Амаргон
Широкоплечий, даже по меркам крепких дварфов окрестных гор, почти голый воин сидел на опушке леса, пытаясь стряхнуть ненавистные лозы странного заклинания. Он с трудом вспоминал последние события, всё было замылено красной дымкой. Голова пульсировала, но взбухающие наросты становились всё меньше и меньше. Окончательно распутавшись, Амаргон попробовал отыскать следы того оборотня, с которым ему пришлось сразиться, но густой лес и плотный мох скрывал все отпечатки ног (или лап?) поразившего его существа. Дварф поднял свою гигантскую секиру и сделал свежий надрез на своей груди и засыпал туда свежей земли. Боль отрезвила его. Он осмотрел свой шрам, тянущийся от большого пальца на левой ноги и заканчивающийся свежей кровоточащей грязной раной.
- "Третья метка" - подумал Амаргон, - "Три проигранных боя, кажется я начал забывать зачем я всё это затеял".
Его путь лежал на север. Там, по словам его погибших братьев по оружию, был порт, из которого рабовладельцы отправляли свой товар во все точки этого мира. Он помнил годы проведённые на арене, в грязи, крови и помоях. Он помнил своего наставника, сэра Дигбита, мужчину, взявшего шефство на юным дварфом, попавшем в беду, отправленного погибать на гладиаторские бои, на потеху аристократам. Воспоминание о Дигбите, заставило его забыть о боли в ране, ведь эта боль была намного сильнее. Амаргона забросило назад, в ту душную комнату, где был яркий свет, идущий совсем не от солнца. Он снова ощутил скальпель и магическое вмешательство в его черепе. Он помнил ту боль и ярость застилавшую его взгляд. Он помнил руки по локоть в крови и перерезанное горло своего учителя.
- "Хватит!" - взревел варвар, распугав окрестных птиц, - "Я должен найти эту мразь, должен уничтожить его!" - именно эта мысль вела его последний год, только она не давала ему скатиться в пропасть безумия и начать резать всё живое. С каждым днём сдерживать ярость и жажду убийства становилось всё сложнее.
Жажда мести была его новым рабовладельцем, и она вела его на север. Эта цель вела его в северные порты. Амаргон достал из-за пазухи остатки чунгуского табака и закурил. Крепкий дым ворвался в лёгкие и приглушил боль и страдания. Он собрал свои нехитрые пожитки и отправился в путь.