12

Артемон, принц Датский

Жизнь Глеба Аристархова, актера провинциального театра, была настоящей шекспировской трагедией. Нет, в ней не было несчастной любви, как в «Ромео и Джульетте». Не было в ней и предательства родственников, как в «Короле Лире». И даже чересчур амбициозной жены, которая бесконечно пилила бы бедолагу, как в «Макбете», в жизни Глеба Аристархова тоже не наблюдалось.


Зато в жизни актера был сам Шекспир. Аристархов прямо-таки бредил великим англичанином. Глеб знал наизусть сонеты, был истинным знатоком шекспировской биографии и ее альтернативных версий, цитировал кусками пьесы. Глеб даже эпоху, в которую жил Шекспир, изучил до мельчайших подробностей, чтобы лучше понимать великого драматурга и его героев. Шекспир и его современники – Марлоу, Хейвуд, Джонсон – были для него как старые друзья.


Глеб постоянно воображал себя шекспировскими персонажами. В магазин за продуктами он ходил в образе Цезаря. Посуду мыл в образе графа Глостера. Пыль вытирал в образе Ричарда Третьего. А спал, как шутили друзья, в образе «бедного Йорика».


Трагедия же несчастного Глеба Аристархова состояла в том, что при всех своих истинно шекспировских амбициях он был начисто лишен того, что в актерской профессии называется «фактура». Глеб был щуплый, с круглым, совершенно простецким лицом и внушительным носом-картошкой. Ну как такому играть Гамлета? А Ромео?


При всем отсутствии фактурности у бедняги Глеба, его беда была еще и в том, что актером-то он был хорошим! Но доставались Аристархову всегда ну очень маленькие роли.


Сначала Глеб утешал себя тем, что его талант обязательно увидят и оценят. Когда актер стоял на сцене, неважно, что это было, обычная репетиция или премьерный спектакль, он воображал себя на сцене «Глобуса», играющим при свечах, а откуда-то из рядов разряженной публики за ним наблюдал Уильям Шекспир собственной персоной и одобрительно щурился: «Ух, каков!»


Но время шло, а главных ролей все не появлялось. Глеб потихоньку начал терять веру в людей. Так как Аристархов был персоной истинно шекспировского склада, сначала он, как полагается, бурно страдал. Но после нескольких скандалов с режиссером и худруком ролей у бедняги не прибавилось.


Вот тогда тихого и скромного артиста Аристархова впервые посетили мысли о мести. И не просто о мести, а о такой, которая была бы достойна самого коварного злодея, образ которого когда-либо выходил из-под шекспировского пера!


Может быть, фактуры Глебу и недоставало, но зато фантазия у актера была такая же богатая, как и у его кумира.


Как известно, месть – это блюдо, которое подают холодным. Возможно, именно поэтому мститель и выбрал начало января самым подходящим временем для своего черного дела. Традиционно январь в театрах – месяц «детский», и в это время идет много утренников и детских спектаклей. Вот и тот самый случай, о котором теперь с содроганием вспоминает весь театр, произошел именно в январе, на детском спектакле для младших школьников.


Давали премьеру «Золотого ключика», в котором Глеб Аристархов играл пуделя Артемона. Эта роль была даже больше остальных ролей молодого актера, но мстителя это не остановило. Как не остановило и то, что на премьере присутствовала пресса и все первые лица города с маленькими детьми и внуками. Глеб был коварен, как Яго, Дон Хуан и леди Макбет вместе взятые.


Первый выход Артемона планировался во втором акте. Пудель должен был спасать с дерева Буратино, висящего вниз головой. Но вместо того, чтобы прыгать и вертеться, как это предписано сценарием, Артемон вышел к краю сцены и проникновенно заявил:

– О Божьи ангелы! О небо! О земля! И кто еще? К ним ад еще добавить? Держись, о сердце! Мышцы, вы ослабли? Мне помогите выстоять сейчас!*


Публика ахнула. Собрат Глеба по цеху, весьма фактурный актер Валерий Невельский, игравший Буратино, отчетливо икнул. Юная Оленька Венгерова, игравшая Мальвину, взвизгнула, совершенно ненаигранно закатила глаза и приготовилась упасть в обморок.


За кулисами художественный руководитель театра, заслуженный артист Николай Павлович Губин вцепился во взлохмаченные седые волосы и трагическим шепотом вопросил главного режиссера Льва Викторовича Трусова:

– Что он творит?!

Трусов, у которого седых волос не было, но после выходки Аристархова мгновенно прибавилось, растерянно посмотрел на худрука:

– Это… из Гамлета!

– Из хренамлета! – совершенно неделикатно отозвался Губин. – Какого черта он это несет?!

Главреж растерялся. Не дождавшийся ответа худрук зашипел:

– Есть кем его заменить? Кто у нас во втором составе?

– У н-нас н-нет второго состава… – промямлил потерянный главреж.

– Черт с ним, – махнул рукой Губин. – Пусть доиграет, а уж потом я с ним разберусь.

Спектакль превратился в фарс. Зрители встречали каждый выход пуделя хохотом и шквалом аплодисментов. Публика с открытым ртом ждала, что же Артемон выдаст на этот раз.


Довольный произведенным эффектом, Глеб блистал. На каждый выход, на каждую реплику Артемона у него находилась подходящая шекспировская цитата. Это был звездный час Аристархова, и актер упивался им.


Сцену сражения с Карабасом-Барабасом и полицейскими бульдогами он обыграл как дуэль Гамлета с Лаэртом и даже умудрился картинно почти умереть с монологом «Быть или не быть». Кстати, «Карабас-Барабас» Глеб, с собственной точки зрения, вполне удачно заменял на «Фортинбрас». А когда Папа Карло и куклы нашли театр, Артемон философски заявил:

– Весь мир – театр, а люди в нем – актеры!


Зрители устроили овацию.


Но триумфом Аристархов наслаждался недолго. Во время поклонов, размахивая тростью, на которую обычно опирался при ходьбе, на сцену ворвался главный режиссер:

– Я тебе покажу «Весь мир – театр»! Я тебе покажу «Быть или не быть», Артемон хренов, принц Датский! А ну, иди сюда!


Глеб Аристархов вовсе не собирался испробовать на себе режиссерскую палку. Какое-то время он, как преследуемый заяц, петлял по сцене, пытаясь спрятаться за спинами товарищей-актеров. Главреж Трусов не отставал. Он использовал любую возможность врезать хулигану тростью. Зрители орали от восторга.


В итоге Аристархов был все-таки вытеснен на авансцену, а Трусов изловчился и схватил злосчастного «Гамлета» за хвост. Глеб потерял равновесие и рухнул в оркестровую яму, оставляя хвост в руках у режиссера. Трусов, выкрикивая вместо боевого клича всем известные, но отнюдь не шекспировские, фразы, прыгнул за ним.

Когда музыкантам, наконец, удалось разнять несчастных, Глеб птицей перелетел через перегородку, отделявшую яму от зрительного зала, и, не оглядываясь, побежал по проходу. Вслед ему неслось режиссерское:

– Вон из театра! Вон из искусства!


Спектакль не остался незамеченным. Любительскую видеозапись выложили в сеть, где она за месяц она набрала миллион просмотров. В областной газетке вышла статья о нашумевшей премьере под названием «Эксцентричный пудель», где спектакль и его участники склонялись на все лады. Аристархова уволили.


Преданный фанат Шекспира ушел работать в школу, где теперь ведет мировую художественную культуру и театральный кружок. Ставят «Ромео и Джульетту». Но ходят слухи, что перформансом Глеба заинтересовался один независимый столичный театр. А дальше что? А дальше тишина...


*Цитата из трагедии Шекспира «Гамлет» приведена в переводе А. Козырева

Рваная печенька Пикабу

39 постов139 подписчиков

Добавить пост

Правила сообщества

Нужно придерживаться главного принципа Пикабу:

"Будьте вежливы. Помните, что под чужим никнеймом скрывается такой же человек, как и вы."

Подробнее