А потом они перестали пилить
продолжаю делиться своим высером, размышлениями. Может,у меня действительно синдром Туретта, который мне сходу продиагностировал один из немногочисленных читателей, а может, мне просто все надоело.
начало тут, если вдруг интересно:
А потом они перестали пилить.
Не сразу. Сначала я понял, что прошло уже полчаса, а я не вздрагивал от звука. Потом я выглянул в окно — и не увидел дяденьку в жёлтом жилете. Не было ни пилы, ни веток, ни груды опилок. Только свежие пни, похожие на зарубцевавшиеся раны. И тишина.
Я ждал, что обрадуюсь. Ну наконец-то. Можно закрыть окно, сесть за стол и начать делать те важные дела, которые я откладывал все эти дни. Я даже специально сел пораньше, включил компьютер, открыл все нужные файлы. И тут я понял: я не могу работать.
Потому что тишина — она гораздо громче, чем пила.
Раньше я мог винить звук. Он был причиной. Он был врагом, который мешал. Теперь врага нет, а я всё равно сижу и смотрю в стену. Открываю холодильник. Закрываю. Смотрю в телефон. Кладу. Встаю, подхожу к окну, смотрю на эти пни. И чувствую, что в голове у меня продолжает работать та же пила. Только теперь она пилит не дерево, а что-то внутри.
Я привык к этому ритму: жужжание — пауза — снова жужжание. Мои дни строились вокруг этих интервалов. Я знал: когда звук затихает, у меня есть пять минут, чтобы собраться с мыслями. Когда звук нарастает — можно расслабиться и ничего не делать. Это был какой-то странный распорядок, который я сам себе придумал. А теперь распорядок рухнул. И я потерялся.
Тишина не даёт мне никаких зацепок. Она не отвлекает, но и не позволяет сосредоточиться. Она просто есть — пустая, ровная, как лист бумаги, на который я боюсь поставить первую букву. И я ловлю себя на том, что начинаю вслушиваться — не вернётся ли звук? Может, они просто ушли на обед? Может, завтра начнут снова?
Я даже вышел на улицу. Подошёл к пням, потрогал срез рукой. Дерево было влажным и пахло свежестью. Живым. Как будто оно ещё не знает, что его больше нет. Я постоял, посмотрел на небо. Оно было пустым. Без веток, без листьев. Свободным. И от этой свободы мне стало не по себе.
Может быть, это просто привычка. Может быть, через день-два она пройдёт. Но сейчас мне кажется, что я остался один на один с собой, без внешнего врага, без оправданий. И это страшнее любого шума. Потому что теперь я должен признать: проблема была не в пиле. Она была во мне. И она никуда не делась.
Я всё ещё хожу по комнате. Всё ещё открываю ноутбук и закрываю. Всё ещё думаю, что надо бы что-то сделать. А вместо этого пишу этот текст. Потому что молчать теперь ещё тяжелее, чем раньше. Раньше я молчал под звук пилы — и это было нормально. Теперь я молчу в тишине — и она говорит со мной.
И это, наверное, самое трудное испытание из всех.