Сказ о болотном гноме
Часть 2: Отзвуки в тине
После той ночи сон покинул Степана. Каждый шорох за ставнем, каждый скрип половиц заставлял его вскакивать в холодном поту. Он видел отца во сне — Ефим стоял по грудь в чёрной воде, улыбаясь той же идиотской улыбкой, и махал ему, будто звал за собой. А из воды вокруг него торчали бледные, костлявые пальцы, похожие на корни болотных сосен.
Деревня жила в странном напряжении. Пропала Василиса, девка с рыжими волосами, пошедшая по ягоды к краю трясины. Нашли только её платок, висящий на суку ольхи. Он был влажным и липким, будто его кто-то долго сосал.
Староста, суровый дед Игнат, собрал сходку. «Надо к знахарке идти, в соседнее село, — бубнил он, потупив взгляд. — Может, оберег сильный сделает, отвадит эту нечисть».
Степан вызвался идти. Не из храбрости, а потому что не мог больше сидеть в избе, где каждый угол напоминал об отце. Мать благословила его, повесив на шею ещё три ладанка, а под рубаху насыпала сухой полыни.
Дорога шла через старый, заброшенный мост, перекинутый через самую топкую часть болота — место, называемое «Глаз Трясины». Мост был ненадёжным, доски прогнили, но это был единственный путь. Степан ступил на скрипящие доски, стараясь не смотреть вниз, в буро-зелёную жижу, покрытую пеной и тиной. Вода под ним не просто стояла — она медленно вращалась, образуя огромный, ленивый водоворот.
На середине моста он почувствовал, как доска под правой ногой поддалась. Раздался треск. Он инстинктивно схватился за перила, которые сгнили в труху. И в этот момент увидел.
В воде, прямо под собой, не отражаясь, смотрело на него лицо. Не человеческое. Широкая, плоская голова, кожа как замша, покрытая бородавками и тиной. Огромный, безносый шнобель с двумя дырами. И рот. Широкая, горизонтальная щель, полная тёмной, стоячей воды. А в глубине рта — что-то белело. Степан присмотрелся, и кровь застыла в жилах. Это были зубы. Человеческие зубы. Вставленные в дёсны неровно, криво, как гвозди в старую доску. Василисины ровные, белые передние резцы соседствовали с жёлтым клыком его покойного деда, который он потерял ещё в молодости.
Существо не двигалось. Оно просто смотрело своими круглыми, жёлтыми, как у лягушки, глазами. И улыбалось. Той же улыбкой, что была на лице утопленника-отца.
— Мой… мост… — прошелестел голос прямо в голове Степана, холодный и влажный, как ползущий по спине слизняк. — Твои волосы… я уже пробовал… А тебя самого… хочу…
Доска под ногой окончательно провалилась. Степан с криком полетел вниз, в разверстую пасть водоворота и в тот ужасающий, неподвижный взгляд. Последнее, что он увидел перед тем, как чёрная вода сомкнулась над головой, — это бледную, длинную руку с перепончатыми пальцами, неторопливо тянущуюся к его ноге со дна.