Алиса. Часть II, глава 7. Что за орлы эти львы!
Итак, Лев. Он был высок, черноволос, подтянут и красив. Каждое из этих качеств он умудрился продемонстрировать практически сразу, в первые минуты знакомства.
«– О, у них здесь, оказывается, не так просто найти хороший (и «хороший» он выделяет голосом так, что становится ясно, что речь идёт об «отличном», а, может быть, и «наилучшем» костюме!) на рост 185... Кто бы мог подумать!»
«– А у них здесь неплохой такой фитнес-зал. Может, не настолько хорош, как мой, в моём городе (такое чувство, что и город – Его!), но очень, очень недурен... Успел потренироваться... Не могу долго без тренировок, тело просит...» И движения крепких плеч и узких бёдер показывают: да, просит...
Почему тогда это не показалось мне чем-то странным? – Видимо, делал он это так мило, и, наверное, даже трогательно-естественно, что мне хотелось ещё лучше и больше его узнавать – совершенно необычного человека, необычного, начиная с имени и заканчивая манерой держаться и разговаривать.
Мы разговорились – в самом деле, почему бы не поговорить? Оказалось, мы из одного города, хотя и работаем в разных фирмах.
– «А, Парус»... – Сказал он. – Сергеич – зубр, один из тех, с кого весь наш туризм начинался в девяностые. Ему, конечно, дай волю – он бы и вас по форме одел, и на экскурсии вместо автобусов отправлял на бэтрах, как в том анекдоте, про «за границу – только на танке»... Хороший мужик, но...
– От добра добра не ищут! - сказала я.
Мне почему-то не очень приятно: вроде бы В.С. не сват мне и не брат, но он не похож на того солдафона, которого мне нарисовал собеседник. «Сергеич» тебя прилично постарше, подумала я, мог бы и поуважительнее с ним. И он ни разу не «сапог», не надо мне тут ля-ля...»
Лев (Я до сих пор избегаю называть его по имени!) одарил меня мимолётно-колючим взглядом. Это продолжалось долю секунды, как будто я заглянула в пустую комнатку с множеством зубчатых колёсиков, как в механических часах, в место, где живёт диковинный, механический, холодный и чуждый разум, воплощённый во вращение и сцепление бесчисленных колёсиков... и, почему-то, зеркал.
Но вот он уже снова улыбается, и мне кажется, что той секунды и не было вовсе: и правда, что я себе напридумывала? – То, что я себе что-то «напридумывала» я услышу, и не раз, уже не от себя, а от него – но это ещё только будет.
А пока он трогательно-искренне смущается, подчёркнуто поднимает и разводит руки, извиняясь – не хотел! Пошутил.
– И вообще, Алиса, я очень уважаю вашего...? твоего? – Ничего, что на ты? – Шефа. Если бы не маман и папан, у которых мне довелось родиться с перспективой стать у руля своего агентства, я бы, может быть, и сам пошёл к В.С., набираться ума-разума.
– Ого, твоё агентство?
Он расцветает.
– Ну да, может быть, не 100%, всё же. Так что, как видишь... – Он очаровательно улыбается. – Приходится узнавать, как всё устроено, изнутри. Люблю узнавать, как всё устроено... Мне кажется, или он пялится на вырез моего платья?
Он снова улыбается и увлекает меня танцевать.
Нет, мне не показалось.
И нет, в эту ночь мы спали в разных номерах.
Я помню, как сузились его глаза, когда ему отказала. Ну как отказала, пожелала спокойной ночи.
Узнай я тогда, что теперь я буду в списке его приоритетных целей, мне, наверное, это бы очень польстило.
Лишь позже я поняла, что проблема с приоритетными целями у Львов ровно одна: достигнутая цель ничего не стоит – сколько бы за неё не было уплачено во время достижения.
«Он пожирает меня глазами».
Это было и правда так. По возвращению меня ждала планомерная, настойчивая, обаятельная и милая осада. Ухаживания, когда каждый цветок, каждый подарок, взгляд и слово будто баюкает тебя в сахарно-карамельной ванне.
Да, меня «пожирают» глазами.
И да. То, что однажды пожрано, однажды будет и переварено. И, будучи переварено, будет вы...но исторгнуто наружу.
Но это будет позже, сильно позже. А пока мы летим обратно на одном самолёте, и наши места рядом, и он умудряется подарить мне какой-то трогательный пустячок, и я уже даже не помню, что именно – и номера наших телефонов уже друг у друга, это будто бы само собой разумеется.
Я вспоминаю первые недели, может быть, месяцы. Он был великолепен. Заботлив. Учтив. Ухаживал красиво. Подарки. Цветы. Самые приятные слова. Конечно, мне было очень хорошо. Кому не понравится купаться в ванне из обожания?
***
Устала? Я понесу тебя на руках. Отвезу. Я закажу такси. Проголодалась? А я знал! Вот, смотри, что я для тебя заказал! Твои любимые суши. Ну да, это ещё и мои любимые суши. Удивительно, как совпадают наши вкусы, да?
Слушай, как твой знакомый позволяет себе так с тобой разговаривать? Что значит «так»? – Да он уже над тобой буквально насмехается, издевается, как ты этого не видишь?
Вот, видишь, как хорошо стало, когда ты убрала этого нахала подальше? Зато теперь мы сможем проводить ещё больше времени вместе.
А вот эти твои подруги... Нет, они, конечно, замечательные девчата, но ведь они твои коллеги, а на работе ведь не бывает дружбы, верно? Это же не только я говорю, это говорят люди опытные, авторитетные, да вот хотя бы дядя Сёма, он знаешь как «обжигался» с дружбой на работе? Теперь – никаких, и очень у него всё хорошо в бизнесе, дружба отдельно, бизнес отдельно. И у мамы с папой такой опыт есть, и у меня – так что ты аккуратнее с этими подружками. А то воткнут нож в спину, когда совсем не ждёшь... Вот я, например, так никогда не сделаю, потому что люблю тебя и никогда тебя не предам и не ударю...
... Вот и хорошо, Вот и умничка, никогда мне эти твои подружки не нравились, если честно... Смотри, как хорошо! Сколько можно ещё плюсом побыть вместе, сколько ещё можно сделать! Куда-нибудь сходить вместе... Давай только ты и я? А можно и не идти, тут дома столько ещё всякого – вот, гляди-ка, вот грязно, и вот налёт на ванне... а ведь это наш дом, верно?
На самом деле наш дом – это твой, в который ты пригласил меня жить, и я переехала к тебе примерно пару недель назад, но мне приятно, что теперь ты называешь его «наш» дом, и выделяешь «наш», когда говоришь об этом.
Наш – и мы вместе наведём в нём порядок! Пока я наношу на ванну, раковину и унитаз какую-то особенную, едкую, но очень престижную химию, Лев наводит порядок в комнатах. Воздух ванной комнаты пахнет хлором. Престижная химия или нет, в основе всегда одно и то же.
Кашляю. Ненавижу этот запах! Для нашего общего счастья можно и потерпеть. Лев очень ценит чистоту, даже, наверное, стерильность. Он помногу и подолгу моет руки, и к чистоте относится с каким-то почти религиозным трепетом. Ну вот, перчатки порвались. Начинает щипать кожу. Осталось немного, домою и так.
Лев в комнате, перебирает и протирает свои многочисленные коллекции – начиная с моделек, которые собирал ещё с детства, и заканчивая коллекцией дорогого парфюма, которым он увлёкся сразу после коллекционирования экзотического кофе, а до кофе был чай, и ножи, и монеты... Лев завяз в мелких вещах, и делает всё очень размеренно. Кто-то, возможно, возмутился, как медленно, будто нехотя, он работает – а я восхищаюсь. Надо же, как основательно, неспешно, тщательно мой Лёва делает такие вещи!
Начинаю мыть пол.
«Мой Лёва». Это я позаимствовала у него. Часто говорит про меня моя «Алиска», «Алиса» и даже «моя Элис», на иностранный манер. Мне очень приятно, когда он меня расхваливает перед своими друзьями. Да, я меньше общаюсь со своими подружками теперь (у меня их и было-то немного), но друзья Льва теперь наши общие друзья!
Он хвалит меня.
Я – хорошая, самая лучшая хозяйка.
Я изумительно готовлю. Я обладаю замечательным вкусом к одежде и оформлению нашего гнёздышка. Тем более, что наши вкусы, вот же повезло, совпадают!
Я – Его девушка, а значит, я должна выглядеть лучше всех!
Мне, конечно, удобнее было бы одеваться так, как я привыкла. Но ничего не поделаешь, ведь и я должна что-то вложить в отношения – вот это неудобное, но с нужной биркой платье, и дорогая обувь.
Как же мне в ней неудобно! Но смотрится, и правда, очень красиво. Главное, сохранять лёгкую походку и улыбку – и ему будут завидовать все Его... наши? друзья.
А ещё не помешало бы что-то сделать с причёской. Оказывается, то, как по привычке делаю я, уже не модно. Как же меня угораздило так основательно отстать от времени? Даже неудобно. Вон какой у меня Лев! Он в курсе всего нового, а я? Я постараюсь нагнать упущенное. И цвет волос тоже поменяю. Вчера Лёва на меня как-то укоризненно смотрел, когда зашла об этом речь. Оказывается, это для него важно! Говорили, конечно, дома – на людях Он бы никогда себе такого не позволил. Он у меня такой предупредительный, просто душка! Что мне, жалко, что ли? Конечно, покраситься это такой пустяк. Зато как Он будет доволен!
* * *
... Надо поработать над походкой. Лев говорит, что с моей что-то не так, он старался понять, ему очень трудно объяснить... Он очень старается быть милым, когда об этом говорит, но мне всё равно немного обидно.
Зато он получил повышение по службе! Он устроит большую встречу в ресторане по этому поводу. До первой новой зарплаты ещё не скоро, да она, как я поняла, вырастет не очень значительно. – Ну что же, как-нибудь извернёмся.
Впрочем, это неважно. В конце концов, я сейчас на рабочем месте, и напротив меня сидит Александр, когда-то – мой однокурсник, а сейчас – практически клиент. Совсем недавно он пытался за мной ухаживать, а теперь собирается в свой первый отпуск куда-нибудь, на недельку, куда я ему подскажу... по-дружески. По-дружески, Саня, я тебе сейчас продам тур, который у нас не очень хорошо раскупают. Я же вижу, что ты больше смотришь на меня, а не на то, что я тебе показываю на экране своего компьютера. Значит, ты понял, где я работаю, по моим соцсетям, и пришёл, такой деловой, произвести на меня впечатление, что ты, оказывается, «можешь себе позволить», и что ты работаешь там-то и там-то, и за эти полгода прямо так устал, что готов ехать отдыхать.
Нет, Сашуля, ты и без пяти минут твои «четыре дня, пять ночей», которые я тебе сейчас продам, не производят на меня никакого впечатления. Как и твои ласковые, щенячье-влюблённые взгляды.
Сейчас я тебе улыбнусь...
Сейчас я похлопаю ресницами...
Сейчас я уделю тебе три минуты на бессодержательный трёп о том, как мои дела, и как твои дела, и как же удивительно тесен мир. Наслаждайся, Саша, ты за эти три минуты очень хорошо заплатишь, и это будут из оплаченного тобой времени самые приятные три минуты!
...Заканчиваю оформление, и Александр, поперхнувшись словами, которые не успел мне сказать (а я не имела ни малейшего желания слышать), освобождает место для следующего посетителя. Боже, какой же он нелепый! И робкий. И неумелый, наверное... Я хмыкаю и выбрасываю этого тюфяка из головы. Остается доработать день, и успеть на фитнес, а то мой Лев намекнул, что у львицы ягодицы и икры должны быть в полном порядке! Кто-то, может быть, и обиделся бы, но ведь это для моего же блага. Вот отскульптурю «пятую точку», сама же порадуюсь... Я почему-то вздыхаю. И продолжаю работать: очередная тётенька, уставшая от нехватки солнца в организме, собирается доверить какому-нибудь турку самое дорогое, что у неё есть (своё женское здоровье), а задача нашей фирмы и меня лично – всячески ей в этом помочь. И тогда я, в частности, получу премию – и смогу купить себе новое платье, и Лев будет доволен. Наконец-то доволен, как раньше.
* * *
Я устала. Просто очень устала. Устала быть не такой как хотел бы мой Лев. Он сейчас сидит напротив меня, прихлебывает утренний кофе, который я заварила, и не смотрит на меня. Молчит. Я ощущаю какую-то безнадегу по всему телу: как будто оно из ваты, и я его почти не чувствую. Я не знаю, что именно я сделала опять не так. Я знаю только, что он найдёт, где меня укусить, и я снова буду глотать слёзы, так, чтобы он не видел.
Я уже поняла, что он и злится, когда я плачу, но и одновременно будто даже радуется. Поёт, ходит по дому, мурлыкает что-то, оживает, прямо сияет, как сияет до блеска начищенная мной кухня, сантехника, полы и полки. За этим он следит неукоснительно: после пары зуботычин я уяснила это очень хорошо.
– Знаешь... – Он говорит, и смотрит в окно, на осенние, желтеющие клёны. Неужели так сложно сделать кофе так, как я прошу? Он плотно сжимает губы, в одну тонкую линию. Просто. Сделай. Так. Как Я! Прошу! Он дышит, громко, тяжело. – И всё будет прекрасно! Но нет, даже в мелочах! А ведь мелочи - это то, из чего складывается наша жизнь! Если бы ты меня хоть немного любила, ты бы могла отнестись к тому, что для меня важно, более уважительно!
Раньше я бы возмутилась, но он дал мне понять, что возмущаться нельзя: не разговаривал со мной неделю, только смотрел на меня, так, что мне становилось не по себе.
А сейчас я молчу. Тупо, глухо.
Я подвела опять. Я – жирножопая тупорылая кругломордая кривоногая овца.
И у меня пусто в сердце.
– Ну, что ты молчишь? Как же я устал от твоего молчания! Я люблю тебя, и хочу с тобой обсудить то, что мы с тобой уже тысячу раз обсуждали, и ты меня всё равно не слышишь!! Как ты можешь так относиться к нашим отношениям, а?! Слушай, а может, Всё дело в том, что ты просто тупая?
Я отпиваю из своей чашки.
– Нормальный кофе...
Он едко усмехается. – Ну, хоть кофе здесь нормальный! И вообще, что значит «нормальный»? Ведь можно было сделать хороший, но нет, тебя устраивает «нормальный», «как у всех», верно? Серятина! Он в сердцах отталкивает от себя кружку, кофе проливается на стол.
– Да, и стол такой грязный, что ему тоже - «нормально»!
Последнее слово он буквально в меня выплёвывает.
– Я не тупая.
– А кто говорил, что ты тупая?
– Ты говорил.
– Ты совсем ку-ку уже? я такое не мог сказать! Ты ври, да в меру, а? набралась у той..., у Юльки, что ли? Откуда ты только таких подружек-дешёвок берёшь? Одни сплетни и ни слова правды. А вот я тебе никогда не вру, всё, что я тебе говорю, я для тебя же стараюсь, потому что на правду не обижаются.
Я почти его не слышу. Чувство опустошения усиливается. Если бы только он выпил свой чёртов кофе и убрался на работу! Внутри, в голове, будто что-то щёлкнуло. Это не я – тупая. Это не я – неуклюжая и некрасивая. Это не он со мной из жалости. Это он – пожрал меня, переварил, и прямо сейчас он занимается тем, что выделяет наружу то, что от меня осталось.
Он меня не любит.
У меня очень спокойно, ясно в голове.
Как будто встают на свои места много-много маленьких кусочков мозаики, и появляется картинка.
Его лицо, которое, словно маску на палочке, держит ещё одна маска. На этот раз – на ней брезгливо-яростная гримаса. Я уверена, что, хотя эта маска и активна, и ощущает гнев и всё такое прочее, это тоже не более чем маска.
Его настоящее лицо я вижу лишь на секунду, но мне достаточно и этого. Его и лицом-то сложно назвать – пустая личина, как у манекена, овал без каких-либо черт.
Никакой. Всё время ищущий, что бы такое поглотить, прилепить к себе. Но под нагромождением чужого – всё так же ничего своего.
Как ребёнок, которого выпустили в огромный взрослый мир и сказали, что он может брать что хочет – и он набрал все вещи, что, по его мнению, отличают взрослого от ребёнка. И когда он набрал этих вещей, оделся во взрослый костюм, который ему велик! – С него стали спрашивать как со взрослого. И он в восторге – прокатило! Но и в страхе – всё равно случится разоблачение, все равно под кучей барахла его увидят, а увидев – поймут, каков он на самом деле. И он продолжает, в поисках одобрения кукловодов, нагружать на себя признаки. Дорогие вещи. Одежду. Тряпки! Бренды. Бирки. Дорогие телефоны. Подходящие приятели. Ослепительные девушки. Даже обычные девушки – главное, самого себя убедить, что они ослепительны...
А уж как приятно будет их в своё время растоптать. Я топчу – я выше, сильнее, успешнее тебя. Я вас всех превосхожу! И тебя, Алиса, тем более.