Best New Horror⁠⁠

У Килру была маленькая спальня, расположенная под самой крышей. У одной стены стоял ободранный карточный стол, на нем гудела пишущая машинка "Селектра" с заправленным в нее листом бумаги.

— Так вы работаете? — спросил Кэрролл.

— Не могу остановиться, — сказал Килру.

— Прекрасно!

Килру присел на кровать. Кэрролл шагнул в комнату, передвигаться по которой, не нагнув головы, не представлялось возможным. У Питера Килру были странно бесцветные глаза, веки покрасневшие, как будто воспаленные, и он смотрел на Кэрролла, не моргая.

Кэрролл рассказал ему о сборнике. Сказал, что может заплатить две сотни долларов плюс проценты с продаж. Килру кивал, — кажется, он совершенно не удивлялся и не интересовался деталями. Говорил он с придыханиями, как девица. Он сказал "спасибо".

— Что вы думаете о моем финале? — спросил Килру без всякого перехода.

— "Мальчика с пуговицами"? Мне он понравился. Если бы не понравился, я не захотел бы его переиздать.

— В университете Катадин его возненавидели. Все эти соучредительницы в плиссированных юбках и с богатыми папочками. Им много чего не понравилось в моем рассказе, но особенно не понравился финал.

Кэрролл кивнул:

— Потому что они не догадались, к чему все идет. Наверняка кое-кого этот финал как следует встряхнул. Шокирующая развязка не пользуется популярностью в массовой литературе.

— Сначала я написал, что великан связывает ее и, перед тем как провалиться в беспамятство, она чувствует, как второй своими пуговицами затыкает ей влагалище, — признался Килру. — Но я сдрейфил и все вычеркнул. Вот уж не думал, что Нунан вообще это напечатает.

— В литературе ужасов очень часто то, что вы оставляете, в итоге и наделяет произведение силой, — сказал Кэрролл, но только чтобы сказать что-нибудь. Он чувствовал, как на лбу проступает холодный пот. — Пойду принесу из машины бланки договора.

Он сам не знал, почему так сказал. У него не было в машине никаких бланков, однако его вдруг охватило непреодолимое желание глотнуть свежего холодного воздуха. Он выскочил обратно в коридор. Оказалось, он с трудом удерживается от того, чтобы не перейти на бег.

Спустившись с лестницы, Кэрролл потоптался в прихожей, соображая, куда толстяк унес его пальто. Потом пошел по коридору. Чем дальше он шел, тем темнее становилось в коридоре.

Под лестницей была небольшая дверь, но, когда он подергал медную ручку, дверь не открылась. И он пошел по коридору, выискивая гардеробную. Откуда-то рядом с ним доносились шипение сала, запах лука, и еще он услышал стук ножа. Он толкнул дверь справа, за ней оказалась столовая с головами животных, развешенными по стенам. Вытянутый луч тусклого света пересекал стол. Скатерть на столе была красного цвета и со свастикой в центре. Кэрролл прикрыл дверь. Другая дверь, чуть впереди и слева, была открыта, за ней виднелась кухня. Толстяк стоял перед столом, с голой, покрытой татуировками грудью, и нарезал огромным ножом что-то похожее на печень. В сосках у него были металлические кольца. Кэрролл хотел уже окликнуть его, но тут толстяк обошел стол и направился к газовой плите, помешать что-то на сковородке. На нем был только фартук, и на удивление поджарые ягодицы упруго подрагивали при каждом шаге. Кэрролл задвинулся поглубже в темноту коридора и миг спустя отправился дальше, осторожно ступая.

Этот коридор загибался еще сильнее, чем на втором этаже, совершенно неправдоподобным образом, как будто дом пережил землетрясение и его передняя часть больше не состыковывалась с задней. Кэрролл не знал, почему он не повернул назад, ведь не было смысла все дальше углубляться в недра этого странного дома. Однако ноги продолжали нести его вперед.

Кэрролл открыл дверь слева по коридору, почти в самом конце. Он отшатнулся от вони и яростного жужжания мух. Неприятное человеческое тепло выплеснулось за дверь и захлестнуло его. Это была самая темная комната, отдельная спальня, и он уже собирался закрыть дверь, когда услышал, как что-то зашевелилось на кровати под простынями. Он прикрыл рот и нос рукой и заставил себя сделать шаг вперед и подождать, пока глаза привыкнут к темноте. На кровати лежала худая старуха, простыня сползла ей на талию. Она была голая, и, как показалось Кэрроллу, он застал ее в тот момент, когда она потягивалась после сна, потому что ее костлявые руки были вскинуты над головой. — Прошу прощения, — пробормотал Кэрролл, отворачиваясь. — Извините.

Он опять начал закрывать за собой дверь, но затем остановился и пригляделся. Старуха снова зашевелилась под простынями. Руки по-прежнему вскинуты над головой. Но дело было в запахе, это вонь немытого тела заставила его задержаться и посмотреть внимательнее.

Когда глаза привыкли к темноте, Кэрролл увидел, что ее руки удерживают в таком положении тонкие проволоки, обмотанные вокруг запястий. Глаза ее походили на узкие щелки, дыхание сиплое. Ниже сморщенных маленьких мешочков грудей Кэрролл мог сосчитать все ее ребра. Мухи гудели. Старуха высунула изо рта язык и провела по пересохшим губам, но ничего не сказала.

После чего он снова пошел по коридору, быстро переставляя негнущиеся ноги. Когда он проходил мимо кухни, ему показалось, что толстяк поднял голову и заметил его, но Кэрролл не стал замедлять шага. Краем глаза он увидел Питера Килру, стоящего на верхней площадке лестницы, глядящего на него, вопросительно склонив голову.

— Сейчас вернусь с бумагами! — крикнул ему Кэрролл, не замедляя хода. Голос его прозвучал удивительно буднично.

Он толкнул входную дверь, с грохотом захлопнул. Он не стал перепрыгивать через ступеньки, а сошел как обычно. Когда убегаешь от кого-нибудь, никогда не надо прыгать через ступеньки, иначе можно вывихнуть лодыжку. Он видел, как случается подобное, в сотнях фильмов ужасов. Воздух был такой морозный, что обжигал ему легкие.

На этот раз двери гаража были распахнуты. Он заглянул туда, проходя мимо. Увидел гладкий земляной пол, ржавые цепи и крюки, свисающие с балок, висящую на стене цепную пилу. За верстаком стоял высокий угловатый человек с одной рукой. Вместо второй был обрубок, кожа на культе блестела. Он изучал Кэрролла молча, его бесцветные глаза смотрели оценивающе и недружелюбно. Кэрролл улыбнулся и кивнул.

Он открыл дверцу своего "цивика" и втиснулся за руль… и в следующий миг ощутил, как волна паники сдавила грудь. Ключи остались в пальто. Пальто осталось в доме. Эдди едва не закричал, ужаснувшись своему открытию, однако, когда он раскрыл рот, у него вырвался рыдающий смешок. Он и это видел в сотне фильмов ужасов, читал об этом моменте в сотнях рассказов. Ключи никогда не находятся, или машина не заводится, или… Однорукий брат появился в дверях сарая, теперь он смотрел на него с противоположной стороны дорожки. Кэрролл помахал ему. Другой рукой он вынул из зарядного устройства сотовый телефон. Посмотрел на него. Связи здесь не было. Он почему-то не удивился. Только снова засмеялся придушенным, натянутым смехом.

Когда он поднял голову, входная дверь дома открылась, оттуда на него смотрели еще два человека. Все три брата изучали его теперь. Он выбрался из машины и быстро зашагал по подъездной колее. Побежал он только тогда, когда один из них выкрикнул что-то.

Пробежав дорожку, он не стал сворачивать на шоссе, а пересек его и рванулся через кусты под деревья. Тонкие хлысты ветвей секли его по лицу. Он споткнулся и разорвал на колене брюки, встал и побежал дальше. Ночь была ясная и безоблачная, небо, по всей своей безбрежной ширине, усеяно звездами. Кэрролл остановился на крутом склоне, сел, прижавшись к камням, чтобы отдышаться и унять боль в боку. Сверху донеслись голоса и треск ломающихся веток. Он услышал, как кто-то дернул за веревку, заводя небольшой мотор, раз-другой, а затем раздались ничем не заглушённый визг и рев цепной пилы.

Эдди вскочил и побежал снова, скатываясь с холма, проносясь через заросли елей, перепрыгивая через камни и корни, даже не видя их. Склон делался все круче и круче, пока бег Эдди не сделался похожим на настоящее падение. Он бежал слишком быстро и знал, что остановится, только врезавшись во что-нибудь, отчего будет очень больно.

Но когда он несся вниз, все время ускоряясь, пока не стало казаться, что с каждым прыжком он преодолевает целые ярды темноты, его охватило головокружительное чувство, ощущение, которое должно было бы быть паникой, но почему-то сильно походило на восторг. Ему казалось, что в любой момент ноги могут оторваться от земли и уже никогда не опуститься на нее снова. Он знал этот лес, эту темноту, эту ночь. Он знал свои шансы на успех: не особенно велики. Он знал, что гонится за ним. Оно гналось за ним всю его жизнь. Он знал, где очутился: в рассказе, близящемся к развязке. Он лучше кого-либо другого знал, чем заканчиваются подобные рассказы, и если кто-то и способен отыскать выход из этого леса, то только он.