Белая женщина Часть первая⁠⁠

Пролог

1899 г.

Лес полыхал. Языки пламени жадно облизывали высохшие кусты и ветки деревьев. Огонь лужей разливался по уставшей, стонущей земле, оставляя за собой лишь шрамы. Подходил вплотную к деревянным срубам и смеялся над людьми, решившими, что смогли обуздать, покорить его. С треском пережевывал то, что удалось выхватить, и выплевывал уже почерневшим.

Серый дым вытеснил воздух. Он резал глаза, заставлял легкие, поглощающие его, сжиматься в страшных спазмах.

Бабы выли, глядя на занимающиеся пламенем избы, причитали, качали головами, обмотанными платками.

– Что ж будет? За что, Господи? Как дальше жить?

Господа, судя по всему, мало занимали житейские проблемы. А может, и он смотрел с интересом на происходящее. Во всяком случае, он никак не откликался и позволял огню делать свое дело.

Кто-то бегал с ведрами, но толку-то? Пламя щерилось, щетинилось, как кот при виде домового, защищалось, не давало подходить к себе на расстояние трех сажень.

Девочка с пыльным, черным от копоти лицом смотрела на огонь. На глаза ее наворачивались слезы, и не будь воздух пропитан ядовитым дымом, жители удивились бы. Они никогда не видели малютку плачущей.

Однако слезы были настоящими. Девочка не находила себе места. На бабку, приютившую ее, и на сгоревшую избу девочке было плевать. Она боялась другого. Боялась, что теперь, когда деревня полностью сгорит, ее увезут подальше отсюда, и она никогда больше не увидит Его.

Девочка встретила Лесного бога прошлым летом. Существо, выглянувшее наружу из трещины в земле, нисколько не напугало сиротку. Скорее наоборот. Вызвала неподдельное любопытство. Безразличная к ровесникам, играм на улице, редким сладостям, девочка раскрыла рот от удивления.

Существо спряталось, будто испугалось. Девочка долго всматривалась в молнию, разделившую небольшую полянку пополам, но ничего кроме корней травы и деревьев не увидела.

Лесной бог показался только через три дня после их первой встречи. Сначала девочка подумала, что ей все почудилось. Она не нашла никаких трещин в земле, хоть и искала до темноты, пока обеспокоенная бабка не пришла с прутом за ней.

Девочка решила, что будет приходить и дальше, пока снова не увидит удивительное существо. Неописуемое и безумно красивое.

Видимо, Он понял, что она не представляет никакой опасности, и показался вновь. На этот раз сиротка видела, как труха и пожухлые листья провалились в образовавшуюся в земле трещину. Она заглянула в щель и увидела Его.

Она улыбнулась, и ей показалось, что Он ответил ей. Нет, не улыбкой. Как мог.

– Здравствуй, – сказала она.

Бабка непременно бы удивилась, услышь она это слово, вылетевшее из уст девочки, которая за всю жизнь не произнесла ни звука. Перекрестилась бы и молилась всю ночь.

Для девочки же ничего необычного не произошло. Словно она всегда умела разговаривать. Словно и не было трагедии, унесшей жизни ее отца и матери у нее на глазах. Словно не пришлось девочке, жившей под боком у барыни, ехать в деревню к бабке.

Лесной бог снова исчез, и девочка вернулась домой. Она хотела рассказать бабке о встрече, но вовремя сообразила, что не хочет этого делать. Зачем? Кто поручится, что мужики не сделают Богу ничего плохого? А мужики узнают о Нем. Сама бабка и расскажет. Они не чертыхаются, осеняют себя крестным знаменем при каждой возможности, чураются кота, с которым приезжает в деревню время от времени барыня. Что же они сделают с этим существом, которое казалось безобидным и таким красивым?

Поэтому девочка не стала ничего рассказывать.

Сейчас, глядя на пламя, пожирающее их с бабкой дом, она молилась об одном: она хотела остаться тут. Она отдаст все, что у нее есть, пусть только бог, неважно какой – тот, кому молится бабка при свечах, стоя на коленях перед киотом, или ее Бог, тот, кто помог ей, – позволит ей остаться.

И Он позволил.

История первая

Белая женщина

2021 г.

Диме нужно было проветриться. Похоже, что бутылка пива все же оказалась лишней. К горлу подкатило, но присутствие девчонок и обрывки сознания сдерживали порыв.

Сбоку галдели девушки. Вокруг мангала собрались семьянины. Обсуждали политику, семейные ценности и историю. Возле открытого багажника под тяжелые басы выплясывали те, кому было уже совсем хорошо.

Сумерки сгустились. Ночь отбивала у дня остатки света. В воздухе тянуло маринованным мясом, салатами и грибами. Тягучая смесь запахов вызывала рвотные позывы.

Никто не обратил внимания на Диму, когда он встал и вышел из-под крыши деревянной постройки. Он пошел к деревьям, где ребята обыкновенно справляли нужду. Дима остановился у дерева и прислонился к шершавому стволу. Запах грибов стал поперек горла. Дима икнул.

Затуманенный взгляд привлекла тропинка, ведущая вглубь леса. Небольшая прогулка ему не помешает, пронеслось в голове, и он двинулся по ней. Похлопал по карманам – хотел убедиться, что взял телефон с собой. Вдруг понадобится фонарик.

Внезапный порыв заставил его остановиться. Горячий поток хлынул через горло, облив ботинки и штаны. Дима выматерился. Он переступил через лужу рвоты и подошел к дереву. Облокотился. Спазмы высосали все силы. Он стоял какое-то время с закрытыми глазами и едва не отключился. Он мотнул головой. Нет. Нужно возвращаться. Сесть в машину на заднее сидение и поспать. Похоже, для него вечеринка подошла к концу.

Открыв глаза, он увидел перед собой девушку. Он сфокусировал взгляд, но не узнал ее. По спине пробежал холодок.

– Помоги, – с мольбой в голосе сказала девушка.

На вид ей было лет восемнадцать, может, и меньше. Ровные черные волосы лились на плечи. На девушке было белое платье, больше похожее на ночнушку.

– Что? – он сглотнул. Сухую глотку обожгло кислотой.

– Помоги мне, пожалуйста.

– Что случилось?

– Пойдем, – она провела пальцами по его предплечью. От прикосновения по коже прошел ток.

– Куда?

Девушка развернулась и пошагала в темноту. Дима пошел за ней. В голове мелькнула странная мысль: что-то тут не так. Не стоит идти за незнакомкой в ночной рубашке в лес. Но Дима отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. А ничего так, мадам, подумал он и ухмыльнулся.

Девушка шла быстро, и Дима едва поспевал за ней. Ее силуэт мелькал между деревьями, исчезал и снова появлялся, когда парень отставал. Все мысли растворились. В черноте леса уже не разносились эхо басов и веселые крики друзей.

Они вышли к небольшой полянке, замкнутой в кругу деревьев. Дима увидел развалины деревянного сруба. Дом давно разобрали по частям и единственное, что от него осталось, было несколько трухлявых бревен и квадрат фундамента. В воздухе висел резкий запах грибов и гнилого мяса.

– Смотри, – произнесла девушка, указывая на светлое маслянистое пятно на бревне.

Помутнение прошло. Дима огляделся, не понимая, какого черта его занесло сюда. Кишки скрутило от внезапно наплывшего страха.

– Смотри, – повторила девушка.

Она подняла подол платья и стала стягивать с себя.

– Что… что ты делаешь?

Голая девушка подошла к нему почти вплотную и снова прикоснулась к предплечью. Дима сделал шаг к ней.

Внезапно из светлого жирного пятна вырвалось несколько черных нитей. Дима посмотрел на живот и увидел три стебля, вонзившихся в него. Он дернулся, но страшная боль заставила его завопить. Стебли притянули его к себе. Любое сопротивление сопровождалось дикой болью в животе. Казалось, что нити этой твари копошились в кишках. Невольно он сделал шаг в сторону пятна.

Девушка исчезла. Дима вдруг понял всю абсурдность своего поведения. Какого черта он поперся сюда?

Очередной рывок заставил сделать еще несколько шагов. Отсюда Дима смог увидеть, что пятно это – мясистые наросты, впившиеся, вросшие в старые прогнившие бревна. Они пульсировали, вытягивая жизненные соки. Дима понял, что если он подойдет вплотную, то умрет. Он попробовал вырваться еще раз, но боль сожрала эту попытку.

Дима завопил.

***

Дом давно снесли, и Кирилл знал об этом. На его месте вырос двухэтажный коттедж с черной покатой крышей и огромными окнами, с цельными стеклами на голландский манер.

Преобразился весь район. С тех времен, когда тут жил Кирилл, осталось пара-тройка домов, коим присвоили статус памятника архитектуры. Все остальные сменили огромные по меркам прошлого дома.

Район преобразился, но из него исчезла жизнь. По спокойным улочкам не бегали больше дворняги. Убрали ларьки, в которых старшеклассники покупали сигареты поштучно, дешевое пиво и папиросы. Теперь это были скучные улицы, по которым изредка проезжали машины, в основном дорогие. Кирилл не заметил ни одного подростка, пока ехал. Чистый асфальт без признаков мела – во времена Кирилла через каждые пятьдесят метров он был исчерчен знаками, понятными любому человеку его поколения: карта «классиков», линии для игры в банки, огромные квадраты.

Кирилл не смог удержаться. Все равно путь лежал через город. Почему бы не посетить то место, где все началось? Ему хотелось заехать сюда и, быть может, вспомнить что-то важное. Конечно, он обманывал себя и понимал это. Ну, что он может вспомнить? Все происходило в старом доме. По крайней мере, для него.

Что он рассчитывал увидеть тут? Никого из соседей тут давно нет. Да даже если бы и были, разве могли бы они пролить хоть немного света на случившееся?

Заголовки местечковой газеты по-своему интерпретировали историю: «Сумасшедший убил жену и едва не расправился с сыном!», «В кровавом плену!». И дальше все в том же духе.

И лишь Кирилл один знал, что папа не убивал маму. Он пытался рассказать, да, только кто станет слушать шестилетнего мальчишку? Вот и они не стали.

Репортерша с носом похожим на клюв орла, делавшая вид, что ей не безразлично, сахарным голосом задавала наводящие вопросы испуганному мальцу. Она сама придумала историю, в которой «бедный мальчик стал жертвой сумасшедших родителей». Выспрашивала Кирилла о том, чем мама занималась во время папиных отлучек. А потом нагло солгала. Написала в статье еженедельника душещипательную историю одной (одной ли?) измены, закончившейся сумасшествием и трагедией.

Дом не принес долгожданного умиротворения. Где-то на дне подсознания плескалось какое-то чувство, но плескалось оно в темноте, не распознанное. Еще одно доказательство того, что жизнь не стоит на месте. Папы и мамы давно нет в живых, а все воспоминания о них – не более чем ложь. И не важно, кем она придумана – наглой журналисткой с птичьим носом, что и сама уже давно почила, или мальчишкой, который боготворил своих родителей. Нет и места, в котором он жил. Теперь там новые воспоминания новых же людей.

1997 г.

Кирилл всегда ждал отца с нетерпением, присущим лишь дошкольникам. Стоило тому уехать, как сын спрашивал уставшую мать, сколько ночей оставалось спать до следующей встречи, а когда долгожданный день наступал, не находил себе места. Отец всегда привозил с рейсов какую-нибудь безделушку: красивый камень, фотографию голливудского героя или же новые фантики в коллекцию сына. Отец садил его на коленки в «КамАЗе» и позволял порулить. Не просто так с заглушенным двигателем, а взаправду, пока машина ехала к складу. Спроси кто-нибудь мальчишку, кого он любит больше, – отца или мать – Кирилл, не задумываясь, сделал бы выбор.

К вечеру, когда стало понятно, что что-то случилось, Кирилл сидел на диване и следил за передвижениями матери. Та ходила из угла в угол, держа телефон с длиннющим шнуром в одной руке, трубку – в другой, разговаривала с людьми, становилась все более серой. На кривляния сына внимания она не обращала, впрочем, как и на время. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, уступив место черноте ночи. По хорошему, Кириллу следовало быть в кровати и видеть седьмой сон. Но мама не возражала, а сын и не напоминал.

– Папа не приедет? – спросил Кирилл, когда вдруг понял, что хочет спать. Он подавил зевок.

Мама, отрешенная до сих пор, сидевшая с трубкой в руке, посмотрела на сына.

– Тебе нужно идти в кровать, Кирилл.

– А папа? – Кирилл сдерживался, чтобы не расплакаться. Реветь вовсе не хотелось, но место неоправдавшихся ожиданий вдруг заполнила обида.

– Только не реви! – мама посмотрела на часы. – Господи! Уже ночь! А ну марш в кровать! Ты зубы почистил?

Мальчик кивнул, но затем покачал головой. Лучше не выводить маму из себя враньем. Когда она в таком состоянии, она могла и хлопнуть для порядка по заду. Он побежал на кухню к умывальнику.

В голове крутился план: сейчас мама поцелует его на ночь, уйдет, а он возьмет фонарь с полки, книгу и будет читать под одеялом. Словом, дождется папу. Он должен непременно увидеть его и непременно сегодня. Кириллу хотелось похвалиться: днем он собрал из деталей конструктора танк. Собрал специально для папы. Наверняка отец возьмет игрушку с собой в следующий рейс, покажет друзьям.

Мама не поцеловала его, отвлеченная своими мыслями. Она закрыла дверь, оставив сына в темноте. Кирилл проводил ее мысленным взором, ориентируясь по скрипу половиц: мама зашла в зал, остановилась у кресла и какое-то время стояла, будто прислушивалась.

Он решил подождать еще немного, прежде чем встанет. Скрипящие половицы могли выдать и его тоже. Хотя Кирилл при свете дня мог пройти по комнате беззвучно, сейчас, в темноте, он не решился встать.

Мама села в кресло, так и не включив телевизор.

«Досчитаю до ста и встану», подумал мальчик, но уснул уже на пятидесяти восьми.

***

Папа не приехал. Ни этой ночью, ни следующей.

Мама стала серой. Она больше не обращала внимания ни на сына, ни на его проделки. Механическими движениями делала то, что должна была делать: приготовить завтрак, обед и ужин. Сама она ни разу не прикоснулась к еде и, казалось, похудела за два дня.

На второй день мама поехала в милицию. Оставила Кирилла у соседки. Мальчику повезло, что он успел взять с собой несколько игрушек, иначе пришлось бы сидеть в огромной комнате, единственным развлечением в которой был книжный шкаф. Кирилл уже умел читать, но толстые тома в одинаковых обложках без единой картинки вызывали только зевоту. Соседка, скрюченная бабушка не меньше двухсот лет, не разрешила включать старый телевизор, накрытый уголком скатерти. Старушка внимательно следила за Кириллом, чтобы тот, не дай бог, ничего не разбил и, конечно, не шумел. Ко всему прочему, в доме пахло старыми вещами и кислой капустой.

Мама вернулась часа через два. Старушка похвалила Кирилла – «Добрый хлопец, ток шебутной немного» – и перекрестилась еще до того, как закрыла за ними дверь.

На вопросы Кирилла мама не отвечала. Зайдя домой, она тут же схватилась за телефон, предоставив сына самому себе.

На следующий день Кирилл проснулся рано утром. Тусклая полоска света уже пробивалась в комнату через прореху между ставнями, слабо очерчивая контуры мебели, но мальчик понял, что еще слишком рано, чтобы будить маму. Да и чувствовал он себя не выспавшимся. Казалось, что стоит закрыть глаза, как он снова провалится в сон, будто и не просыпался. Он нахмурился, пытаясь сообразить, что его разбудило. Вечером Кирилл забыл сходить в туалет, и мочевой пузырь напомнил о своих правах в самый неподходящий момент.

Мальчик сел в кровати и зевнул. Ноги коснулись прохладного пола. Кирилл высматривал во мраке комки вещей, которые сбросил с себя перед сном. Мама будет ругаться, если он выйдет во двор в одних майке и трусах. На ночь они ходили на ведро по-маленькому, но в последнее время мальчик стеснялся.

Внезапно в коридоре послышался скрип половиц, и Кирилл напрягся. Мама уже не спала. Он нагнулся, чтобы поднять штаны, но вдруг понял, что шаги слишком тяжелые. Мама была маленькая, даже по меркам Кирилла, и стон досок звучал под ней иначе.

Папа!

Кирилл сразу вспомнил, что папа не приехал. Сон как рукой сняло, усталости как и не было. Где он оставил танк?

Мальчик спрыгнул с кровати и начал поспешно одеваться. Папа что-то проворчал из кухни. Натянув кое-как штаны и футболку, мальчик выбежал из комнаты и остановился в коридоре.

Тут было гораздо светлее, но все же не настолько, чтобы гулять по дому без включенного света. Осторожно ступая по прохладным доскам, Кирилл приблизился к кухне.

Папа стоял в дверном проеме спиной к мальчику. Кирилл замер на какое-то время. Где-то глубоко внутри заискрилось беспокойство. Зачем папе просто так стоять перед кухней? А вдруг это не он? Сердце отчаянно заколотилось в груди. Кирилл попятился. Под ногой скрипнуло, и отец повернулся к нему. Темный силуэт что-то пробубнил, и мальчик узнал голос отца. Но даже это не успокоило его.

– Папа? – вся радость исчезла. Кирилл вдруг подумал, что зря не разбудил маму.

Папа не ответил. Он стоял, обернувшись наполовину, и буравил сына тяжелым взглядом.

– Папа, это ты?

Кирилл попятился, нащупал на стене выключатель и щелкнул кнопкой.

Это был и правда папа. Он стоял в нелепой позе – ногами на кухню и лицом к сыну – и смотрел на сына отсутствующим взглядом. Лицо его покрывал слой грязи вперемешку с кровью. В окровавленной рубашке зияли несколько дыр: одна на плече, еще две на спине.

По полу бежала дорожка из грязных следов. Кирилл посмотрел на ботинки и почему-то подумал, что мама разозлится, увидев, что папа не снял обувь.

Мальчик не знал, как поступить. Нужно ли здороваться? Ему казалось, что прыгнуть в объятия – не самая лучшая идея. Папе больно. Кирилл и сам однажды порезался. В тот день он проснулся раньше, как и сегодня, и решил приготовить завтрак, сделать маме сюрприз. Порезать хлеб также ровно, как это дела мама, не получилось, и мальчик едва не оттяпал себе пол пальца. Поэтому он знал не понаслышке о том, что, если у тебя идет кровь, значит, ты поранился и тебе больно.

Безразличие, застывшее во взгляде напугало мальчика. Раньше, когда папа работал на заводе, он часто приходил очень добрый уже почти ночью. В такие дни он садился на пол рядом с сыном и притворялся лошадью. Или же щекотал сына до восторженного визга. Мама отчего-то обижалась на папу и уходила в другую комнату. От него в такие дни не очень приятно пахло.

Сегодня папа пах пылью и гнилой картошкой. Кириллу, когда он стал большим, позволяли самому спускаться в подвал. Там он набирал в жестяное ведро картофель и поднимал наверх. Иногда, если плод залеживался в самом углу, он становился мягким и сморщенным, как мокрая бумага. От таких плодов пахло точно так же, как сейчас, от папы.

Сочтя за лучшее разбудить сначала маму, Кирилл бросился к родительской спальне. Папа не окликнул его. Казалось, что он даже не сообразил, кто перед ним. Будто бы и вовсе не узнал.

Мама подскочила в кровати, стоило Кириллу дернуть ее за палец ноги. Она посмотрела в окно, затем на сына и раздраженно спросила:

– Что случилось?

– Там папа, – в голосе отчего-то промелькнул испуг.

Мама встала, накинула на плечи халат и, отодвинув Кирилла, не говоря ни слова, вышла в коридор.

Мальчик остался на месте даже после того, как услышал мамин испуганный крик.

***

Папа молчал.

Он не реагировал ни на маму, бегающую вокруг него как с писанной торбой, ни на сына, показавшего ему танк. Маме удалось усадить его на стул на кухне, напоить водой. Так он и сидел, когда приехали незнакомые люди, сначала в белоснежных халатах, а затем и в форме милиционеров.

Кирилла все время отсылали в другую комнату, поиграть с игрушками. Добрый дядя в белом халате дал мальчику плюшевую игрушку, принесенную из машины. Водитель разрешил посидеть внутри и нажимать на кнопки. Однако Кириллу не хотелось ни играть с новой игрушкой – плюшевый медведь носил розовый слюнявчик, а следовательно был для девочек, – ни сидеть в машине или в комнате.

Мама будто не замечала его. Время от времени она смотрела на сына отстраненным взглядом, переспрашивала, чего он хочет, но так же как и папа ничего не делала. Никто не заметил, что Кирилл остался без завтрака.

У папы в животе были три дыры. Маленькие и круглые, словно нарисованные. Вокруг них кожа раскраснелась и набухла. Именно из ран несло гнилой картошкой. Кириллу удалось пробраться на кухню как раз в тот момент, когда дядя в халате осматривал одну из ран. Мальчика не сразу заметили. Мама стояла в углу, уперев подбородок в костяшки пальцев и испуганно смотрела в одну точку.

Папа не отвечал на вопросы. Застывший, словно памятник из парка, он сидел и время от времени что-то мычал. Его отвисшая, покрытая кудрявыми волосами грудь, лежала на вспученном животе.

Кириллу вдруг показалось, что папа некрасивый. Его второй подбородок скрывал первый. Он лоснился, будто намазанный парафином, а кожа на щеках казалась землистой и рыхлой. Под кустами бровей образовались темные круги или даже ямы, на дне которых тускло мерцали безжизненные глаза. Кирилл посмотрел на маму. Нет, мама до сих пор была красивой. Взгляд, пусть напуганный, но добрый. И самое главное – он был… мамин. Глаза отца смотрели чужим взглядом. Будто кто-то залез ему в голову и пытался выдать себя за папу.

В голову пришла странная мысль: папа умер. Он просто еще не понял этого.

А что будет, когда он поймет? Наверное, он заплачет. Никто ведь не хочет умирать. И папа знает, что он нужен маме и ему, Кириллу. Он попросит обнять его, поцеловать перед тем, как уйдет навсегда, а Кириллу совсем этого не хотелось. Папа, помимо всего прочего, пугал его.

Оба милиционера оказались более сдержанными, чем медики. Кирилл привык находиться в центре всеобщего внимания, но когда он влез с рассказом о том, как услышал папу, дядя в форме сухим голосом обратился к маме:

– Уведите ребенка, пожалуйста.

Кириллу с трудом удалось сдержать порыв слез. Милиционер же потерял к нему всякий интерес, стоило только мальчику замолчать.

Мама присела на корточки перед ним в коридоре и прорычала:

– Ты можешь немного помолчать, а? Что за привычка такая, лезть, где не попадя? Еще раз встрянешь в разговор, я запру тебя тут. Ты видишь, что папе плохо?

– Вижу, – Кирилл виновато смотрел в пол.

– Если будешь сидеть на кухне со всеми, то молчи. Понятно?

– Да.

– Там без сопливых разберутся, кто и что.

– А папа умрет? – спросил вдруг мальчик и расплакался.

– Что? Нет! С чего ты взял? Он ведь тут. Сейчас доктор даст ему таблетку, и все пройдет.

Мама прижала мальчика к себе и погладила по голове.

– Ну все. Все будет хорошо. Папа здесь. Может, ему придется уехать в больницу ненадолго, но скоро он вернется.

– И он будет говорить с нами?

– Конечно.

Они вернулись на кухню. Кирилл сел в углу на пол, мама – на свой стул, рядом с папой.

– Что это за раны? – спросил милиционер стоящего за его спиной медика.

– Я даже не знаю, что сказать. Они не задели жизненно важные органы, да и чувствует он себя вроде бы хорошо. Мы отвезем его в больницу. Пусть там и разбираются.

– Похоже на укус.

– Вряд ли. Скорее всего шило с какими-то зубцами на рукоятке. Раны довольно глубокие. Поэтому лучше нам отвезти его прямо сейчас.

Милиционер смерил папу тяжелым взглядом, затем посмотрел на медика.

– Увозите, – он пожал плечами. – Все равно ничего не говорит.

2021 г.

– И что? Он так ничего и не сказал?

Журналиста звали Вячеславом, но он попросил называть его по фамилии, которую Кирилл мгновенно забыл. Это был худощавый парень одного с Кириллом возраста, дерганный и, судя по всему, не выспавшийся. Под глазами обозначились темные круги. Он без передышки курил, поджигая каждую новую сигарету окурком предыдущей.

Они встретились в парке, возле памятника вождю народов. Настойчивость Кирилла не дала журналисту отнекаться. Пришлось вылавливать его на улицах города, так как местный Пулитцер во время их разговора не знал, где будет, а назначить место наотрез отказался.

– Не знаю, – пожал плечами журналист. – Если и говорил, то мне об этом неизвестно.

– Давай еще раз, – подвел итоги Кирилл. – Парень исчезает в походе с друзьями. Появляется через два дня дома и убивает спящих мать и отца?

– Если в общих чертах, то да.

– А где местные собираются на шашлыки? Выезжают за город?

– Мест, на самом деле, много, но эти – да, выехали.

– Покажешь на карте? – Кирилл достал из барсетки небольшой походный планшет.

Журналист долго всматривался в карту местности и неуверенно ткнул в точку в лесу.

– Точно? – спросил Кирилл.

– По-моему, да. Так бы смог найти, а на карте – нет, уволь. Ручаться на сто процентов не могу.

– Хорошо. Спасибо, – Кирилл убрал планшет и встал с лавочки.

– А что вас так заинтересовало в этом месте? Прямо мистика какая-то, – журналист улыбнулся, но Кирилл заметил, как забегали хищные глазки.

– Да ничего. Интересно, куда он исчез на два дня.

– Вряд ли мы уже узнаем.

– Вряд ли, да, – согласился Кирилл. – Ну, и если мы уже тут, еще один вопрос: меня интересует местный фольклор.

– Что? – журналист рассмеялся. – Вы из какого журнала, простите?

– Вебзин. Пишу статью одну о вашем городе. Ну и параллельно о городских легендах. Я просто слышал тут об одной легенде. Хотелось бы узнать…

– Что за легенда? – без особого интереса спросил журналист.

– Женщина в белом, ну, или белая женщина – это уже, как хотите.

– Нет. Я что, на братьев Гримм похож?

– Не очень. А жаль.

– Я пойду. Нет времени.

– Спасибо. До свидания.

– Ага. Пока.

Кирилл потерял всякий интерес к собеседнику. Главный вопрос прозвучал, как и ответ на него. О трагедии он знал практически все. Важно было место, точка на карте, указанная журналистом. Даже если учитывать погрешность в несколько километров, все сходилось. А что до женщины в белом, то информации о ней полно на форумах.

***

Глаза наливались тяжестью. Нудный бесконечный день давал о себе знать. Кирилл встал в шесть утра, чтобы все успеть, но справился к двум. Остаток дня он провел в машине. На соседнем сидении покоился севший планшет. Впрочем, ничего уточнять уже не придется. Кирилл перечитал все статьи десятки раз в поисках зацепок и мог процитировать любую по памяти.

2021. Июнь. Парень возвращается после двухдневного отсутствия домой. Проводит ночь в больнице и выписывается, несмотря на шоковое состояние. Отец и мать настояли. Две ночи спустя, он берет пистолет отца и расстреливает обоих родителей в кровати. Умирает от сердечной недостаточности через два дня в камере ИВС.

2013. Июнь. Мужчина среднего возраста пропадает без вести на несколько дней. Он одинок, и его отсутствие дома заметно лишь соседям – мужик был склочным и любил подебоширить. Умирает от сердечной недостаточности. Его труп обнаруживают лишь неделю спустя благодаря запаху разложения.

2011. Июнь. В лесу в пятнадцати километрах от города обнаружен труп мужчины. Инсульт. Труп с трудом удается опознать – его лицо объели лесные звери.

2005. Июнь. Сразу два трупа. Мужчины среднего возраста. Пропали из семей. Вернулись невменяемые. Через неделю скончались – сердце.

1997. Июнь…

Кирилл стиснул зубы, вспомнив безразличные мертвые глаза отца. Впрочем, сначала ни он, ни мама не заметили ничего необычного. Если только не считать то, что отец совершенно отрешился от внешнего мира.

1997 г.

Папа вернулся через два дня. Маме пришлось ехать за ним, так как он до сих пор не разговаривал, и врачи не были уверены в том, сможет ли он добраться до дома самостоятельно.

Кирилл стойко перенес еще два часа в обществе самой скучной в мире соседки. Впрочем, на этот раз он запасся игрушками так, что не заскучал бы, останься он там хоть на неделю.

Мама зашла за ним растерянной. Она поблагодарила соседку, взяла мальчику за руку и повела домой. У двери она остановилась, присела перед сыном на корточки так, чтобы глаза их находились на одном уровне, и сказала:

– Послушай меня внимательно, – она заметила, что Кирилл косится на дверь и, взяв его за подбородок, заставила посмотреть на себя. – Это важно. Папа болен. Он все еще не разговаривает, но… Кирилл! Смотри на меня! Не лезь к нему. Ты понял меня?

– Да.

– Что ты понял?

– Не лезть к папе.

– Хорошо. Папе нужно прийти в себя. Когда это случится, он сам подойдет к тебе.

– А что с ним случилось?

– Я не знаю.

Двадцать четыре года спустя, сидя в машине, Кирилл подумает, что маме не казалось, что «папа не в себе». Она была уверена, что с ним что-то не так. Ее до чертиков напугало поведение отца. Она тысячу раз пожалела о том, что настояла на лечении дома. И кто знает, чем бы это все закончилось, останься отец в больнице? Во всяком случае, ясно одно: мама была бы жива, а Кирилл стал бы другим человеком.

Папа расположился на кухне на том же месте, на котором сидел два дня назад. В той же позе, с тем же отрешенным взглядом. Мама натянуто улыбнулась и прошла мимо кухни. Она не позволила Кириллу приблизиться к отцу. Папа, услышав голос сына, стал смотреть по сторонам. Его взгляд остановился на мальчике и тут же потускнел, потеряв всякий интерес.

– Господи, – мама отвела Кирилла в комнату. – Сиди тут.

Он так и провел весь день в детской. Чуть позже мама присоединилась к нему, но мальчик заметил то, что она с радостью ушла бы в свою, предоставив сына на попечение телевизора. Однако в зале был папа, а сидеть рядом с ним мама не хотела и не разрешала Кириллу.

Мама читала вслух «Алису в стране чудес», но путешествие в кроличью нору мало занимало мальчика. Он все время думал об отце. Почему мама не разрешает с ним разговаривать? Почему он ведет себя так? Он забыл Кирилла? Что произошло с ним?

Мама прервалась, услышав скрип половиц в зале, захлопнула книгу и встала. Кирилл поплелся за ней. Он осторожно выглядывал из-за матери, схватив ее за мизинец.

Папа стоял в дверном проеме, держась обеими руками за косяки.

– Зачем ты встал? – спросила она скорее со страхом, чем с беспокойством.

Отец что-то промычал в ответ.

– Тебе что-то нужно? Я могу принести.

Отец, пошатываясь, прошел к выходу.

– Куда ты собрался?

– Папа хочет в туалет, предположил Кирилл.

Как и в прошлый раз, голос сына привлек внимание отца. Он повернул голову, оглядел мальчика отсутствующим взглядом и произнес гортанно:

– Уберите ребенка, пожалуйста.

– Что? Иди в комнату, Кирилл.

– Но, мама…

– Иди в комнату! Марш! Сейчас!

Кирилл попятился.

Отец огляделся и, вероятно, передумав, вернулся в зал.

Белая женщина Часть вторая