12 подвигов Герасима. Глава 7⁠⁠

Вы не ждали, а он вернулся. А как же иначе, история ещё не закончилась. Кому интересно начало злоключений алкоголика Герасима, вставшего на путь исправления, в рамках слегка абсурдной истории с небольшими отсылками к всем известным мифам:
12 подвигов Герасима. Пролог
12 подвигов Герасима глава 1
12 подвигов Герасима. Глава 2
12 подвигов Герасима. Глава 3
12 подвигов Герасима. Глава 4
12 подвигов Герасима. Глава 5
12 Подвигов Герасима. Глава 6

Глава 7. Гериевские тёлочки и Кирюха-Бык, или любовь зла, а перевоспитать можно и (козла) быка.

Герасим проснулся с ощущением, что в ушах всё ещё играет ритм-гитарист «Обоссанных опоссумов». Он потрогал мочки — на месте. Оконное стекло немного задрожало и издало звенящий звук по воле проезжающего мимо трактора. Слух сохранился. Выдохнул. Вчерашний акустический подвиг оставил после себя не столько радость победы, сколько стойкое желание тишины, особенно в голове.

— Подъём, Гера, — голос Харитона прозвучал из коридора, ровный, как сугроб в военной части. — Отдых закончился. У нас снова беда.

Герасим сел, потирая виски.

— Опять жуки? Или медведь решил подать на меня в суд за домогательства?

— Хуже. Гораздо хуже. Сегодня у нас Критский бык и коровы Гериона, сразу, вместе. И в одном селе. Зато сразу два дела закроешь разом.

— Что? — Герасим моргнул. — Мы в Греции? Я проспал сдвиг тектонических плит? Хоооотя, учитывая вчерашнее, я мог и не услышать.

— В Гериево. Соседнее село, километров десять по просёлку. Там живёт один выдающийся мужчина, Кириллом его кличут. А местные зовут его просто — Бык. И не потому что у него рога (он не женат пока), а потому что в одну харю и бочку выпить может, и поле вспахать, и столбы для забора трёхметрового голыми руками забить. Уникальный ресурс, Гера. Он же быком зовется не просто так, куда мы без такого работника... А сейчас этот ресурс в заложниках. Или в плену, не знаю, как лучше даже выразиться, наверно всё же в плену собственной похоти и глупости.

Герасим нахмурился.

— В заложниках? У кого? В ваших глухих лесах урки водятся? Или это бандеровцы недобитые в третьем поколении?

— В плену у тёлочек, — отрезал Харитон, входя в комнату. — Гериевских. Так он их называет, приличный мужчина так женщин не назовет. Их там четыре штуки, тьфу, человека. Зина, Люда, Тамара и Галина. Женщины средних лет, приятной наружности, с характером и без комплексов. Кирилл, видимо, решил оптимизировать досуг. Составил график: понедельник — к Зине, вторник — к Люде, среда — к Тамаре, четверг — к Галине. Пятницу и выходные оставлял под «техническое обслуживание» и восстановление сил. Думал, никто не заметит.

— А заметили?

— Женщины, Гера, замечают всё. Особенно когда в один и тот же свитер пахнет четырьмя разными духами и борщом по другому рецепту. Они сговорились. Поймали его вчера вечером, когда он шёл по расписанию к Тамаре, и увели в подвал к Зине. Сейчас там готовят обряд.

— Какой ещё обряд? — Герасим почувствовал лёгкий холодок. — Жертвоприношения?

— Хуже. Обряд очищения и забвения. Судя по слухам после обряда память у Кирилла отшибет наглухо, вот к кому из женщин первым подойдет — с той и останется.

— А им самим не обидно такое устраивать?

— Какие обиды? Это практический подход. Мужиков здесь мало, тем более таких полезных в хозяйстве, он ещё и пить перестанет. Он же по возрасту годам к двенадцати откатится. Вот «победительница» и воспитает его под себя. С этих точки зрения, это прямо победа и успех, а что гулял раньше, так то ж они уже порешали и вином обмыли старые обиды.

— А нам то что до этого?

— Ты вот как не понимаешь, его сейчас здесь держит и любовь к четырем женщинам сразу, и воспоминания о молодости бурной. А если этого ничего не будет — он в город рванет курьером работать, или, того хуже, риелтором каким.

Герасим закрыл лицо руками.

— То есть мне нужно спасти алкоголика-трудягу от четырёх трезвых женщин, которые хотят сделать его эмоционально зрелым, но без памяти, и с интеллектом двенадцатилетнего?

— Именно. И да, по пути постарайся не потеряйся и не напейся. В Гериево бабы не злые, но пьющих недолюбливают.

Дорога до Гериево была недолгой, но поучительной. Герасим шёл, размышляя о природе мифов.

«В легендах Геракл ловил быка силой, да ещё и через море на нем плыл потом. А тут… тут быка поймали на глупости и нестиранной одежде. Иронично, однако. А мне так вообще не ловить, а освобождать надо теперь…».

Село встретило его подозрительным спокойствием. Куры не кудахтали, собаки не лаяли. Только за занавесками мелькали силуэты, а у калитки дома с резным наличником стояла скамейка, на которой сидела одна из тех дам, видимо. Она была как говорится женщина в самом соку, высокий лоб венчала уложенная коса цвета вороного крыла, глаза колдовского зеленого цвета смотрели с прищуром, но не зло. В руках она держала вязание и спицы и смотрела на Герасима с холодным интересом.

— Ты от Харитона? — спросила она, не поднимая глаз от вязания.

— От него. Ищу Кирилла.

— Нету его тут. Ушёл куда-то. По делам.

— Дела подвальные у него?

Тамара усмехнулась.

— Смекалистый. Ну, раз сплетню от правды отличить в состоянии, заходи. Только обувь вытри. А то мы тут чистоту наводим. Духовную и физическую.

Герасим вошёл в дом. Запах стоял странный: не водка, не табак, а мята, чага и что-то вроде лавандового мыла. Из-за двери в глубине дома доносился глухой стон.

— Он там?

— Там. Проходит клизмирование предварительное, наказать за блуд же тоже надо.

Герасим открыл дверь. Три женщины, один мужчина, подвал, клизма и аромат мяты. Это не деревенская драма. Это сценарий для артхауса, который никто не будет смотреть, но все будут обсуждать у колодца, пока не закончатся семечки. В полутёмной комнате, привязанный к стулу с дыркой посередине седалища широкой вышитой лентой, сидел Кирилл. Мужчина действительно был внушительным: плечи как у штангиста, лицо широкое, доброе, но сейчас искажённое страданием. Рядом на табурете стояла пятилитровая банка с прозрачной жидкостью, под стулом покоилось ведро. Зина, Люда и Галина стояли вокруг него, как жрицы у алтаря. В руках у одной была клизма, у другой — гибкая трубка, у третьей — книга неясного содержания.

— Товарищи женщины, — начал Герасим, стараясь звучать максимально дипломатично. — Я понимаю ваше негодование. Но давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения экономики села. Кирилл — это не просто похотливая скотина. Это и конь, и бык, и вообще полезный мужик.

— Полезный, говоришь? — фыркнула Галина, поправляя ленту на стуле. — Полезное должно быть надёжным. А этот — ветреный. Ходит туда-сюда, определиться не может, а потому и качество работы страдает пока он в сомненьях выбирает. Сегодня у меня борщ ест, завтра у Люды пирожки. Мы ему задачу упростим и вопрос решен.

— Мы же плохого ничего ему не сделаем, — вмешалась Люда, голос спокойный, как у учительницы начальных классов. — Мы просто повернем для него время вспять. Вернем его туда, точнее тогда, когда он ещё не был испорченным. В любви, в гармонии с собой будет жить.

Кирилл поднял на Герасима умоляющий взгляд.

— Гера… брат… скажи им. Я исправлюсь. Только не так. Пить брошу, к ним вообще ходить не буду.

Герасим вздохнул. Логика — это не то, на что клюнут эти дамы. Он вспомнил урок с бабой Лерой. Софистика. Переворот. Абсурд. И эмоциональную подоплеку добавить.

— Девушки, — сказал он твёрдо. — Вы правы. Инструмент должен быть надежным. Но представьте: если вы его сломаете, в смысле откатите, он же в поисках новых ощущений и опыта вообще из деревни уедет… В закладчики подастся, он же глупый совсем будет, необстрелянный. С его то внешностью может и веб моделью станет, непотребства всякие в интернете показывать женщинам другим. А кто будет чинить крышу у клуба, где вы на танцах затмеваете друг друга по очереди так, что Шакира бы позавидовала? Кто вспашет поле под картошку общее, чтобы вы могли этой картошечкой да под селедочку, эээх….? Кто будет возить дрова бабе Шуре, когда у неё радикулит и подавать пример подрастающим балбесам как надо ухаживать за пожилой женщиной? Вы же не хотите, чтобы село погрузилось в хаос и мизогинию из-за его невоздержанности? И опять же, а вдруг он не кого-то из вас выберет, а мужика, прости господи, осуждаю и все такое, но кто знает.

Женщины переглянулись.

— А что предлагаешь? — спросила Зина, опуская клизму.

— Систему. Прозрачную. Всем понятную и никому не обидную. Кирилл не ваш личный бык. Он — общественный ресурс. Выделяете ему часы по взаимному согласию. Договоритесь между собой, вы же подруги, а что может быть более дружеским чем не подставить плечо, а поделиться чл, человеком любимым, в смысле? Он пашет, возит, чинит и удовольствие вам по графику причиняет. А вы… для вас по сути ничего не изменится, но будет всё официально, теперь он не по задворкам пробираться будет, а спокойно в парадную дверь входить. Воскресенья поделите между собой, с него дополнительная нагрузка общественная, по воскресеньям будет вас водить гулять, ухаживать как за невестой. И не устраиваете ритуалы принудительного просветления. Оставьте мятный настой с лавандой для здоровья, пускай он лучше в нём ванну примет для расслабления после стресса такого. Любовь по расписанию и ради женской дружбы — это не грех. Это логистика для заблудшего и большого бычьего сердца. Сердце ведь оно такое, ему не прикажешь, но верный путь и график подсказать можно.

В комнате повисла тишина. Кирилл замер. Тамара из прихожей кивнула, будто одобряя.

— Логистика… — задумчиво повторила Галина. — Звучит солидно. А если он дни путать начнет или у кого-то из нас халтурить?

— Тогда вы не наказываете его. Вы выставляете счёт. За простой. За моральный ущерб. В натуральной форме: мешок картошки, два ящика яблок. Он заплатит. Он же Бык. Он ценит труд. И трудом искупит ваши страдания. Ну или полчаса обнимашек и постоянного повтора «ты права, дорогая, я так тебя понимаю»

Кирилл активно закивал, звеня цепочкой.

— Да! Я всё пойму! И возмещу! Только отвяжите! И дайте хоть глоток чего-нибудь крепкого… Ну, хоть настойки на перце…

Женщины переглянулись. Потом, словно по негласному сигналу, Зина развязала ленту.

— Ладно. Логистика так логистика. Но график теперь вешаем на холодильник. И без согласования — ни шагу.

— И питание всё равно измени, — добавила Люда. — Для здоровья, чтоб на всех сил хватало.

— И стихи… — начала Тамара.

— Нет, — отрезал Герасим. — Стихи писать он не сможет. Негоже лилиям прясть. ("Где я ж это вычитал", — промелькнула мысль у него.)

Деревенские дамы уставились на него с непониманием.

— У нас только гиацинты да тюльпаны…

— В смысле, каждый должен заниматься своим делом, за плотскими радостями можно и к быку, а вот за усладой для души — добро пожаловать к поэту.

Кирилл вывалился из стула, обнял Герасима, потом женщин, потом снова Герасима.

— Спасибо, брат. Я думал, мне конец. А ты… ты дипломат. Прямо как в телевизоре.

Когда Герасим на пару с Кириллом уже вышли из дома, из окна выглянула Людмила:

— Возьми, чего добру пропадать, — она протягивала баночку, отчетливо пахнущую смесью лаванды и мяты.

Кирилл отшатнулся как от источника холеры, а Герасим с благодарностью принял презент:

— И верно, не он во внутрь, а я снаружи приму очищение, — с улыбкой он поклонился Люде в прощальном жесте.

Обратная дорога была короче. Кирилл шёл рядом, пошатываясь, но с видом человека, получившего второй шанс. Он бормотал что-то про «логистику», «график» и «стихи — это не так уж и страшно».

Харитон уже поджидал героев на крыльце. В руках он держал чайник и два стакана.

— Ну что, — спросил он, не поднимая глаз. — Бык цел? И женщины довольны?

— Цел. Спокойны. Перешли на контрактную основу.

— Мудро, — кивнул Харитон, наливая чай. — Видишь, Гера? Иногда быка надо не силой сломать пытаться, а направить в нужное русло. А женщины, тут на эмоции давить надо, а не разумными доводами брать.

Герасим сел на лавку. Ноги гудели. В голове крутились мысли о расписаниях, ленточках, настое мяты и том, как странно устроен мир.

— Я думал, подвиги — это про битвы. Про кровь, пот, железо. А они… про терпение. Про слова. Про то, чтобы не сломать то, что и так работает. Про то, что эмоции перебивают логику…

— Правильно думал, — усмехнулся Харитон. — Силы кончаются. Логика иногда бессильна. А эмоции — нет, они просто меняют вектор. Иди мой руки. От мятного настоя, хоть и в чужом чреве, запах остаётся. Завтра новый подвиг. И поверь, там не будет ни баб, ни быков. Там будут яблоки. Золотые. А может антоновка. И дракон, который их охраняет. Или просто сторож с ружьём. Посмотрим, кто из вас окажется победителем.

Герасим посмотрел на небо. Оно было чистым, безоблачным. Тихим. Без жужжания жуков и криков опоссумов.

— Ладно, — сказал он. — Пусть будут яблоки. Главное — без клизмы.

Он закрыл глаза. В груди теплилось странное чувство. Не гордость. Не облегчение. А понимание. Что, возможно, исправление — это не когда ты перестаёшь пить. А когда ты перестаёшь думать о выпивке.

Но где-то в глубине сознания шептал другой голос: «А если яблоки забродят?..»

Герасим резко открыл глаза.

— Нет. — сказал он вслух. — И опоссумов слушать тоже не буду.

Он встал, стряхнул пыль с штанов и пошёл в дом. Подвиг номер семь был завершен. Где-то в дымке будущего виднелись кони, яблоки и вышитые пояса. Но это уже совсем другая история.