Цыганка вкладывает мне в руку потёртую колоду обычных игральных карт, обхватывает моё запястье тёплой сухой ладонью и велит: "Загадывай".
— Ну, загадала.
Карту, что я достаю, она прячет под колоду и начинает, не отрывая от меня взгляда, тянуть другие:
— Есть мужчина у тебя, с которым непонятные отношения, и ты думаешь, к чему всё придёт. Подруга есть у тебя, женщина, с которой ты делишь еду, а за глаза она о тебе нехорошо говорит.
В кошельке ровно сотня — на большее меня не развести, и, осмелев, я усаживаюсь на табурет напротив.
Я усиленно пытаюсь вспомнить хоть одну женщину, с которой делила еду хоть единожды за последние полгода, пока она достаёт ещё одну карту.
— А кто болеет, тот… — гадалка вдруг прерывается. — А кто болеет?
— Да никто.
— Ну, болел может?
— Простудой?
Цыганка достаёт следующую карту и, драматично понизив голос, продолжает:
— А цветок сухой ты выброси…
— Какой цветок? — не выдерживаю я. — У меня цветов уже лет десять нет никаких: ни сухих, ни живых.
— У соседки!
Мне становится скучно, я собираюсь уходить, но гадалка достаёт ту самую — главную карту!
— Крестовый король тебе много денег принесёт, — выпаливает она.
Гадание наконец начинает мне нравиться.
— Крестовый король — это как?
— Кареглазый, деточка!
