Таль и сумасшедший⁠⁠

Про Михаила Таля существует множество баек, а эту я нашёл на шахматном форуме и полностью скопировал. Честно говоря, сам не очень верю в правдивость, но на то она и байка. Итак, текст.

Эту историю несколько лет назад обнародовал известный российский ученый и бард Александр Городницкий, которому Михаил Таль ее поведал в ночном самолете Рига-Москва в конце шестидесятых годов.
После завоевания 24-летним гроссмейстером шахматной короны в 1960 году его неожиданно вызвал в одну из рижских психиатрических клиник приятель – известный врач-психиатр, у которого на излечении находился некий крупный начальник, на почве хронического пьянства и сопряженного с ним алкогольного психоза возомнивший себя великим шахматистом.
- Вылечить его можно лишь с помощью психического шока, - сказал врач. – Ты, Миша, должен мне помочь. Приедешь со мной вместе к нему в больницу и пару раз обыграешь его. Конечно, он ни в коем случае не должен знать, кто ты. Скажем ему, что ты перворазрядник.
- Я, конечно, согласился помочь, - рассказывал Таль. - Приезжаю с ним в больницу, прихожу в палату к этому типу. Он сидит хмурый, всклокоченный и представляется: «Я – гениальный шахматист». Фигуры на доске уже расставлены…
Чемпион мира был в тот момент сильно уставший, к тому же сознание разницы в классе с партнером никак не позволяло сосредоточиться на игре. Однако после начальных ходов позиция Таля оказалась явно хуже, и своё преимущество противник продолжал неумолимо наращивать.
- Я выскакиваю в коридор к своему приятелю-психиатру и говорю: «Петя, он действительно шахматист экстра-класса!» А Петя отвечает: «Не валяй дурака – мне его вылечить надо». Я возвращаюсь в палату, собираюсь с мыслями и пытаюсь свести партию к ничьей. Но не тут-то было – еще через десяток ходов он вынуждает меня сдаться, да еще и мрачно ухмыляется: «Может, вторую желаете?»
Ценой неимоверного напряжения чемпиону мира удалось во второй партии добиться ничьей. Чувствуя себя, словно загнанная лошадь, он снова подошел к своему другу-психиатру:
«Все – освобождай меня от этой миссии, - он и вправду гениальный шахматист». – «Не говори ерунды!. Тебе, может быть, и гениальный, а у меня, знаешь, какие из-за него неприятности? Жена его каждый день звонит во все инстанции, начальство дергает, а никакие другие методы лечения не помогают. Человек, считай, пропадает, из-за него целый трест простаивает, а ты шутки шутить? Значит, так – послезавтра обязательно приезжай. Что хочешь, делай, но ты просто обязан выиграть у него подряд три партии. Человека спасти надо».
Если бы к матчу-реваншу с Ботвинником Таль готовился так, как к повторному поединку с новоявленным гением – история шахмат могла бы получить совсем иное направление...
- Приехал я в больницу к нашему пациенту. А он меня уже ждет и руки потирает. И вдруг так не по себе мне стало - хуже чем с Бобби Фишером. Но так или иначе сел я с ним за стол и с колоссальными усилиями, после четырех часов яростной борьбы выиграл три партии подряд. По окончании третьей партии противник мой багровеет и теряет сознание – шок. Тут понабежали врачи и сестры – куда-то его поволокли. А Петя, приятель, руку мне трясет. «Спасибо, - говорит, - ты не только пациента, а еще и мою врачебную репутацию спас».
Через месяц, возвратившись из зарубежной поездки, Таль позвонил ему и заодно поинтересовался состоянием больного. «Еще раз спасибо огромное, все отлично - он уже две недели как выписался, работает».
Но столь идиллический happy end неожиданно оказался нарушенным своеобразным постскриптумом. Через несколько лет в один из воскресных летних дней в рижском Парке культуры Таль давал сеанс одновременной игры: «И вдруг вижу – за одной из досок сидит мой гениальный пациент. Я похолодел, на все другие доски – ноль внимания, а полностью сосредоточился на этой партии. И что вы думаете? После первых же ходов стало ясно, что играть он не может – вылечили. Вот так-то».