А. Лобинцев. Певчий хор июля
Они поют днём. Только днём, когда солнце застывает в зените, а раскалённый воздух над асфальтом дрожит и плавится, точно натянутая струна. Утром их хор ещё робок - они лишь пробуют голоса, настраивают свои невидимые инструменты. К полудню оркестр разворачивается в полную силу. А ближе к сумеркам они внезапно смолкают, уступая южный вечер другим звукам: шёпоту моря, вздохам ветра и далёкому детскому смеху из раскрытых настежь окон.
Ночью их не слышно. Я проверял. Ночная темнота для них - табу.
Зато днём это оглушительное, почти осязаемое безумие, от которого невозможно укрыться. Сквер 75-летия Победы и улица Героев-десантников превратились в их главную летнюю сцену. Выбор места безупречен: эта зелёная артерия города вплотную граничит с прохладой «Южных прудов», а вдоль аллей тянутся раскидистые лиственные деревья. Это идеальный приют для тех, кто несколько лет томился в подземной темноте ради того, чтобы однажды выбраться на раскалённый свет и петь до изнеможения.
Главный солист здешнего зноя - обыкновенная певчая цикада. Именно она заполняет июльский воздух Новороссийска пронзительным, металлическим, почти электрическим треском, от которого физически закладывает уши.
Существование цикады в этих кварталах - пронзительная драма об ожидании. Три-четыре года личинка проводит под землёй, во влажной глубине у корней, питаясь их соками. В абсолютной темноте. В безмолвии. Без единого свидетеля. Но едва южная земля прогревается до предела, наступает час исхода. В сквере их пустые, застывшие хитиновые оболочки теперь повсюду: на шершавых стволах, на элементах парковой подсветки и даже на монументальных буквах «Победа». Они цепляются за поверхности на высоте человеческого роста, оставаясь висеть безмолвными призрачными памятниками собственной прошлой жизни.
И вот он - долгожданный финал. Короткий венец долгого пути. Взрослой цикаде отмерено всего несколько недель. В это время они почти не едят и не знают отдыха - они только поют, сгорая в этом звуке ради продолжения рода.
Архитектура Южного района диктует хору свои законы. Сквер плотно зажат между оживлённой дорожной полосой и глухими стенами жилых многоэтажек. Звуку некуда уходить, он не растворяется в небе, а рикошетит от бетонных фасадов, множится и резонирует. Оглушительный треск сотен крошечных тимбал превращает улицу Героев-десантников в гигантскую акустическую раковину. В самый солнцепёк громкость достигает ста децибел - это грохот работающего отбойного молотка, обёрнутый в природную форму. Пытаться поговорить здесь по телефону в июле - занятие для истинных героев.
Но у этого хаоса есть свои полутона. Ближе к «Южным прудам», где воздух влажнее, а кроны гуще, гул становится ровным, монотонным, почти вязким, убаюкивающим. А на открытых, прожаренных солнцем аллеях сквера он сухой, режущий - словно наждачной бумагой проводят по стеклу.
И всё это священнодейство завязано на солнце. Концерт послушно следует за движением светила: вспыхивает с первыми лучами, взрывается к полудню и мгновенно гаснет, стоит сумеркам коснуться макушек деревьев.
Ночью сквер 75-летия Победы замирает. Становится слышно, как тихо шелестит листва, уставшая от дневного зноя. Как шуршат по остывающему асфальту шины редких машин. И как где-то там, за цепочкой многоэтажек, тяжело и мерно дышит ночное море.
А наутро всё повторится сначала.
И вот что удивительно. Казалось бы - шум. Изнуряющий, навязчивый, от которого временами звенит в ушах и хочется спрятаться в тишину кондиционированных комнат. Но нет. Многие новороссийцы его преданно ждут. Скучают по нему. Зимой, когда город затягивает зябким мокрым туманом, а за окном воцаряются монохромная серость и глухое безмолвие, они достают смартфоны и включают старые аудиозаписи - те, что мимоходом сделали прошлым летом. Слушают этот сухой, пронзительный треск и в мыслях торопят июнь, когда промёрзшая земля наконец прогреется и великий концерт начнётся снова.
Я и сам порой открываю архивную папку с прошлогодним июлем. Закрываю глаза - и мгновенно проваливаюсь в зной: осязаю горячее дыхание асфальта, ловлю лицом порыв норд-оста, шевелящий глянцевую листву платанов. Цикады возвращают мне лето тогда, когда его, кажется, уже никогда не будет. И в эти минуты понимаешь, что их пение - не просто природный шум. Это чистый голос времени. Голос южного города, который живёт своей сокровенной жизнью и совершенно не нуждается в нашем одобрении.
Они не знают усталости, потому что просто не могут иначе. Это их единственное лето, их первый и последний аккорд. И они вкладывают в него себя - без остатка, до звенящей пустоты внутри.
В обеденный час я выхожу в сквер, опускаюсь на скамейку напротив мемориала «Штурмовик Ил-2» и замираю. Слушаю. Думаю о том, что долгие годы эти хрупкие существа ждали своего звёздного часа в абсолютной подземной тьме. И теперь, когда этот миг настал, они не щадят себя. Может быть, в этом и кроется главный урок, которому стоит у них поучиться: жить наотмашь. Так, чтобы потом, когда твой собственный час пробьёт, внутри не осталось ни одной неспетой ноты.
А ещё я думаю о том, как грядущей зимой, в суровую февральскую стужу, перечитаю эти строки и сквозь буквы явственно услышу их исступлённый хор. И обязательно улыбнусь. Потому что наш южный июль - он всегда рядом. Нужно только уметь расслышать его сквозь зимние ветра.