Серия «Сага о Кае»

Глава 1 Глава 8

Огненный червь - тварь длиной в 40 метров, метр в диаметре, твёрдая шкура, под которой циркулирует горячая жидкость, способен метко плевать горячей жидкостью. Отходы жизнедеятельности червя делают землю бесплодной и ядовитой.

Снова горячо пылал огонь посередине тингхуса, отец восседал на своем законном месте, сумрачный, задумчивый, в богатых мехах. Вокруг сидели люди. Не люди — воины. Некоторые из них были в плотных повязках, через которые проступали темные пятна.

Дагна Сильная смотрела на огонь и не ярилась на невинные шутки, ее длинная светлая коса теперь свисала лишь с левой стороны, а на правой стороне волосы были спалены до самой кожи и торчали обугленными кончиками. Только чудом ей не выжгло глаза и не изуродовало красивое лицо.

Скорни Таран тяжело опирался на свой знаменитый щит, вот только гладкая поверхность щита пошла выщербинами и буграми, а сам воин прятал поврежденную левую руку, не хотел показывать слабину перед другими.

Марни Топот постоянно оглядывался на дверь. Двое из его ватаги пострадали сильнее всего, сейчас их выхаживали знахарки, и он ждал, что в любой момент могут войти и сказать, что они умерли.

Лишь Тинур Жаба да Торкель Мачта сидели со спокойными лицами.

Бу-у-ум!

Я невольно вздрогнул, хоть и ожидал этого.

Музыкант ударил в бодран деревянной костью, и его звук прокатился по всему дому, проникая сквозь кожу и продирая до кишок.

Тишина.

Бу-у-ум!

Вслед за бодраном зазвучала тальхарпа, пронзительно и низко одновременно. Короткий смычок скользил по толстым струнам, как ладья по крутым морским волнам.

Треск костра мягко вплетался в тягучие звуки и завораживал весь тинг. Эмануэль, жрец Мамира, выплыл из темноты так, словно не он двигался, а тьма послушно отступила перед ним, чтобы осветить его лицо.

- Достойным может быть любой, но не каждый сможет стать достойным.

Бу-у-ум!

- Когда мир был еще совсем молод, и люди только-только покинули горшок Мамира, боги сразились с морскими и первородными чудовищами и истребили их.

Бу-у-ум!

- Но истребили они лишь самых крупных, самых злобных и самых опасных, а мелкая поросль разлетелась по миру и попряталась в глубинах океанов, в горных расщелинах да в глухих чащобах. Вот только мелкими и слабыми твари были лишь для всесильных богов.

Голос жреца звучал глухо и надтреснуто, порой сливаясь с пением тальхарпы, и мне казалось, что сами струны выпевали древнее сказание.

- Однажды после длительного похода вернулись в свои чертоги Скирир-защитник, Фомрир-воин, Хунор-охотник и принялись думать, как уничтожить оставшихся тварей. Вызывать их на битву? Так бессловесные чудовища дики и неразумны. Выискивать и убивать по одной? Бесконечной будет эта битва, ибо в каждую нору не залезешь, каждый лесок не обыщешь.

Ярился Фомрир, и сами горы сотрясались от ярости его.

Задумчив был Хунор, и леса притихли, чтобы не мешать думам первого охотника.

Грозно хмурился Скирир, и боги, и люди замерли, чтобы не привлечь его внимание.

Тогда пришел к ним мудрейший из богов — Мамир-судьбоплет. Набрал он воздуху, дабы разразиться длинной и поучительной речью, как прервал его Фомрир:

- Лучше бы тебе говорить так же кратко, как коротки твои пальцы.

Со спокойной улыбкой Мамир повел свою речь, предпочел не заметить он грубые слова Фомрира:

- Великие боги, защита земли и небес, покровители рода нашего и человеческого, сильнейшие под этими звездами! Ваше могущество застило вам глаза. Вы слепы и не видите того, что прямо перед вашим носом. Я не ожидал иного от Фомрира и Хунора, но ты, конунг богов, как ты мог низвести себя до простого карла, что ходит вдоль стен и высматривает врагов?

Вскочил скорый на гнев Фомрир:

- Как смеешь ты, Обрубок, поносить моего отца? - но тотчас же сел обратно, почувствовав руку отца на плече своем.

- И что предложит нам Мудрейший? - тихо спросил Хунор-охотник.

- Поступить так, как и положено богам, - ответил Мамир-беспалый. - Наделить частицей вашей силы свои творения. Сейчас люди слабы и немощны, прячутся по пещерам и трясутся от страха не только перед тварями, но и перед обычными зверями. Получив же благой дар, они смогут стать сильнее наравне с теми тварями и возьмут на себя эту ношу.

- Люди слабы и глупы, они недостойны божьей силы! - прорычал Фомрир.

- Не все ее и получат. Лишь достойные смогут получить ее полностью, нестоящие же не пройдут этой тропой.

Замолчал Мамир. Три дня и четыре ночи думали боги и наконец дали свое согласие.

Тогда пошел Мамир к Корлеху-ремесленнику и попросил сделать большой медный котел, пригласил богов на огненную гору Куодль, привел туда первых людей. Смешал он кровь богов и людей, подвесил котел над жерлом, бросил руны судьбы, а затем поведал богам и людям, что вышло из их жертвы.

- Теперь люди могут стать равными богам, - сказал Мамир. - Все вы отныне, как и ваши дети, как и дети ваших детей, несете зерно божественности. Каждая ваша жертва будет давать силу богам, а боги будут делиться ею с вами.

- Уж не станут ли от этого боги слабее? - спросил Скирир.

- Нет, конунг богов. Только крепче и сильнее будут становиться боги, ибо каждая жертва отныне усиливать будет и богов, и людей.

Торжественно пела тальхарпа, бодран творил ей. Замолчал жрец Мамира, укрыл свои обрубленные пальцы. Встал отец, притихший огонь ожил, щедро рассыпал искры, и на миг показалось, что сам Скирир стоит за спиной лангмана и говорит его устами.

- Мы все несем частицу божественной силы, но тяжела эта ноша. Не каждый может идти по пути бесстрашного Фомрира. Не потому что слаб или труслив, но потому что есть и другие дороги. Доблесть не только в том, чтобы убивать тварей, но и в том, чтобы разгадывать плетения судьбы, - отец кивнул в сторону Эмануэля. - В том, чтобы рожать и растить детей, следуя примеру Орсы. В том, чтобы растить хлеб, как научил нас Фольси. В том, чтобы ковать мечи и лепить горшки вместе с Корлехом. В том, чтобы вести за собой людей, повинуясь законам Скирира. И даже в том, чтобы поднимать дух звонкой музыкой, воздавая хвалу Свальди. Нет бесчестья в выборе любого из этих путей.

Странно говорит отец. Если боги нам дали силу для того, чтобы убивать тварей, тогда зачем мы тратим ее на что-то еще? Хотя если бы не было тех, кто выбрал иную дорогу… без кузнецов у нас не было бы оружия, не было бы хлеба без пахарей, а уж если бы бабы все до одной стали Дагной Сильной, так люди бы и вовсе повывелись.

- Но вы выбрали идти по стопам Фомрира. А это значит - защищать мир от тварей, все еще переполняющих этот мир. Огненный червь не больше муравья перед богами, но для нас это смертельная угроза и в то же время возможность подняться еще на одну ступеньку, стать ближе к богам. Дагна, Скорни и Марни несколько дней сдерживали эту тварь, не давая ей приблизиться к Сторбашу. Завтра же мы должны ее убить.

- Убить! Убить! - закричали воины. И я тоже закричал, но отец еще не закончил.

- Дагна, расскажи нам о черве.

Женщина устало поднялась на ноги, провела рукой по обугленной стороне головы и заговорила:

- Червь — это здоровенная тварина, длинная и толстая.

- Что, даже для тебя оказалась великовата? - пошутил кто-то из мужчин.

- Ха-ха, посмотрим, как он завтра тебя отымеет, - без обычного задора ответила Дагна. - У него толстенная шкура, прочная, как камень, через которую хрен пробьешься, а если пробьешься, то оттуда плещет горячая и вонючая жижа. Не кровь, но что-то типа нее, только желтая. Еще червь может этой жижей плеваться, и лучше от нее уворачиваться, так как прожигает даже через железо.

- Мой щит не пробивает, - добавил Скорни Таран, - но кольчуга раскаляется так, что вплавляется в тело даже через рубаху.

- Плюется он недалеко, метров на пять всего. Но издалека его шкуру и не пробьешь. Еще он порой начинает пыжиться, и тогда лучше отойти от его переднего конца, так как он резко прыгает вперед и может свалить даже дерево. Именно так и покорежился щит Скорни.

- Так как же его убить?

- Убить его довольно просто. Нужно лишь раздолбать его толстенную шкуру и проткнуть его сердца, которые расположены вдоль всего тела. Червяк очень длинный и не может защитить себя целиком. Но это потребует много людей и много времени.

Она осмотрела воинов. Больше никто не шутил.

- Хускарлы ниже седьмой руны вряд ли смогут пробить его шкуру, поэтому нужно разбиться на несколько групп. Во главе каждой группы будет самый сильный воин с топором или секирой, можно и с булавой, а желательно с молотом Скирира. Он раскалывает шкуру, а потом остальные с копьями и мечами через рану добираются до сердца и протыкают его. Нужно делать это быстро, так как выплескивающаяся жижа быстро застывает и образует новую шкуру, ничуть не тоньше предыдущей. При этом кто-то должен маячить перед мордой червя, не дать ему сбежать или развернуться и обплевать всех.

Скорни буркнул:

- Видимо, этим снова займусь я.

- Звучит довольно просто. Помните, это не бревно. Червь будет двигаться, переворачиваться, закрывая пораненные места. Нужно, чтобы каждая группа знала свое место, не мешала другим и помнила, где проламывает кожу. Опаснее всего находиться на расстоянии пяти-восьми шагов от морды, так как именно туда он и может доплюнуть. Если кому есть что сказать, говорите.

Все молчали.

- Тогда выйдите вперед те, кто сможет пробить шкуру. Не ниже седьмой руны с подходящим оружием.

Дальше было довольно скучно. Дагна распределяла людей по группам, не обращая внимания на то, в чьей ватаге изначально был воин. Тинур Жаба был сильнейшим среди прибывших, но из-за неподходящего оружия, а он использовал метательные копья, его отправили в поддержку к семирунному бойцу с молотом.

Торкель тоже был там и не обращал на меня никакого внимания. Лишь потом я сообразил, что он не видел меня в Растранде, и если бы я держал язык за зубами, то он точно бы никогда не узнал, кто убил Роальда. Я надеялся, что у гостей не будет времени попусту болтать с местными, и он так и уплывет из Сторбаша. С другой стороны, я считал, что отец все равно должен наказать Торкеля за уничтожение деревни. В конце концов, я защищал свою жизнь, а не нападал на Роальда, пока тот спал в собственной кровати. Я был в своем праве. Главное, не забыть об этом сказать, когда Скирре будет подвешивать меня за ребра над пылающими углями.

Наутро я вскочил ни свет ни заря, но отца уже не было дома. Наскоро перекусив краюхой хлеба и куском сыра, я помчался в сторону леса. Да, я не мог поучаствовать, но и пропускать такую битву мне было не след. Я же собираюсь встать бок о бок с Фомриром!

Впрочем, я был такой не один. То тут, то там мелькали невысокие тени: все, кто имел хотя бы одну руну, выбрались из своих домов. Я даже обогнал Ленне и Ненне. А вот Дага после нашего боя я так ни разу и не видел.

В небольшой лощине между холмами бряцало железо и слышны были крики. Я взлетел на ближайший холм, согнал мелкого пацана с самого удобного места и посмотрел вниз.

Битва уже началась, и мне все было видно как на ладони.

Червь и впрямь был огромным. Наверное, вблизи он выглядел еще уродливее и жирнее, судя по фигуркам людей, он в толщину был мне по плечо, но из-за большой длины он казался тощим и вертлявым. Вокруг него уже крутилось множество людей. Даже отец стоял там, держа массивную секиру.

Скорни Таран, удерживая щит перед собой, находился перед одним из концов червя и постоянно перемещался туда-сюда, словно привлекая его внимание. Тем временем собранные команды уже выстроились вдоль тела и двигались так, чтобы не попасть в поле зрения твари.

Громкий крик.

Скорни замер, полностью укрывшись за щитом. Червь странно сморщился, напыжился, приподнял передний конец, и тут к нему подскочила Дагна, в ее руках был крупный молот, посаженный на длинную ручку.

Мощный удар! Голову червя отбросило в сторону, и струя парящей жидкости прошла на несколько шагов левее Скорни.

И все команды дружно набросились на червя. Это было похоже на то, как муравьи облепляют еще живую гусеницу, а та извивается, желая сбросить обидчиков.

Послышался треск раскалывающегося камня, первые крики воинов, попавших под брызнувшие обжигающие капли. Кто-то усердно тыкал мечом в образовавшиеся трещины и не успел вовремя отступить. Тварь дернулась и придавила нерасторопного воина. Скорни загрохотал обухом топора о щит, привлекая внимание червя, и ему это удалось. Снова он вел тварь за собой, изредка отскакивая в сторону. И когда червь в очередной раз сморщился, Скорни замер, прикрывшись щитом. Дагна нанесла коронный удар молотом, вот только червь мотнул головой еще дальше и обдал пылающей жижей воина, стоявшего с другой стороны. Его крики длились недолго.

Какой-то мужчина с секирой подбежал к червю и принялся прорубать шкуру, но прежде чем он сумел нанести десяток ударов, червь провернулся вокруг и, подмяв воина под себя, перемолол его в месиво с торчащими костями.

Тварь металась из стороны в сторону. Скорни грохотал щитом так, что даже у меня закладывало уши, но червь не обращал на него никакого внимания. Все трещины и проломы, что были сделаны в шкуре заранее, уже затянулись, и тварь выглядела как целехонькая.

Рядом со Скорни очутился Тинур и начал что-то ему активно втолковывать, жестикулируя свободной рукой. Дагна тоже подскочила поближе, а потом махнула рукой.

Когда червь немного успокоился, сама Дагна со всей силы врезала молотом по шее твари, расколов его шкуру с одного удара. И тут же Тинур взмыл в воздух, подпрыгнув, как настоящая лягушка, на мгновение завис и швырнул свое копьецо точно в рану. Струя горящей жидкости выплеснулась оттуда, но никого не задела.

- Первое сердце! - заорала Дагна. - Бейте!

Теперь воины распределились иначе. Несколько человек сдерживало червя, не позволяя ему активно мотать мордой. Все мечники отошли в сторону, копейщики не давали твари двигаться. А молотобойцы и секирщики изо всех сил долбили по прочной шкуре.

- Есть! - крикнул еще один воин, в котором я с трудом смог узнать отца.

И снова взвился Тинур в воздух, позади него стоял молодой парень с охапкой метательных копий и вовремя передавал ему оружие. Удар! И снова он сумел добраться до сердца с одного удара. Впрочем, Тинур был на десятой руне, он был самым сильным среди всех них.

Не понимаю, кто дал ему прозвище Жаба. Мне он больше напоминал зимородка, который замирает в верхней точке, а потом рывком падает вниз, охотясь на рыбу.

Новый подход переломил ход битвы. Одно за другим копья Тинура уходили глубоко в плоть червя, и тот заметно слабел. Он уже не мог так рьяно биться и лишь подергивался от очередного удара. Выходящие струи горячей жидкости лишь жалко стекали по его круглым бокам, и червю уже не хватало сил, чтобы плеваться, как прежде.

Дернувшись еще раз, червь замер. Скорни и Дагна подождали немного, а потом завопили от радости, вздымая руки к небу.

- Тебе, Фомрир! - прокричала женщина с опаленными волосами.

Тинур Жаба, до того не показывавший ни малейшей слабости, вдруг пошатнулся и не упал лишь потому, что успел опереться на копьецо. Сколько же сил отнимали у него такие прыжки?

Дальнейшее больше напоминало разделку китовой туши. Все одновременно разбивали толстенную шкуру, вырезали огромные, размером с голову, сердца червя, которые больше походили на раздувшуюся посередине кишку. Нужно было торопиться, так как скоро все внутренности остынут и превратятся в серую закаменевшую массу.

Всего сердец оказалось одиннадцать. Дагна, Скорни и Марни получили по две штуки, Торкель Мачта — одно, так как его вклад был не таким значительным. Тинуру отложили три сердца, без него бы жертв было гораздо больше. И одно досталось моему отцу.

___________________________________________________________________________

Слова автора:

1. Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

2. Спасибо за внимательность. Инет есть. перебоев больше быть не должно.

Глава 1  Глава 7

Морские чудовища и первородные твари появились вместе с миром. Из первых явились весенние боги, которых они возненавидели. Из вторых - зимние боги, их злейшие враги.

На заре мира были многочисленны и могучи, но от большинства остались лишь кости и слабые потомки.

Я тихо и мирно рубил дрова позади дома, когда примчался какой-то мальчишка, не больше восьми зим от роду, дождался, пока я не посмотрел на него, и выпалил:

- Лангман приплыл!

После чего широко оскалился и упрыгал, поддерживая спадающие штаны.

После тройного вызова на ученической площадке сверстники, как и ребята постарше, сторонились меня, а вот вся мелкота, наоборот, воспылала ко мне невыразимой любовью. Куда бы я ни пошел, в десятке шагов за мной тащились три-четыре мелкопузых, а если им казалось, что сейчас начнется что-то интересное, например, что я иду к Хакану на тренировку, их количество возрастало катастрофически. Так же они оказывали мне разные услуги, даже если я их не просил. Как сейчас, например.

Детьми мы тоже любили торчать на пристани и часами смотрели на бухту, и стоило лишь мелькнуть краешку паруса, как мы кричали: «Корабль! Корабль!». Эти же усложнили задачу. Они ждали именно моего отца. Интересно, как этот пацан вырвал право сообщить мне о прибытии Эрлинга?

Мне не терпелось увидеть отца, порадовать его тем, что я стал рунным, узнать про деревню Олова и как он собирается сражаться с хуоркой, поэтому я бросил дрова и поторопился за мальчишкой. Может, спросить, как его зовут? Или он окончательно загордится после этого?

Отцу, видимо, уже сказали, что я вернулся. Мы столкнулись с ним на полпути к пристани. Он сначала остановился, словно не веря своим глазам, а потом рывком подскочил ко мне и крепко обнял. И я вдруг заметил, что уже дорос до его плеча. Еще немного, и я догоню его.

- Сын. Я думал, что ты отправился в отряд Фомрира и уже сразил с ним сотню-другую тварей. Рад, что ты решил задержаться, - у отца странно подергивалась правая сторона лица.

- Отец, я должен рассказать тебе, что случилось в Растранде. И кто убил Ове. И еще я был в деревне Олова. Там нужно убить хуорку. И я получил благодать! Ты видишь? Я не проклят.

- Хорошо-хорошо. Идем в дом, там все расскажешь, - и отец, слегка опираясь о мое плечо, тяжело пошел по дороге.

Когда я закончил рассказ и посмотрел на отца, он, глядя на стол, обронил:

- Мы не можем открыто обвинить Торкеля Мачту.

- Но почему? - я вскочил, не в силах больше сдерживаться. - Все по правилам. У тебя есть свидетель. Я свободный человек, я — карл, в конце концов. Мое слово стоит не меньше его слова!

- Все верно. А еще ты убил Роальда.

- Я защищал свою жизнь!

- Верно. Но его отец захочет отомстить тому, что заколол его младшего сына, как свинью. И если я выставлю тебя, как свидетеля, у него могут возникнуть вопросы. Ты знаешь, кто отец Роальда?

- Какая разница? Ведь мы правы! Наших людей убили.

- Его отец — ярл Скирре Пивохлёб. Он правит городом Тургар, что находится возле горы Тургхаттен. Сам он хельт, и в его подчинении немало хускарлов. Я слышал, что он увеличивает силу своих воинов, давая им вырезать небольшие деревеньки, но посылает приглядеть за щенками мелких воинов, которых не жалко и отдать, если что-то пойдет не так. Вот только Растранду не повезло. Будь там обычный карл, Ове бы с ним справился. В Растранд Скирре отправил своего сына, и в няньки приставил не кого попало, а Торкеля Мачту. У Ове не было и шанса. Да и у тебя, кстати, тоже. Говоришь, радужная кольчуга и огромная секира?

Я кивнул.

- Не пожалел Скирре денег на сына, не пожалел. Вот только кольчуга голову не заменит. Зазнался Роальд, возгордился, убив десяток рабов. Фомрир таких не любит, вот и подставил ему подножку.

- Ты так говоришь, словно я мог даже не дергаться. Роальд бы и сам убился.

- Нет, конечно, - расхохотался отец. - Фомрир дал лишь маленькую возможность, а дальше все зависело от тебя. И ты справился. Как знать, может, Фомрир помогал и Ове, вот только он не углядел его дар.

- Так что ты будешь делать?

- Деревня вырезана, ее жителей уже не вернуть. А я не хочу потерять сына во второй раз. Если у Скирре появится хотя бы сомнение насчет того, что это ты убил Роальда, может, он и не станет нападать на Сторбаш, но тебя убьют, это точно. Либо будут вызывать на бой каждый день. Либо отравят. А скорее всего, он захочет, чтобы тебя привезли в Тургар, чтобы самому пытать десять дней и десять ночей. Ты кому-нибудь говорил про Роальда? Или Торкеля? Или что-то про нападение?

- В деревне Олова все знают.

- Туда сейчас не попасть и не выбраться. А в Сторбаше?

- Я только маме рассказал. И на учебной площадке сказал, что убил воина свиноколом.

- Кто там был? - отец схватил меня за плечи.

- Да все. Хакан, Кнут, ребята, несколько пришлых воинов. Другие жители. Много кто.

- Больше ни слова не говори. Понял? Может, и пройдет эта беда мимо нас. Может, и не дойдет эта весть до Скирре. Как же не вовремя приполз этот червь!

Меня не сильно напугала возможная месть со стороны человека по прозвищу Пивохлеб. Звучит не так внушительно, как Крушитель черепов или Кровавая секира. Интересно, а какое у меня будет прозвище? Главное, чтобы не назвали Каем Свиноколом. Все будут думать о том, что я только свиней и могу резать, а не о том, что я сразил своего первого врага этой штуковиной. Кажется, мне и впрямь лучше молчать о том, как я получил свою первую руну.

- А что за червь?

- Пойдешь со мной на тинг, там все и узнаешь.

Это был мой первый тинг. Детей брать туда не положено, и я давно ждал, когда же мне разрешат появиться там. Я, конечно, не раз пробирался и подслушивал разговоры, но разве это может сравниться с полноправным участием, когда и мой голос будет услышан?

Я вошел вслед за отцом в просторный дом, самый большой в Сторбаше. В нем никто не жил, там проходил тинг, там устраивали пиры и принимали гостей из других херадов.

Внутри уже негде было ступить, тингхус был полон людей, как мужчин, так и женщин. Отдельной кучкой стояли незнакомые мне воины. Посередине в очаге горел огонь, разгоняя тьму и освещая сумрачные лица. Отец, не переодевшись, как был с корабля, прошел на свое место, украшенное рогами и костями тех тварей, которых он убил во время походов. Я же остался среди обычных людей. Краем глаза я заметил близнецов с одинаково распухшими носами и темными кругами под глазами, Дага видно не было, зато Кнут уже ждал нас.

- Я вижу, гости начали прибывать. Благодарю за то, что откликнулись на наш зов. Как я и обещал, для вас выделены дома, рабыни и провиант.

- Когда выступаем? - перебил его здоровенный мужик. Обычный топорик, висящий у него на поясе, выглядел игрушечным по сравнению с его волосатыми ручищами, зато за щитом, на который он небрежно опирался, я мог бы укрыться целиком, даже не пригибаясь. Мне показалось, что этот щит толщиной с мой палец. В смысле, толщиной в длину моего пальца.

- Скорни Таран, я высоко ценю твои навыки, - повысил голос отец, - но думаю, что одного щита маловато для победы над огненным червем.

- Так у меня и топорик есть, - под общий хохот заявил Скорни.

- Твоим топориком только яйца чесать, - выкрикнула незнакомая женщина, видимо, тоже прибывшая с другими гостями. Я бы такую в Сторбаше точно запомнил. Высокая, крепкая, но не чересчур, прочная кожаная куртка с нашитыми железными пластинами не могла скрыть ни широких плеч, ни объемной груди. Длинные светлые волосы сплелись в невообразимое количество косичек, которые в свою очередь были также заплетены в мощные жгуты кос. От нее веяло силой, не меньшей, чем у отца, а скорее, даже большей. Я слышал, что бывают женщины, которые отказываются от пути Орсы и встают на тропу Фомрира, но прежде таких не видел.

- Видать, ты свои уже почесала, Дагна. И где они теперь? - добродушно откликнулся Скорни.

- Вот тут, - она похлопала себя по мешочку, что висел у нее на шее. - Я сюда все лишние яйца складываю. Тебе твои не жмут?

- Потом подеретесь, - вмешался еще один незнакомец. В нем я не приметил ничего необычного, разве что вместо меча или секиры он использовал булаву. - Давайте выслушаем уважаемого Эрлинга.

Отец кивнул.

- Как вы знаете, двадцать дней назад охотники заметили след огненного червя неподалеку от города. Согласно следу, он около двух шагов в толщину, а в длину от тридцати до сорока шагов. И он движется к Сторбашу. Думаю, по силе он на уровне пятнадцатой-шестнадцатой руны. Кнут, ты говорил, что у тебя есть новости!

- Мои новости получены от твоего сына. Спроси его, - буркнул Кнут, не глядя на меня.

- Кай?

- Эмм, - я нерешительно поднялся, не зная, чего от меня ждут. Я-то никакого червя и в глаза не видывал.

- Ты видел какой-то необычный след? Где? Как далеко от Сторбаша?

- А, видел. Меньше дня пути от Сторбаша, возле горы. Там была здоровенная выжженная полоса, только я не знал, что это след червя.

Люди вокруг меня зашумели, обсуждая услышанное.

- Скорни Таран, Дагна Сильная, Марни Топот. Ваших сил недостаточно, чтобы убить червя. Скоро прибудут еще хускарлы со своими командами. Я прошу вас лишь задержать тварь, не допустить ее к стенам Сторбаша. По силе и по сердцу ли вам такая задача?

- А если мы ее ненароком пришибем втроем, мы сможем забрать все его внутренности и поделить между собой? - спросила Дагна.

- Как я и обещал. Червя получают все, кто принял участие в его убийстве. Плюс плату от города.

- Договорились. Мальчик, так где, говоришь, ты видел след?

- Я уже не мальчик, - огрызнулся я. Клянусь бородой Скирира, я никогда не думал, что когда женщина берет в руки оружие, она становится такой невыносимой. Слова, которые я бы пропустил мимо ушей, будь они высказаны мужчиной, из уст женщины жалили сильнее.

- Ой, прости! Когда же ты успел…

- Дагна, во имя Фомрира, закрой рот! - рявкнул Скорни. - Не кидайся хотя бы на тех, кто не хочет с тобой драться.

- Жене своей указывай. А я женщина вольная.

- Парень, не обращай на нее внимания. Она уже лет десять врезается своей твердолобой головой в каждую встречную стену. Так где был след червя?

После моих объяснений Дагна тут же покинула тинг, а Скорни Таран и Марни Топот еще поговорили с отцом, обсудили, кто проводит их к месту и какие меры можно предпринять для замедления червя. Некоторые наши воины также вызвались сходить вместе с иногородними хускарлами и помочь им.

Затем, когда все гости ушли, отец сказал, что ожидает еще две-три команды, поэтому нужно подготовить еще несколько домов и провизию, раздал поручения и закрыл тинг. Нужно было ускорить построение каменной стены, которая не сможет остановить червя полностью, но задержит на достаточное время, чтобы увести жителей подальше. Также обсудили, что будет, если пришлые воины не смогут убить червя. Ответ был неутешителен: придется бросить Сторбаш и увезти всех жителей в море, пока эта тварь не нагуляется вволю и не пойдет куда-нибудь еще. Но проблема была в том, что вокруг были наши земли. Если мы не убьем червя до Сторбаша, будут разорены все местные земли, все деревушки, и жителям придется просить защиту у других ярлов. Пригодных к вспашке участков не так много, и, как знать, в качестве кого и на каких условиях их примут? Я бы не хотел видеть свою мать простой батрачкой.

На выходе меня поймал Кнут и спокойно сказал:

- Ты сломал Дагу челюсть. Жрец сказал, что он долго не сможет есть твердую пищу. Если он не поправится, я сделаю с тобой то же.

- Тогда поторопись, пока я не стал сильнее, - ответил я, вырвался из его хватки и пошел за отцом на пристань.

Пару дней мы тяжело работали. Даже я помогал таскать камни для укрепления стены. Теперь она поднялась аж до пояса. Впрочем, мне пояснили, что никто и не собирался делать ее высокой. Даже огненный червь — это всего лишь червь, он не может лазать по стенам или перепрыгивать их, и стена в рост человека будет сдерживать его не хуже, чем стена в три человеческих роста. Тут главное — ее толщина.

Каждый из пришлых воинов пришел не один, а со своими людьми. У Дагны была нанятая команда, которая привезла ее сюда, а потом заберет и доставит, куда ей захочется. У Сторни и Марни же были полноценные, крепко сбитые ватаги, проверенные боем. И это было привычно. Правильно.

Что делать воину, недавно получившему свою первую благодать, если рядом не предвидится никакой войнушки? Идти вырезать деревни? Так если за твоей спиной нет крутого папочки, тебя быстро поймают и живьем закопают, а это самая позорная смерть, ведь ты не сможешь попасть в отряд к Фомриру, а будешь бесконечно долго пожираться тварями, потом перевариваться, вываливаться в виде дерьма и снова пожираться. Лучше уж сдохнуть под пытками! Резать коз или других животных? Даже мясник не сможет поднять больше второй руны, забивая беспомощных зверей. Охотники могут дорасти до пятой руны, если убивают кабанов, медведей или лосей.

А чтобы получить шестую руну и стать хускарлом, нужно сражаться по-настоящему. Либо с рунными воинами, либо с разными тварями, которые вообще слабее десятой руны не бывают. Для того боги и наделили людей благодатью.

Поэтому низкорунные прибиваются в команды к высокорунным в надежде поучаствовать в какой-нибудь заварушке и отхватить свой кусочек. Многие хельты или даже сторхельты начинали путь обычными карлами под крылом сильных воинов, а потом превосходили их. Порой и за счет убийства покровителя. Отец говорил, такое происходит потому, что это не настоящие ватаги. Если каждый хочет только поиметь пользу и не заботится об интересах собратьев, то предательство становится нормой. Либо командир бросает людей на гибель, спасая свою шкуру, либо кто-то из карлов убивает его, взлетая сразу на две-три руны. Может, поэтому отец и не стал присоединяться к кому-либо, а собрал свой отряд. Пусть без сильного воина они не смогли высоко подняться, зато не потеряли чувство плеча. Люди отца до сих пор преданы ему и готовы пойти ради него на многое.

На третий день после тинга прибыли новые гости. Я не хотел встречать их, но отец заставил пойти вместе с ним.

- Ты сын лангмана, и ты должен приветствовать тех, кто прибыл спасти твой город.

- Твой город, отец. Я не хочу становиться лангманом.

Он лишь усмехнулся себе в бороду, от чего его лицо слегка перекосилось.

- Конечно. Конечно, ты хочешь стать хускарлом, потом хельтом, потом сторхельтом и в итоге подняться до уровня богов. Все дети мечтают об этом.

После моего возвращения из Растранда отец сильно помягчел. Я за все это время не увидел ни одной привычной вспышки гнева и не получил ни одной затрещины. Мне хотелось думать, что дело в том, что я теперь взрослый, но, скорее всего, отец изменился после того, как решил, что я умер. И мне это не нравилось. Теперь он вел себя больше как старик и не кричал на меня, а поучал. Того и гляди, скоро у него начнут отваливаться пальцы, превращая его в жреца Мамира, который только и может, что бубнить о былых временах.

Сначала причалил крупный кнорр, который привез нам товары, а заодно захватил небольшую ватагу, всего в десять человек, во главе которой был некий Тинур Жаба, худощавый мужчина с насмешливым выбритым лицом. На поясе у него висел небольшой меч, который больше напоминал размерами ножик, но вслед за ним с кнорра вынесли целую охапку коротких тонких копий, больше напоминающих дротики.

Отец обнял Тинура и сказал:

- Смотрю, ты уже почти дошел до хельта.

Я выпучил глаза. Неужто он и впрямь уже на десятой руне? От мужчины не веяло опасностью, он не давил на окружающих, как это обычно бывает. Обычный тощий мужик, который зачем-то состригает волосы на лице. Наверное, он невероятно силен.

- Да, рассчитываю, что твой червь поделится со мной сердцами и поможет пройти границу.

- Пока конкурентов у тебя немного, и те на восьмой-девятой руне. Знакомься, это мой сын Кай.

Тинур приветливо кивнул и занялся разгрузкой своего хирда. Затем отец отправил вместе с Тинуром человека, чтобы тот показал выделенный ему дом, а сам остался ради еще одного корабля, чей парус только-только показался из-за скал.

- Может, я пойду помогу на стене? - не особо рассчитывая на согласие, спросил я.

- Жди.

Хотя я ошибся. Эта скорлупка не заслуживала звания корабля. Она и на плаву держалась еле-еле. Несмотря на приличный ветер, люди на борту помогали ей веслами, наверное, они тоже опасались, что она потонет раньше, чем доплывет. Когда лодка подошла вплотную к пирсу, я вздрогнул и тихо сказал отцу:

- Мне лучше уйти. Там… Кажется, там…

- Торкель Мачта, - сказал невероятно тощий и высокий мужчина, сияя лысой, как коленка, макушкой. - Ты Эрлинг?

_____________________________________________________

Слова автора:

1. Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

2. В понедельник главы не будет. Во вторник будет к вечеру (если у меня появится интернет).

3. Интересно, как много людей прочтет п.2.

Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5 Глава 6

Корлех - весенний бог-ремесленник. Кузнец, столяр, гончар и строитель. Создал инструменты и оружие богов, построил непреодолимую стену вокруг долины богов.

Атрибуты: молот и наковальня

Меня не было в Сторбаше всего ничего, я проторчал в Растранде месяц пастбища, сейчас в самом разгаре был месяц заготовки сена, а город существенно изменился. Конечно, дома остались теми же, так же пасли скот, работали на земле, суетились женщины, стучали молотами кузнецы, с моря несло сыростью и рыбой. Но настроение было иным. Как за час до начала грозы даже при чистом и ясном небе в воздухе чувствуется напряжение.

Между городом и лесом начали возводить каменную стену, оставив поля снаружи. Зачем нам стена? Неужто какой-то еще сумасшедший рискнет пойти в Сторбаш по суше? Или весть о Кае, великом и ужасном, докатилась досюда, и теперь люди боялись, что я отомщу за свое унижение? Нет, отмстить я, конечно, отомщу, но дома трогать не буду.

Одолев последний подъем, я увидел гавань. Вон торговый кнорр, который всегда приплывал в это время и привозил иноземные мечи, тонкие и крепкие, из отличной стали. Вон отцовская карви, уткнувшаяся носом в крайний пирс. Вон стоит самый шикарный в мире драккар, который может принять на борт пятьдесят воинов. Он изрядно послужил отцу во время его военных походов, его не раз подправляли, меняли парус и даже вырезали новую драконью морду, так как старую сильно изрубили в бою, и сейчас она, испещренная глубокими шрамами, красовалась перед дверью нашего дома. Я любил проводить пальцами по неровным краям ран, не обращая внимания на глубокие занозы, которые потом мать выковыривала в неровном свете костра.

Но в гавани были и другие корабли, незнакомые, крупные, с хищными очертаниями и непривычными линиями.

У нас гости?

Меня заметили издалека, и было приятно увидеть, что из города в мою сторону выдвинулась целая делегация во главе с Кнутом, отцом Дага.

- Кай? - удивленно воскликнул Кнут, подойдя поближе. - Ты откуда? Как? Жив?

- Решил не дожидаться отца и пришел сам.

Он сощурил и без того узкие под набрякшими веками глаза.

- Рунный? Ты получил благодать?

- Да, Фомрир, видимо, спал в тот день и прислал мне свой знак с опозданием.

Кнут обхватил меня своими ручищами. Он был отличным дядькой. Мой отец всегда доверял ему свою спину, а вот Даг…

- Я рад за тебя, Кай. А уж как Дагней обрадуется! Она тебя за мертвого считает. А Эрлинга сейчас нет в Сторбаше. Ну дома все узнаешь. Сколько ж ты добирался? Не видел чего-то необычного?

Мы прошли через огороды и приблизились к ограде. Ее заложили с большим размахом, в основании она была не меньше метра толщиной. Даже если ее начали строить в день моего отплытия, над ней изрядно потрудились. Я заметил телегу, полную крупных валунов и булыжников, которую едва волочили два вола.

- В дне пути отсюда видел широкий жженый след в земле, от которого несло гарью.

Кнут приостановился.

- Уже в дне пути… Ладно, дальше ты сам, дорогу знаешь. И, Кай, не злись на Дага. Он дурак, но дурак честный.

Я криво усмехнулся и ничего не ответил. Кнут не стал ждать ответа, он явно куда-то торопился.

Вот и мой дом, изрубленная драконья морда, по которой я привычно провел рукой и снова засадил здоровенную занозу. Когда я уже привыкну к этому? Мне нравилось думать, что эта морда не сдается даже после того, как ее убрали с корабля, и сражается со всеми, как может. Пусть она уже не может наводить страх на врага и указывать путь морякам, но она отказывается признавать себя всего лишь жалким украшением возле дома и выпускает занозы в каждого, кто осмелится ее тронуть.

- Кай! - ахнула мама, когда я вошел в дом. - Кай! Ты цел? Жив?

Она крепко стиснула меня в объятиях, даже кости захрустели.

- Эй, мам, отпусти. Я уже не ребенок, - выговорил я, на секунду закрыв глаза.

- Но как? Что случилось? - она, наконец, разжала руки, но не выпустила меня полностью, держа за плечи. - Эрлинг три дня назад вернулся из Растранда, сказал, там все сожжено и разрушено, обгоревшие трупы, топор Ове… Он хотел тебя забрать, сейчас в Сторбаше такое творится! Во имя молота Скирира, да ты же теперь карл! Боги не оставили тебя, мой мальчик!

По ее раскрасневшемуся лицу текли слезы, она улыбалась и плакала одновременно, и говорила-говорила.

- А Эрлинг уплыл встречать гостей. Хотя это никому не нужно. Он просто не мог смотреть мне в глаза. Увез моего сына в троллеву даль, чтобы его там убили!

- Мам, я жив! Все хорошо!

- Расскажи! Расскажи мне все!

Я в очередной раз пересказал события в Растранде. Она слушала с жадным вниманием, раскрыв рот и не сводя с меня глаз. Когда я дошел до смерти Ове, мама даже перестала дышать ненадолго.

- Так, сын. Никому не говори про Торкеля. И не называй имя того мальчишки, которого ты убил. Понял? Скажи, что убил кабана в лесу по дороге или что-то еще. Да что же я сижу! Ты верно голодный!

Она тут же вскочила, позвала рабыню, и немного погодя я уже уписывал за обе щеки самую вкусную похлебку на свете да еще и с ячменным хлебом, по которому соскучился невероятно. Тем временем, мать затопила баню, и это было как нельзя кстати. Я провонял потом, был измазан грязью, искусан мошкарой, и дико чесалась голова.

Когда рабы притащили огромный чан с водой, я понял, что уже можно идти. Внутри уже отмыли стены от сажи, и можно было мыться, не боясь заново испачкаться. Раскаленные докрасна камни яростно зашипели, когда я плеснул на них воды, и я растянулся, позволив обжигающему воздуху окутать меня. Я мечтал об этом в течение последних десяти дней.

Я изрядно отощал, причем не только из-за лесной прогулки, но и благодаря дядюшке Ове, который готовил преотвратно и почти все из рыбы. Чистая одежда, что принесла мать, болталась на мне, как меч Фомрира во фьордах, зато я соскреб всю грязь, кожа аж скрипела.

А потом я уснул прямо за столом, не допив густое ячменное пиво, настоянное с травами.

На другой день я вскочил почти с рассветом. Мне не терпелось встретиться со своими старыми приятелями, причем обязательно на учебной площадке, куда меня так и не допустили.

Безрунным оружие не полагается!

Я хотел увидеть лицо Дага, когда тот поймет, что я теперь ничуть не хуже. Ненне и Ленне, наверное, испачкают штаны, когда я туда приду.

- Кай, отдохни! - крикнула мать, когда я уже был на пороге. Я махнул ей рукой, проверил топорик на поясе и умчался.

Тренировал перворунных старик Хакан. Он был не так уж и стар, лишь немногим старше моего отца, но все его звали стариком: его волосы и борода почти полностью были седыми. Отец говорил, что они побелели тогда, когда Хакану отрубили кончик носа. И после того боя Хакан больше никогда не ходил в походы. Может, люди врут, и храбрость сидит не в кишках, а на кончике носа?

Но при этом старик не был неумехой. Он слыл отличным воином, умел стрелять из лука, с топором ли, с мечом ли — побеждал в шуточных боях даже высокорунных, но при мысли о настоящем сражении у него начиналась медвежья болезнь. Поэтому отец и поставил его обучать младших. «Ты научишь их драться, а смелость пусть они отрастят сами» - так сказал Хакану отец.

Старик раньше частенько приходил к нам домой ради самого вкусного пива, как говорил он сам, и учил меня бою, правда, я больше вытирал спиной землю, чем сражался. И Хакан повторял, что после первой же руны все изменится. А потом не пустил меня на тренировку. Но на него я не обижался. Он поступил по правилам.

- Кай? Ты жив?

Видимо, вместо «доброго дня» или «будь здрав» меня отныне будут приветствовать словами «Ты жив».

- Жив. И с благодатью. Теперь, старик, ты не сможешь меня выгнать.

- Жив, - изуродованный нос Хакана сморщился, и я едва успел отскочить, чтобы не попасть еще и в его медвежьи объятья. - Ха, вставай к остальным.

Но я не послушался и вышел на середину вытоптанной площадки.

- Раз я получил свою первую руну, я имею право бросить вызов любому вплоть до пятой руны. Верно, Хакан?

- Так-то оно так, сынок, но…

- Меня зовут Кай, сын Эрлинга. И я бросаю вызов Ленне.

Этот трус первым захотел пнуть меня.

Ленне тут же спал с лица, оглянулся на брата и нерешительно вышел вперед.

- Я разрешаю бой лишь на палках со щитами, - сказал Хакан.

- Мне плевать.

Я и на палках его уделаю.

Мы сняли топорики, взяли палки со щитами у Хакана и встали друг напротив друга.

- Знаешь, как я получил свою руну, Ленне?

- Вырезал сотню коз? - проблеял мальчишка, пытаясь храбриться.

Мы медленно сближались, обходя центр площадки по кругу.

- Если бы, - хохотнул я. - Видишь ли, Фомрир видел мою храбрость еще до посвящения и решил, что даже девчонка, видевшая всего шесть зим, может получить благодать за козу. А настоящий воин должен убить врага!

- И ты…

- Да. И это был не жалкий раб, что глаза боится оторвать от земли, а настоящий воин, рунный, в кольчуге, в шлеме и с секирой.

После этих слов я прыгнул на Ленне, тот отшатнулся, но на этот раз ловкость не помогла ему. С размаху я врезал по его мерзкой роже, он успел прикрыться щитом, но ему это не помогло. Боги разделили свои дары на братьев поровну. Ленне не сумел удержать удар, и щит с глухим стуком впечатался ему в лицо, ломая нос. Он упал на землю, выронив палку, и скрючился, прижимая пальцы к залитому кровью лицу.

- Как приятно, не так ли? Мой нос тоже был сломан. И я решил поделиться этим прекрасным ощущением. Ненне, я вызываю тебя.

Хакан вытащил одного близнеца и приказал крутящемуся поблизости мальчишке, что еще не дорос до руны, привести знахаря.

- Кай, довольно!

- Почему никто не говорил «довольно», когда меня целыми днями валяли в пыли? Ненне!

Он решительно схватил палку и вышел в центр, желая отомстить за брата.

- Хуже всего, что у меня не было тогда оружия. Безрунным оружие не положено. Поэтому мне пришлось убить того воина ржавым тупым свиноколом. Хорошо, что Фомриру плевать, как мы убиваем врагов. Хоть зубами их грызи, - я щелкнул пастью.

Ненне не отступил. Он был крепче брата и всегда его защищал. Как мог.

Он пошел на меня широким шагом, подняв щит и приготовившись к нападению. Взмах палкой. Я отступил, и удар ушел в сторону. Ненне был силен, но не изворотлив. Он поторопился и ударил снова, я снова уклонился. Мы словно разыгрывали сражение между Торкелем и Ове, только вот именно я был Торкелем. Я даже не поднимал свою палку, а лишь избегал его ударов. Он разозлился, отбросил щит, взял дубинку двумя руками и щедро замахнулся, я отступил, подтолкнул его коленом в зад, наступил на выпавшее оружие и широко улыбнулся.

- Кай, не надо. Ты победил! - услышал я голос Хакана. Вот же глупый старик! Конечно, я победил. И я врезал палкой Ненне по носу, сворачивая его на другую сторону. Затем обернулся к мальчишкам.

- Теперь Даг.

- Достаточно, Кай. Ты и впрямь силен и быстр. Фомрир щедр к тебе.

- Щедр? Старик, ты называешь это щедростью? Что сделали эти хлюпики, чтобы заслужить внимание богов? Ткнули козе в горло ножичком? Девчонка ростом мне по пояс смогла сделать также. Почему же мне пришлось выслушивать их оскорбления, хотя моей вины не было? Почему мне, безрунному, пришлось валяться у их ног? Почему я должен был жить в той занюханной деревне, провонявшей прогоркшей рыбой? Почему я сражался за свою жизнь и убил рунного воина, а получил такую же благодать, что и они?

- У тебя не такая же благодать, - раздался низкий гортанный голос. Это подошел к площадке Кнут. Да и помимо него было полно людей, хотя кому интересны сражения перворунных? - Кай, ты получил сразу и силу, и ловкость. Более того, ты сильнее любого из равных. Я слышал, боги порой проверяют своих избранников. Теперь ты снова лучший из лучших. Позволь им занять место за твоим плечом.

Я невольно дернулся. Кнут считался сильнейшим воином, не считая моего отца. Отец говорил, когда они были детьми, Кнут побеждал любого из равных, точнее, мог бы победить, но ему не хватало желания быть первым. Он не хотел вести людей вперед, зато был прекрасным последователем. Поэтому когда-то именно Эрлинг стал во главе похода, а Кнут встал у него за спиной.

Даг был таким же. Он был выше меня, его плечи были шире, а ноги устойчивее, но он никогда не пытался встать передо мной. Только за спиной. Только за плечом. Вот только ему не хватило храбрости, чтобы остаться там до последнего.

- Дядя Кнут. Это последний вызов. Даг, выходи.

- Кай! - взревел Кнут. - Хакан, запрети ему. Ты же наставник!

- Он в своем праве, - негромко заметил старик. - Они все теперь карлы. Кнут, подумай. Если я им сейчас запрещу, то они подерутся в другом месте. Лучше уж тут, под присмотром.

После этого Кнут заткнулся. Я заметил незнакомых воинов, что стояли неподалеку и со смехом обсуждали наши потешные бои. Кто-то из них точно был хускарлом, воином выше пятой руны. Я бы даже сказал, не слабее моего отца. Зачем в наш тихий Сторбаш забрели такие воины? Может, отец начал собирать армию на хуорку, что досаждала деревне Олова?

- Кай, прости меня, - пробормотал Даг. - Ты же сам говорил, что слабакам не место рядом с воинами.

- И ты посчитал меня слабаком?

- Прости. Я больше никогда не отвернусь от тебя. Позволь встать за твоим плечом.

- Одного раза достаточно. За моим плечом теперь будет только щит. Выходи и дерись. Как мужчина. Как воин. Как карл.

Даг насупился, взял протянутую стариком палку, повесил на левую руку щит и пошел ко мне. Трусом он никогда не был. Лишь идиотом и предателем.

Резкий удар палкой, без замаха. Я едва успел принять его на щит. Дага обучали бою на мечах, излюбленному оружию его отца Кнута, и обучали хорошо, до кровавых синяков и трясущихся коленей. Уход в низкую стойку. Удар в срамное место, от которого я сумел уйти, лишь откатившись назад.

- Даг, врежь ему! - крикнул кто-то из ребят. Уроды. Боялись, что потом я примусь за них.

Снова рывок назад. Какой же он мощный! Да и боги не обделили его своими дарами. Я не видел в его глазах страха, как у близнецов, только мрачная решимость. Дагу не нравилось драться со мной, как не нравилось издеваться раньше. Он просто шел за другими, теми, кто казался сильнее или решительнее. Именно поэтому он никогда не встанет за моим плечом.

Следующий удар я принял на щит. Прежде Даг мог бы отбить мне руку или даже сломать. Сейчас же я понял, что могу сражаться с ним на равных. Палка с треском врезалась в край моего щита, едва не задев лоб. Я поднырнул под его руку и с силой ударил наверх. Даг зашатался и рухнул на землю. Кажется, я перестарался. Из его рта текла кровь.

Кнут перемахнул через символическую изгородь, поднял сына и глянул так, что я понял: если Даг не выживет, то Кнут вгонит меня в землю и спляшет на моей голове.

- Если у кого-то еще есть сомнения в моей силе, я готов принять вызов.

Швырнул палку со щитом на землю и ушел оттуда. Нет у меня в Сторбаше друзей. В деревне Олова осталась девчонка, в кишках которой было храбрости больше, чем у всех здешних мальчишек. Там же были ребята, у которых хватило чести вызвать меня на бой и хватило мозгов остановиться, когда драка не понадобилась. Почему же здесь выросли такие уроды?

- Это твоя вина, - сказала мне мать, когда я поделился с ней своими размышлениями. - Ты сам кулаками им вбил, что важны лишь сильные, а слабые должны сидеть тихо и не высовываться. Ты доказывал это Дагу десять лет. Так чего же ты удивляешься, что они последовали твоему примеру? Или ты бы не стал издеваться над Дагом, если бы он не получил благодати?

Я задумался. Я сегодняшний точно бы не стал. Я бы просто его не замечал, как не обращал внимания на многих мальчиков, чьих имен я даже не помнил. Но тогдашний я… Тогдашний я мог бы не простить Дагу такой подставы.

- Именно. Может, Дагу было хуже, чем тебе. Ты не думал? Он же привык следовать за тобой, как за самым сильным. А ты вдруг оказался слабаком. Что он почувствовал? Что ты его обманул! Предал. Лишил опоры. Думаешь, ему было легко? Он не знал, как поступить: то ли быть верным тебе, то ли твоим словам и идеалам. И он выбрал верить тому, что ты говорил.

- Погоди! - закричал я, не выдержав такого напора. - Получается, я сам виноват, что меня били? И Даг сделал все правильно?

- Я такого не говорила, - улыбнулась мать.

- Да идут они в задницу к Фомриру! Мне не нужны такие идиоты, которые сами не могут решить, что правильно, а что нет! Мне плевать, я виноват или нет. Но я точно не хочу никого из них знать.

- Чтобы быть лангманом, тебе придется говорить с неприятными людьми.

- А кто сказал, что я хочу стать лангманом? Мам, у тебя же вторая руна. Ты знаешь, что такое благодать. Я не понимаю, как люди, получившие благодать, могут хотеть чего-то, кроме того, чтобы стать сторхельтом.

- Сторхельтом? Ты не знаешь, как сложно подняться даже до хельта. Твой отец на седьмой руне. Ты представляешь, скольких ему пришлось убить, чтобы подняться так высоко? И далеко не животных и не рабов! Настолько много, что ему опротивело это, и он решил остановиться. А ведь он когда-то тоже мечтал достичь вершины.

- Значит, он слаб. Я смогу… Эй, мам!

Мама неожиданно дотянулась до меня и взъерошила волосы, словно я еще не дорос до штанов.

_____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

Эпиграфы к главам дают понять местную религию и верования. В книге будет много отсылок к их богам.

Глава 1  Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5

Карлы — воины с первой по пятую руну

Хускарлы — воины с шестой по десятую руну

Хельты — воины с одиннадцатой по пятнадцатую руну.

Сторхельты — воины с шестнадцатой по двадцатую руну

Воинов выше двадцатой руны славят поименно.

Внутри дома оказался огромный столб, подпирающий крышу, рядом с ним лежали цепи, в которые меня и заковали. Я мог двигаться, мог сидеть и лежать, так как длина цепей позволяла это делать. Первоначально я рассчитывал вытащить штырек или что-то в этом роде, вот только местные путы выглядели как железные кандалы с длинной цепью между ними. И когда меня засунули в них, цепь перекинули за столб.

Судя по моим ощущениям, у Акуна была четвертая, если не пятая руна, и он был посильнее Олова, с таким я б не сладил, даже если бы у меня было оружие. Поэтому я смиренно уселся на земляной пол и стал ждать. И ждать пришлось дольше, чем я рассчитывал, хорошо хоть накормили меня, троллевы выродки. И то не сами, лишь на следующий день прислали Ингрид, уже отмытую, переодетую и даже расчесанную. После нескольких дней в лесу мне казалось, что будет проще ее обстричь, чем разодрать эти космы. И удивительно, но девчонка показалась не такой уж и страшилой.

Я жадно закидывал в пустой живот кашу с редкими кусками мяса и пытался расспросить Инрид о местных порядках.

- Сколько здесь людей? Сколько воинов? Почему Олов не служит больше моему отцу? Есть ли у них лодки и какие?

Но глупая девчонка только мотала головой и говорила, что не знает. Зато вывалила на меня кучу бесполезных сведений.

- Меня отвели к тетке Агнете, у нее есть козы, одна точь-в-точь моя Беляночка, с вот таким белым пятнышком на лбу. А еще у тетки Агнеты пятеро детей, три мальчика и две девочки. Вот это платье мне подарили, а старое платье тетка Агнета сказала, что надо сжечь, чтобы не гневать Орсу таким ужасным видом. Еще тетка Агнета много на тебя ругалась, сказала, что нельзя такую кроху наделять благодатью. А дочка Агнеты, я забыла, как ее звать, сказала, что раз я маленькая, то и благодать у меня маленькая, и предложила проверить, насколько я стала сильной. Нам нарисовали круг на земле, и я ее слишком сильно толкнула, она вылетела из круга, упала и сломала руку. Так что я очень сильная! Но тетка Агнета на меня даже не ругалась, она назвала свою дочь троллевым выкормышем. А ведь та девочка была выше меня, почти как ты ростом. А еще меня тот дядька с костью во рту спрашивал про Растранд, я ему ничего не сказала.

- Почему? - еле-еле успел вставить я, пока она набирала воздуха.

- Так ведь они враги!

Я застонал и уперся лбом в столб, не переставая жевать. Мы должны были убедить местных в том, что я обычный парень, который никак не мог навредить этой деревне, а эта дуреха вслух говорила, что они враги. А ведь ее скорее послушают, чем меня!

- Почему враги?

- Ну как же? Дядька тыкал в тебя копьем, а теперь и вовсе приковал. Разве они не враги? Ничего, - Ингрид прислонилась ко мне и зашептала на ухо, - я ночью приду и спасу тебя.

- Да не надо никого спасать, - заорал я, надеясь, что меня услышат местные. - Они не враги. А меня приковали, потому что думают, что это мы плохие. Так что если тебя еще кто-нибудь будет спрашивать про Растранд, расскажи все, что знаешь.

- И спасать тебя не надо?

- И спасать не надо. Живи спокойно и постарайся больше никому ничего не ломать.

- Хорошо, - надулась девчонка, но почти сразу оттаяла. - Это хорошо, что они не плохие. Мне тетка Агнета нравится, от нее вкусно пахнет. А еще у нее муж помер в этом году, пошел к Нарлу на корабль. Она сказала, что ему никогда не нравилось грести, а теперь придется всю жизнь просидеть на золотой скамье и ворочать золотым веслом. А почему так?

- Значит, он погиб в битве на море. Вот только с кем он сражался?

- С хуоркой, - раздался голос Олова. - Как раз хотел показать тебе. Если ты и впрямь сын Эрлинга, тебе следует знать, чего стоит слово твоего отца.

Ингрид ойкнула и опрометью выбежала из дома, едва не врезавшись в невозмутимого Акуна Костлявого с неизменной костью во рту. Кажется, время от времени он их менял, так как на этой еще виднелись остатки мяса, а вчерашняя была обглодана до блеска. Акун расковал меня и последовал вплотную, держа копье наготове.

По дороге я встряхивал затекшие мышцы и потирал застывшую на прохладной земле задницу. Еще несколько ночей так, и я точно застужу себе кишки.

Шли мы недолго, поднялись на пригорок возле самого берега, и Олов указал на море:

- Глянь, опять она резвится.

Я не сразу заметил длинную черную тень, лениво двигающуюся в отдалении под водой.

- Что это?

- Это хуорка. В прошлом году ей приглянулась наша бухта, и она решила поселиться здесь. Иногда она выбирается в открытое море, чтобы поохотиться, но всегда возвращается. Кажется, она поймала китеныша.

Из воды вынырнуло громадное вытянутое тело, серая кожа была покрыта черными разводами, морду я толком не разглядел, успел лишь заметить мощные лапы-ласты да длинный хвост с вертикальной полоской плавника. Судя по всему, хуорка была размером с драккар.

- Она топит наши лодки и не дает выходить в море, распугала всю рыбу в бухте. Мы тут задыхаемся, запертые от всех. Ни торговцев, ни гостей, ни рыбалки.

- А за помощью… - начал было я, но тут же осекся. Кажется, я понял, почему Олов так зол на моего отца.

- Посылали. Эта тварь утопила две лодки с гонцами, но третья успела проскользнуть. Обратно мои люди вернулись пешком, бросив лодку за пределами бухты. Эрлинг передал, что у него нет сейчас людей, чтобы убить хуорку. Какой же он лангман, если не может защитить свои деревни? Мы ему честно платили дань, отправляли воинов, вывозили китовый жир, а единственный раз, когда нам что-то понадобилось от него, он отказался от своего слова! Так что ты скажешь мне, Кай, сын Эрлинга?

- Как можно убить хуорку? - нахмурился я. Отец казался мне всегда таким надежным, таким решительным. И мне было не по нраву то, что он решил отказаться от своих людей. Должна быть какая-то причина!

В разговор вступил Акун:

- Я слышал, что в прошлом был сторхельт, сумевший убить ее в одиночку.

Сторхельт! Воин выше пятнадцатой руны! Неудивительно, что такой справился с чудовищем. Я настолько сильных людей пока даже не видел. Отец был сильнейшим в Сторбаше, но и он был всего лишь хускарлом седьмой руны, к тому же без боевого дара. Как он мог справиться с хуоркой?

- Во всем Сторбаше не наберется денег на сторхельта, - угрюмо сказал я. - Да и ее просто так не убить. Если ранить, она просто уйдет в море или на глубине заляжет.

- Эрлинга не интересовал наш урожай или количество мужчин. Он приходил и брал то, что нужно. Теперь и мне плевать, сколько у него денег и воинов!

Возможно, прежде Олов еще мог прислушаться к голосу разума, но, проторчав запертым в собственной деревне целый год, не в силах помочь своим людям, он уже не хотел слышать никаких оправданий. И я мог его понять. Сколько они смогут продержаться без притока людей и товаров извне? Как скоро у них закончится железо? Да и рыба всегда была неизменным блюдом на столах. По идее, они могли как-то перетащить лодки за пределы бухты, но я не представлял, сколько времени уйдет на эту затею. Да и первая же буря разметает их по берегу. Оставался лишь один вариант — бросить эту бухту и переселиться всей деревней на другое место, оставив хуорку резвиться в одиночестве. Но это тоже огромный риск. Надо возвести новые дома, заново распахать землю, построить лодки, и сделать это до наступления зимы. А ведь это место было по-настоящему удобным. Много плодородной земли под пашню, крутые скалы за спиной, которые защищали деревню с суши, узкая горловина бухты не давала штормам проникнуть внутрь и укрывала от непрошеных гостей. Уверен, что и рыбы в заливчике прежде ловили немало. Здесь было поудобнее, чем в Растранде.

- Я поговорю с отцом, клянусь мечом Фомрира.

- И что с того? - хмыкнул Олов. - Мои гонцы тоже говорили с ним, а толку?

- Он призовет кого-нибудь. Ведь если убить хуорку, наверное, можно подняться на одну руну? Может, кого-то из хельтов заинтересует такая возможность?

- Если бы. Хуорка ведь не первородная тварь, а просто огромная и тупая. Ей даже не нужны наши корабли. Она путает их с китятами и нападает, чтобы сожрать. А когда до ее пустой башки доходит, что мяса нет, люди уже мертвы.

- А если загарпунить?

- Так, малец, если тебе вдруг показалось, что ты знаешь побольше моего, то ты ошибся. Придумай лучше, как уговорить меня, чтоб я тебя отпустил.

- А зачем мне кого-то уговаривать? Нет никакого смысла держать меня в плену. Если б ты хотел, то уже бы прирезал. И Ингрид тоже, а то она может и разболтать. Я хуорку увидел, беду осознал, отцу передам. Жаль, что нет возможности довезти меня морем. Но без девчонки я и по суше доберусь, особенно если ты дашь припасы.

Олов звучно рассмеялся, от чего его борода запрыгала по широкой груди.

- А ты еще тот звереныш. Думаешь, так легко сможешь дойти пешком? Чем дальше, тем сложнее путь. Много трещин и скал, хищники, какие-нибудь твари. Хуорка — не самое страшное, что водится в этих землях.

Я пожал плечами.

- Дойду или нет — не твое дело. Прошу лишь позаботиться об Ингрид. Всю ее семью убили. И коз мы бросили по дороге.

Олов похлопал меня по плечу. Уверен, что там остался изрядный синячище.

- Он и впрямь сын Эрлинга, а, Акун?

Акун ничего не ответил, лишь ловко перевернул кость во рту, оставив снаружи вычищенный до блеска кончик.

- Что ж, сын Эрлинга, больше тебя приковывать не буду. Отдохни пару дней, поговори с людьми, познакомься с деревней. Как знать, может, когда-нибудь и тебе пришлют гонца за помощью…

Судя по всему, Олов был прямым и вспыльчивым, совсем как мой отец: легко загорался, легко остывал. Захотел — посадил на цепь, захотел — отпустил на волю. Мне нравились такие люди.

Когда мы вернулись в деревню, Акун вернул мои пожитки, включая поломанные ножи и отцов топорик, отвел меня в дом на краю деревни и толкнул в руки мощной женщины с низким, почти мужским голосом.

- Покорми его. Олов велел. Он наш гость.

Она неторопливо вытащила горшок со снедью, положила в миску здоровенный кусок мяса и села рядом, наблюдая, как я ем. Впрочем, это не испортило мне аппетит, и я сметелил все, что дали, обглодал кости и отвалился, сыто срыгнув. Тут в дом ввалились два мальчишки немногим старше меня, на поясах у них висели ножи. Значит, свою руну они уже получили.

- Мам, говорят, что Олов расковал пришлого… - рыжий с тонкой косицей на затылке осекся, разглядев меня в полумраке. - Ага. Как тебя звать?

- Кай, сын Эрлинга.

- Вижу, ты уже поел. Хочешь, мы покажем тебе деревню?

Я улыбнулся и согласился. Этот рыжий совсем не умел скрывать свои мысли.

Так и вышло. Он вывел меня почти на то же самое место, откуда Олов показывал мне хуорку, тем временем, его брат умчался в другую сторону, стоило нам только выйти из дома.

- Значит, ты и есть сын Эрлинга? Из-за твоего отца к нам не приходят корабли, - как я и ожидал, рыжий начал с обвинений.

- Мой отец пока не повелевает морскими тварями.

- Но он не торопится выполнить свой долг! Неужто в Сторбаше нет достойных воинов?

- Смельчаков полно, как гребцов на золотом корабле Нарла. А вот таких сильных — недостаточно. Но эт ничего. Скоро ты подрастешь и сам завалишь хуорку.

Сзади послышались голоса. Из деревни подошло еще несколько парней, все перворунные, хотя у некоторых уже борода начала пробиваться.

- Что-то он коротковат. Я думал, он будет покрупнее, - сказал один из пришедших, высокий, но тощеватый.

- Копье покороче бревна будет. Да только бревно держит дом и гниет потихоньку, а копье пьет кровь врагов.

- Это ты меня бревном назвал?

- Я-то? Я и имени твоего не знаю. Как я мог назвать тебя бревном?

- Слушай, сын Эрлинга, ты наш гость, хоть и незванный, и Олов не погладит нас по голове, коли ты случайно помрешь. Но он не может запретить рунным мериться силой.

- А давайте, - широко осклабился я. - А то я еще толком не прочувствовал свою руну. Никак не могу понять, то ли я теперь сильный, то ли быстрый…

- То ли тупой, - закончил за меня рыжий. Все расхохотались, и я присоединился к ним. Мне и впрямь было так весело, как не было со времен Сторбаша до первой жертвы. Я даже оглянулся по привычке на Дага, но позади было лишь море с резвящейся хуоркой.

- Ну так как? Жребий кинете или гурьбой навалитесь? - с азартом свел я кулаки.

- Я первый. Его девчонка сломала руку моей сестре, - выдвинулся угрюмый парень с тяжелой челюстью. - Каких же коз они там режут? Размером с хуорку, что ли?

- Это Ингрид козу резала. Мне же пришлось рунного убить. Видать, Фомрир посчитал, что я настолько силен, что коза или даже безвольный раб — недостаточная жертва.

Мальчишки столпились вокруг меня, разинув рты.

- Ты убил рунного? Врешь?

- Я же не из Сторбаша пришел, а из Растранда. Туда Торкель Мачта привел перворунных за благодатью. На меня кинулся настоящий богатырь в радужной кольчуге с огромной секирой. Если бы он попал, то рассек бы меня с головы до пяток. Но домик дяди был таким низеньким, а воин был таким высоким, что секира застряла в балке.

Кто-то от неожиданности хохотнул.

- Безрунным же оружие не положено, поэтому я схватил свинокол и ткнул им в подмышку, пока он пытался вытащить секиру.

- Зарезал как свинью!

- Да. Он меня как долбанет, я влетел в стену, лежу и чувствую, ща помру. Половину костей переломал. А потом пришла благодать. Все раны тут же залечились. Я схватил топор и выбежал на улицу, там убил еще одного, а потом Торкель убил моего дядю.

- Как?

Уже никто и не вспоминал о поединке. Местные лишь слышали истории о битвах и песни, но сами пускали кровь лишь скоту. Олов и Акун вряд ли уделяли много внимания мальчишкам, а тут настоящий и живой свидетель сражения между рунными воинами.

Я устроил настоящее представление. Сначала изображал Торкеля, громко и грозно выкрикивал его слова. Потом вставал с другой стороны и показывал действия Ове.

- И Мачта одним ударом отсек дяде голову и руки.

- Здорово!

Мы до ночи проторчали на том мысе, прокручивая тот бой. Рыжий изображал Ове, я — Торкеля, вместо секиры и меча мы размахивали палками, думая, как бы дядя мог защититься и победить ужасного противника. До настоящей драки так дело и не дошло.

Я провел еще пару дней в селении Олова. Судя по всему, Олов по жизни был таким переменчивым, легко вспыхивал гневом и легко успокаивался, поэтому он сначала отдал приказ пленить меня, а потом решил снабдить припасами и спокойно отпустить.

На спину мне привязали большой мешок с продуктами, дали неплохую рогатину и легкий щит.

- Сколько вы еще продержитесь так? - спросил я Олова перед уходом.

- Может быть, год. Следующей весной будем переселяться. Несколько мест мы уже подыскали, но все они хуже, чем это.

- Ничего. Когда я стану сильнее, сам приду и убью эту хуорку. А потом мы все вместе зажарим ее во славу Фомрира!

- Ахаха, отлично сказано. Вот только жрать будешь ее сам.

Ингрид также пришла меня проводить. Я не стал ничего ей говорить, лишь потрепал по голове.

Акун Костлявый должен был вывести меня за пределы деревни и проводить до ближайшей горы, поэтому мы отправились в путь вдвоем. Он шел быстро, легко находил самый удобный путь. После отдыха и хорошей пищи я почувствовал себя в два раза сильнее, словно дар Фомрира наконец сумел нормально осесть в моих костях и мышцах, поэтому я не отставал от проводника.

- Иди вон к той горе, - спустя несколько часов сказал Акун и указал на отдаленную вершину, выделяющуюся даже среди окружавших ее скал. - Когда доберешься, обойди ее слева, и там выйдешь к реке. Дальше пойдешь по ее берегу, там и будет Сторбаш.

Он хотел добавить что-то еще, но передумал. Выплюнул кость и двинулся в обратный путь. А я же пошел домой.

И мой путь был так длинен и скучен, что в песнях его бы описали одной строчкой «На девятый день герой добрался». Я мог бы долго пересказывать неудобные и холодные ночевки, хворост, который отказывался зажигаться после проливного дождя, сыпавшего весь день напролет, а ведь я тогда шел и мечтал лишь о согревающем огоньке. Как на следующий день я вывихнул ногу на скользкой промокшей земле и прошел так мало, что проще было вообще не двигаться после падения. Как я наткнулся на семейство волков, и мне пришлось отрубить одному ногу, а второму проломить голову. Щенков я не тронул, они и сами помрут с голоду. Как я выкинул мешочек с зерном, который мне положили в припасы, так как он вымок, и ячмень покрылся синеватой плесенью. Как я чуть не утонул в узенькой, но весьма бурной речушке, решив, что смогу перебраться без мостика или даже брода, и как она протащила меня пару десятков шагов, прежде чем я сумел уцепиться за выступающий камень, изрядно приложившись к нему плечом. Но ничего достойного упоминания не случилось.

Я не пытался больше приближаться к морю и отыскивать деревни. Как знать, вдруг мой отец умудрился оскорбить всех местных старост? И теперь они ждут не дождутся, пока к ним не забредет сынок Эрлинга, желательно связанный и с кляпом во рту. Не все же такие отходчивые, как Олов.

Словом, на девятый день я дошел до указанной горы. Слева было серое плато, усеянное разномастными камнями, некоторые были выше меня, а другие - мелкие, как сушеный горох. Именно там Акун посоветовал мне обойти гору. Справа же через несколько сотен шагов зеленела трава и даже виднелись небольшие кусты. Еды у меня почти не осталось, лишь кусок сыра, о который можно было обломать зубы, и трижды сушеная рыба. Трижды — потому что после того, как ее высушили в первый раз, я два раза ее искупал, под дождем и в той речушке. Вроде бы уже было пора ее выкинуть, но пока я сомневался. А вдруг эта рыба решит выбор между жизнью и смертью? Вот только я не знал, помру я, если не съем рыбу или наоборот, если съем. Я вытащил остатки еды, глянул на них и решительно зашагал направо. Там у меня хотя был шанс найти что-то съедобное.

Но вот что было странно: чем дальше я уходил, тем неуютнее мне становилось. Что-то было не так. Да, зеленая трава, цветочки, кустики, но при этом я не слышал трескотни птиц или мышиного писка, не видел перепархивающих теней и не чувствовал запахов, присущих тем местам, где бродят животные.

А потом я увидел это, точнее, сначала учуял, а потом увидел.

Зеленая поверхность была оборвана. Или обрезана. Или опалена. Словом, поперек долины проходил длинный след, словно кто-то пропахал землю, а потом на этом месте распалил самый жаркий огонь, украденный из горнила Корлеха, бога-кузнеца. И нещадно воняло гарью и чем-то еще, что я не смог распознать.

Я мог бы предположить, что сюда ударила молния, но молнии не вышибают длиннющие и широченные полоски земли в долинах, особенно когда рядом стоит здоровенная гора. И чего этот Акун такой молчаливый? Не мог нормально объяснить, что справа творится что-то неладное?

К этому времени я уже обошел гору наполовину, а потому не стал возвращаться. Если эта пакость ушла, значит, ушла, а если вдруг начнется снова, то я все равно удрать не смогу. Поэтому я перескочил эту мерзкую полосу и побежал дальше, не оглядываясь. Проглоти меня тролль, если я буду искать тут провизию.

Вечером я добрался до реки, переночевал и к полудню следующего дня увидел родной Сторбаш.

_____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

Эпиграфы к главам дают понять местную религию и верования. В книге будет много отсылок к их богам.

Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4

Фольси- весенний бог земли, плодородия, любви. Побратим Скирира.

Первый решился сбежать из моря на сушу, изобрёл земледелие.

Атрибуты- серп, серебряный тур, и цеп для обмолота.

Утром мы доели все заранее запеченные мной кусочки мяса, козью же ногу с жалкими остатками забрала неведомая лесная зверушка, которая перепугала меня ночью. К счастью, она была небольшой и не смогла утащить наши рогатые запасы: козы благополучно пережили эту ночь. Я почему-то не подумал заранее о том, что эти животины — неплохой запас еды не только для нас, но и для всех лесных хищников. Волки легко могли учуять их, а заодно проверить и нас на вкус.

От коз надо было срочно избавляться. Или взять с собой, а при нападении зверей бросить их для отвлечения внимания.

Словом, я ничего не решил, и мы потащились в гору в том же составе: я, Ингрид и две козы.

В гору без нормальной тропы было идти сложно. Мы то и дело поскальзывались, обходили колючие заросли, проползали под тяжелыми лапами елей и, скорее всего, изрядно петляли. Только к полудню мы выбрались наверх, но я это понял лишь потому, что земля под ногами перестала быть наклонной, а так вокруг были все те же деревья, кусты, иголки под ногами.

- Ой, грибочки, - пискнула девчонка. Она совсем не поменялась после благодати, и мне было неприятно думать, что у нее та же первая руна, что и у меня. Но ей она досталась как подарок, просто так, а мне пришлось через столько пройти. Клянусь молотом Скирира, у богов дурацкое чувство юмора.

- Ты знаешь, какие можно есть?

В Сторбаше был случай, когда целая семья померла, поев грибов, которые собрала и приготовила их рабыня. Ее, конечно, забили плетьми, хоть она и клялась, что собирала только правильные грибы, но кто ж поверит рабыне? Все знали, что хозяин легко гневался и не раз избивал ее до полусмерти. С тех пор мне грибы опротивели. Я видел посиневшие трупы. Это недостойная смерть, позорная. А ведь отец той семьи был неплохим воином, в свое время ходил с отцом в походы, а подох, как какая-то псина.

- Эти вроде можно, - ответила Ингрид, но я все же вышиб из рук ее грибы и запретил их трогать.

На склоне я нашел звериную тропу, и идти сразу стало легче. Чего я совсем не учел, так это нехватку воды, и рассчитывал, что тропа приведет нас к какому-нибудь ручейку. Пока мы еще держались. Если станет совсем тяжко, то можно было выпить крови, я слышал, что так порой делали в длинных походах.

- А расскажи что-нибудь про богов, - снова эта пискля.

- Ты слышала про Фольси? Это весенний бог-пахарь. Он вышел из моря, как и Хунор.

- Он его братик?

- Нет. Да. Не знаю, - разозлился я. - Ты будешь слушать или нет?

- Буду-буду.

- Так вот. На самом деле Фольси вышел на сушу даже вперед Хунора. Он был таким красивым и приветливым, что первый же зверь, который увидел его, преклонил колено и позволил Фольси сесть на него. Это был огромный белый тур с гигантскими рогами. Фольси вскочил ему на загривок и поскакал. Когда тур мчался по горам, он копытами взрывал землю. От сильного ветра с головы Фольси сорвались несколько золотых волос, они упали во взбитую копытами землю и проросли пшеничными колосьями.

- Получается, что зернышки — это Фольсевы волосики?

- Нет, дуреха. Волосы превратились в колосья. А зерна — это просто зерна.

- Ладно. А еще?

- Еще? - я попытался припомнить что-нибудь. - А, вот. Однажды Фольси заметил, что его золотые поля кто-то начал портить, то повытопчет почем зря, то сожрет почти созревшее зерно. Вот он и попросил Фомрира поймать вредителя.

Мифы про Фомрира я помнил получше, чем про Фольси.

- Фомрир запросил себе половину урожая за свою помощь. Бог-пахарь не хотел отдавать так много, но делать было нечего, и он согласился. Перед тем, как идти караулить поля в первую ночь, Фомрир потребовал от Фольси еды и питья на всю ночь. Тот послушался, дал ему целую бочку ячменной браги и воз свежевыпеченных караваев, - у меня самого аж слюнки потекли, пока  рассказывал. - Фомрир не стал ждать, слопал хлеб, выпил всю брагу и завалился спать. Наутро приходит Фольси: поля снова вытоптаны, а защитничек дрыхнет. Рассердился Фольси, но ничего не сказал.

На следующий вечер Фомрир снова говорит: «Дай мне попить и поесть, а то вдруг проголодаюсь». Пахарь не хотел соглашаться, но все же опять дал ему бочку браги и воз хлеба. И снова Фомрир всю ночь продрых.

Тогда на третью ночь Фольси сделал по-другому. Он добавил в брагу отвар из ягод жостера. Фомрир выпил всю бочку с отваром и уснул. А потом проснулся от того, что у него скрутило живот да так сильно, что никакого терпежу не было. Скинул он портки, сидит и дрищет так, что гул по всему полю стоит. И пока он сидел, выскочил на него огромный кабан по имени Гарт, который как раз и портил зерно. Фомрир от неожиданности как ударил прямо в пятак Гарту, тот зараз замертво и свалился. Вот так Фомрир спас поля Фольси от разорения.

Ингрид захихикала. Под хорошую историю и впрямь идти было веселее. Правда, я не был уверен, что правильно все рассказал, кажется, мама говорила, что это кабан Гарт не заметил спящего Фомрира и навалил ему на сапог, тогда бог-воин рассердился, вмиг догнал кабана и убил его ударом в пятак. Но и так неплохо получилось.

Жажда одолевала нас все сильнее и сильнее. Козы тоже не хотели уже тащиться следом и все время норовили остановиться и пожевать листья. Поэтому когда мы добрели по тропе до глубокой расселины, из которой явственно веяло сыростью, я обрадовался.

- Так, ты стой здесь и никуда не уходи. Я схожу проверю, безопасно ли там и есть ли вода. Если все хорошо, то сходим и напьемся вволю.

Ингрид кивнула. У нее была и хорошая сторона: она не ныла и слушалась меня.

Я последовал по тропе в овраг. Там было темно из-за густых нависающих ветвей и очень сыро, ноги то и дело проскальзывали по глине, и все указывало на то, что вода там была. Срубив топориком очередной торчащий из стенки корень, я замер. Мне показалось, что я что-то услышал, но не долгожданное журчание ручейка. Это было похоже на тихое похрюкивание.

После крутого поворота я вышел на более просторное место, в отдалении и впрямь поблескивала вода, но я уставился на зверюгу напротив меня.

Кабан был просто огромный. Я бывал прежде на охоте с отцом, но тех подсвинков, что мы убивали, было глупо сравнивать с этой махиной. В холке он был примерно мне по грудь, перепачканные землей клыки выступали из нижней челюсти на целую ладонь, а маленькие глазки уже налились краснотой и яростью. Кажется, я ступил на его территорию.

Громко взвизгнув, он помчался прямо на меня. Единственное, что я успел сделать, так это выставить топорик перед собой. И мне повезло, топорище уперлось в морду, застряв между пятаком и клыками, я проехал по скользкой глине несколько шагов назад и только потом упал, все еще удерживая тушу подальше от моего живота.

Не, Кабан, конечно, далеко не Гарт из мифа, но так и я совсем не Фомрир, чтобы уложить такого секача ударом кулака в пятак.

Отец говорил, что если на тебя безоружного побежит кабан, то нужно уклониться от его атаки и покинуть те места, которые он считает своим домом. Если это не бешеная свинья с поросятами, то, возможно, секач не станет тебя преследовать.

Кабан отскочил назад и снова напыжился, собираясь атаковать. Я медленно поднялся, глядя прямо ему в глаза, и стал ждать. Как только он помчался на меня, я отскочил вбок и ринулся обратно по оврагу, молясь всем богам, включая миролюбивого Фольси, чтобы не поскользнуться.

К счастью, за поворотом его владения заканчивались, так что он не стал меня преследовать, но к скучающей Ингрид я вылетел гораздо быстрее, чем спускался вниз.

- А что водичка?

Тут я сполз на землю и истерично захихикал, глядя на перепачканный глиной топор. Тоже мне, великий воин, обладатель первой руны, а едва не был убит двадцатью пудами свинины.

Когда я успокоился, мы прошли вниз вдоль расселины, отыскали вытекающий ручеек, вдоволь напились сами и напоили коз. Я понял, что дальше тащить этих тварей нет смысла. Они слишком сильно замедляли нас, поэтому я принял волевое решение и перед следующим подъемом сам зарезал обеих, втайне надеясь на получение второй руны. Ведь после первой руны я убил еще одного парня, и если при добавлении еще двух коз был шанс. Вот только у Фомрира было другое мнение. Я не получил ничего. То неведомое мне глупое условие по-прежнему действовало. А ведь ограничения, как правило, стоят только на первую жертву.

Любимец богов! Отмеченный с рождения! Притягивающий молнии! Громогласный! Ох, уж эти боги и их капризы.

Мясо я нарезал пластинами, пересыпал их солью, надеясь, что оно испортится не так быстро, обмотал широкими листьями так плотно, чтобы запах не просачивался наружу, закрепил тяжелый мешок за спиной поудобнее. И мы вновь поползли в гору.

Кабаньи тропы я старательно обходил. Сейчас как раз было то самое время года, когда свиньи-мамашки выгуливали свои многочисленные выводки, сторожа их, как зеницу ока. Мы видели разных зверей, но нечего и думать было о том, чтобы поохотиться на них. Не с топориком, по крайней мере. Эх, мне бы лук или охотничье копье… Видели и волков, но те были сыты и не обратили на нас никакого внимания. Не трогайте нас, мы не тронем вас. Увы, это правило работало только среди животных, да и то не всегда.

Я старался идти на север, определяя стороны света по солнцу, и не хотел сильно удаляться от берега, но там, где мы шли, морем даже не пахло. Я надеялся, что ближайшая деревня находится в каком-нибудь глубоко вдающемся в сушу заливчике, а значит, мы рано или поздно должны натолкнуться на обрыв и воду.

Ингрид молча следовала за мной. Она уже не просила рассказов о богах, а просто пыхтела сзади, останавливаясь лишь для того, что присесть за кустиками. Вечером мы удачно натолкнулись на ручеек, перекусили скукожившимися овощами, рыбой и парой кусочков мяса, но заночевали немного в стороне, чтобы звери, идущие на водопой, не нашли нас.

Еще день похода. Потом еще один. Из еды осталась лишь рыба да подозрительно пованивающие ошметки мяса. Порой мне казалось, что мы топчемся на месте или ходим вверх-вниз по одной и той же горе, настолько все было однообразно. И без того тощая Ингрид еще больше осунулась, ее нос и подбородок заострились, и она по ночам вскрикивала от боли, у нее сводило ноги, хотя днем она не жаловалась на усталость. Я уже начал отчаиваться и решил свернуть к морю, чтобы проверить, нет ли где дыма.

Полдня мы добирались до ближайшего берега и обнаружили лишь серые каменные скалы и глухо бьющиеся волны.

- Вон там что-то есть! - пискнула Ингрид и указала на бухточку, которую осталась позади.

- Что? - спросил я и почти сразу заметил легкий растворяющийся дымок. - Вижу.

Меня тут же охватили сомнения. А с чего это днем там что-то жгут? А если там всего лишь чей-то корабль остановился, чтобы пополнить запасы воды или еды? И если это так, то это скорее всего, враги, так как это наши земли. Свои бы пристали к деревушке, а не рыскали в глуши. От деревни Ове плыть сюда всего ничего, не больше пары часов при попутном ветре. Почему же Ингрид не знала про соседей? Хотя откуда ей знать, если она целыми днями разговаривала только с козами, даже истории о богах толком не знала?

- Пойдем туда?

Я скривился, но кивнул. Выбора толком не было. Еда почти закончилась, девчонка того и гляди скоро свалится от усталости, да и мне изрядно надоело сбивать ноги. То ли дело корабль. Поставил себе парус и плывешь куда надо.

Лишь к вечеру мы добрались до нужной расселины, но спуск решили искать утром, когда будет светло. Не хотелось свернуть шею возле возможного спасения. Мы, как обычно, запалили два костерка и улеглись между ними.

Проснулся я от сильного тычка в бок.

- Вы одни?

Я откатился вбок, едва не влетев в затухший костер, и попытался вскочить, но в мой живот тут же уперлось острие копья.

- Не дергайся. Вы одни тут? Откуда?

Передо мной стоял нескладный приземистый мужичок с измятым лицом. Из клочковатой пегой бороденки торчала куриная кость, он обсасывал ее и перекидывал из одного уголка рта в другой. Несмотря на его потрепанный внешний вид, я ощутил резкий страх. Он него так и веяло опасностью. И не только из-за копья в руке.

- Мы одни. Идем уже четвертый день из Растранда. Мы единственные выжили.

Кость в его зубах неприятно хрустнула.

- Что, старик Холдер не справился там, где смогли выжить два детеныша?

- Мой дядя Ове убил двоих, но Торкель Мачта отрубил ему голову и руки. Я тоже убил двоих, - на всякий случай добавил я. Не хотел, чтобы этот странный мужчина посчитал меня трусом.

- Ове — твой дядя? - копье немного отодвинулось назад.

- Не совсем. Он дядя моей матери Дагней. Я — Кай, сын Эрлинга, лангмана Сторбаша. А это Ингрид, она жила в Растранде, спаслась потому, что пасла коз поодаль.

Он убрал копье в сторону, кивнул в сторону топорика:

- Посмотрим. Оружие сними, хватай подружку и пойдем вниз. В следующий раз не пали костер возле деревни, а то можешь не проснуться.

- А твое имя?

- Акун Костлявый.

Я попытался вспомнить кого-нибудь с таким именем, но ничего не приходило в голову. То ли он не сделал ничего достойного упоминания, то ли песни о его подвигах до нас не дошли. Впрочем, не каждому же быть великим героем. Может, он всю жизнь просидел в этой деревушке, ловил рыбу, возделывал землю, а поднялся по рунам только за счет охоты на кабанчиков.

Ингрид не спала, а лишь лежала тихо, ожидая, чем закончится наш разговор, так что услыхав, что все прошло благополучно, сразу поднялась, поправила сбившуюся одежду и пошла за нами. Акун разворошил угли, забрал мое оружие, включая ножи, и пошел по еле заметной тропинке вглубь суши. Дорога была неудобной и петлявой, и в конце концов вывела нас к расселине, где тонкой струйкой спадал вниз ручей. Там нашелся и спуск.

Сама деревня была побольше Растранда, находилась в очень удобной долине, которая вся была распахана под огороды. Я насчитал не меньше трех десятков домов, которые выглядели значительно лучше лачуг Растранда, местные жители высыпали на улицу, чтобы посмотреть на новые лица.

- Костлявый, кого притащил из леса в этот раз? - крикнула одна женщина с румяными щеками.

- Неужто там теперь бегает такая дичь?

- Ой, девочка какая тощая. Кожа да кости. Костлявый, ты ее не ешь, пожалей!

Ингрид вцепилась мне в руку. Акун привел нас к самому большому дому и втолкнул внутрь.

- Олов, глянь. Говорят, на Растранд напал Торкель Мачта и всех там поубивал. Они одни спаслись.

В глубине дома находился массивный мужчина с дремучей рыжеватой бородой, которая сливалась с ярко-красной рубахой. Он встал, неторопливо потянулся, заразительно зевнул и кивнул Акуну, мол, продолжай.

- Мальчишка говорит, что он сын лангмана Сторбаша. А девчонка родом из Растранда.

- Главу деревни знает?

- Да, имя правильно назвал.

- Что по силе?

- У обоих первая руна.

Олов впервые взглянул на нас.

- Что, и у девчонки?

- Сам погляди.

- И что сын Эрлинга делал в Растранде?

Я скрежетнул зубами, так как не хотел особо распространяться о своем провале, но делать было нечего.

- Боги не приняли мою первую жертву. И отец решил отправить меня к дяде Ове на время, чтобы все успокоилось.

- Интересное дело, - почесал под бородой Олов, - сынок Эрлинга не глянулся богам. Так откуда первая руна?

- Когда на Растранд напали, я убил одного. И Фомрир наделил меня благодатью. А девчонку я заставил зарезать козу, безрунная бы не выдержала похода. Я прошу выделить лодку и отвезти меня в Сторбаш. Отец отблагодарит вас за верную службу, - сказал я и тут же прикусил язык, так яростно полыхнули глаза Олова.

- Олов больше не служит Эрлингу! - рявкнул в гневе глава деревни. - Девчонку поспрашивай да отправь ее к кому-нибудь. Пусть накормят, помоют.

- А этого? - Акун пихнул меня в спину.

- Не нравится он мне. Наглый больно. Пусть пока посидит на привязи. Потом решу.

- Олов, не хочешь помогать — твое дело, - крикнул я. - Но вязать зачем? Отпусти, я сам дойду до Сторбаша.

- А вдруг ты Торкелев доглядатель? Решил узнать, какие у нас силы, а потом доложить ему? Не, парень, посиди немного.

Акун тут же ловко скрутил мои руки веревкой и потащил на выход. Пока он вел меня к небольшому бревенчатому дому, я все пытался вспомнить, говорил ли что-нибудь отец мне про этот фьорд или нет, но бесполезно. Видимо, иногда все же стоит слушать отца.

_____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

Эпиграфы к главам дают понять местную религию и верования. В книге будет много отсылок к их богам.

Глава 1  глава 2  глава 3

Хунор - весенний бог-охотник. Первый из вышедших из моря богов, кто отнял чужую жизнь, убив медведя ради его мяса и шкуры.

Атрибуты- медвежья шкура и охотничье копьё. Изредка благословляет охотников после первой успешной охоты.

Взлетев на каменистое плоскогорье, я заметил все ту же девчонку с тощими козами. Она смотрела на дым, поднимающийся из низины, и глупо хлопала глазами. Сейчас голосов умирающих слышно не было, всех уже поубивали, но она не могла не слышать криков, стонов и радостных воплей врагов.

Я подскочил к ней и швырнул на землю, зажав рот.

- Молчи и лежи, дура! Иначе сюда придут и убьют нас.

Я спрятал ее в ложбинке за камнем, затем отогнал коз подальше, а сам подполз к краю и принялся наблюдать. Щенки в очередной раз обыскали деревню, смогли найти лишь старые сети да сожженные ими же дома. Все лодки они порубили и покидали в огонь, а затем как-то быстро поднялись на борт своей скорлупки и отчалили.

Мне не было жалко этой деревни, ничего хорошего я тут не видел, но дядя Ове в последний момент все же сделал попытку защитить меня. И мне изрядно грело душу то, что я, именно я, убил того мальчишку, забил его как тупую свинью, и теперь Торкелю Мачте придется нелегко. Роальд ни капли не был похож на Торкеля, а значит, кто-то богатый поручил Мачте приглядывать за своим сынишкой. Неудачливому няньке хорошенько влетит. А может, его даже прирежут. Какой-нибудь богатенький мальчик, который боевого топора и в глаза не видел, прирежет и огребет благодати на две руны. А потом поплывет в нищую деревушку, чтобы стать еще сильнее, и там его заколет такой же воин, как я.

Корабль плыл неторопливо, никак не хотел скрываться из вида.

А ведь я и впрямь теперь воин! Я получил свою первую руну из рук Фомрира, только вот так и не понял, какое же условие он мне поставил. Может, я должен убивать только оружных? Или только в бою? Или только если я чудом выжил? Или могу убивать лишь своих сверстников? Впрочем, сейчас это было неважно. Потом убью кого-нибудь еще и узнаю.

Главное — это моя новая сила. Я чувствовал, что стал сильнее, чем Ненне, и ловчее, чем Ленне. Когда я сражался со вторым противником, я никак не должен был вырвать у него копье. У него тоже была первая руна, мы должны быть наравне. Отец говорил, что до пятой руны отличий между равными воинами почти нет, только умение владеть оружием и только удача могут склонить Фомрира на твою сторону. Но я был явно сильнее. Не зря отец гонял меня по двору, не зря обучал.

Я уже предвкушал, как вернусь в Сторбаш и наваляю Ленне-Ненне. Даг-поди снова подожмет хвост и подползет, выпрашивая дружбу, как подачку, вот только он ничего не получит, кроме изрядного пинка.

- Теперь можно вставать? - пропищала девчонка. Тролль меня задери, я уже и забыл про нее.

- Да, стой здесь. Я схожу вниз, проверю, не осталось ли кого.

Спустившись, я не нашел живых. Только догорающие лачуги со всем нехитрым скарбом, несколько верещащих свиней, мечущихся по деревне, да исполосованные трупы, видать, парни не умели убивать так же чисто, как их нянька. Даже на старуху им потребовалось не меньше трех ударов. Трусы.

На берегу я нашел Ове, лежащим в той же позе, как он и упал. Голова и кисти рук лежали поодаль. Он не смог оставить мне никакого наследства: рогатина была для меня бесполезна, щит расколот, а мой топорик удобнее лежал в руке, чем дядина железяка. Но умер он, как настоящий воин, а потому я оттащил его к ближайшему пожарищу и втолкнул в огонь. Голову и руки положил туда же и накидал вокруг побольше досок. Пусть это не настоящее погребение, но лучше уж лежать в огне, чем на открытой земле. Остальных я тоже положил в огонь, пусть и затухающий. Я не мог позаботиться обо всех.

Потом взял кусок сети, положил туда котелок, воняющие сажей и частично обгоревшие одеяла, несколько сморщенных овощей, всю соль, что нашел, засунул за пояс парочку старых ножей и глянул на море. Если бы эти уроды оставили хоть одну лодку, за пару дней я бы смог догрести до людных мест и попросить довезти до Сторбаша. Но пешком по этим горам, да еще с мелкой девчонкой, мы будем ползти целую вечность. Напоследок я закинул в сеть немного полузасушенной рыбы. Как бы она мне не надоела, жрать что-то нужно.

- Пойдем, - сказал я, поднявшись наверх.

- Куда? - спросила девчонка, стоя на том же самом месте, где я ее и оставил.

- Туда, - и я махнул рукой на север.

- Зачем?

Я вздохнул. Может, лучше оставить эту дуреху тут? Хотя в таком случае милосерднее будет ее прирезать.

- Все умерли. В деревне больше никого нет. Да и деревни тоже больше нет. Нужно идти к людям. Где тут есть другие поселения? К вам приезжали гости?

- Да. Недавно приезжал целый корабль, они забрали всю рыбу и уплыли.

Я стиснул кулаки и процедил сквозь зубы:

- Это был мой отец. А кроме него кто-то приплывал?

Она помотала головой.

- Как тебя звать?

- Ингрид.

Я еще раз посмотрел на нее. Широколицая, плосконосая, белесые волосы торчали как пакля, нос весь грязный. Ингрид значит красивая, а эта пигалица не казалась даже хоть чуточку симпатичной.

- Так, Ингрид. Мы сейчас пойдем через горы и лес к людям. Мы будем идти быстро, на нас могут напасть звери, так что держись возле меня и не отставай. Поняла?

Она кивнула и тут же спросила:

- А козы?

- Что козы? - я скрежетнул зубами так, что один из них зашатался.

- Тетя сказала следить за козами.

- Твоя тетя… - закричал я, но осекся. А ведь это неплохая мысль! Если у нас будут козы, я смогу не тратить время на охоту. Буду резать их по мере необходимости и есть. - Хорошо. Раз тетя так сказала, значит, берем и коз.

Я пожалел о своем решении уже через несколько минут. Ингрид по сравнению с козами была как бог Мамир по сравнению со мной, она хотя бы могла понимать человеческий язык. Эти же рогатые твари были бесконечно тупы, не понимали ни слов, ни палки, ни даже топора, обухом которого я приложил одну из них, только жалобно блеяли. Как будто ругались на своем козьем и проклинали мою семью вплоть до пятого колена.

За полчаса мы с Ингрид смогли дотащить их только до леса, а потом они и вовсе уперлись. То ли боялись темноты и хруста веток, то ли чуяли зверье.

- Так, Ингрид, пусть козы останутся здесь. Мы возьмем с собой только двух.

- А остальные?

- А остальные пусть поживут тут, раз им так нравится. И вот еще… Ты хочешь получить свою первую руну?

- Но у меня еще не пошла кровь, - нахмурилась девчонка. - Тетка говорила, что до первой крови руну не получить.

Хмм, а я такого не слышал. Какая еще первая кровь? Неужто она ни разу себе палец не резала или носом не ударялась? У меня нос вообще кривой, Ненне, урод, свернул его в первый же день после того, как получил свою козью благодать. Но ничего, с помощью Фомрира я вернусь и сверну его сопелку так, что он высмаркиваться на щеку будет.

- А ты попробуй. Если будешь такой же слабой, как сейчас, то точно отстанешь, и тебя сожрут волки.

- Хорошо, - Ингрид не выглядела напуганной. Ее полуопущенные веки создавали впечатление, что она то ли дремлет, то ли вот-вот уснет. И от этого у меня руки чесались вмазать ей, чтобы она встряхнулась. - Что надо делать?

- Все просто. Вот тебе нож! Смотри, не урони его. Я подержу козу, а ты ударишь ей по горлу сильно-сильно. Со всей силы. Если не будешь стараться, боги отвернутся от тебя.

Я схватил за рога первую попавшуюся козу с белым пятном на лбу.

- Ой, только не Беляночку! Она такая красивая, - закричала Ингрид, даже глаза нормально раскрыла.

- Хорошо-хорошо, - я отпустил Белянку и подвел другую козу. Девчонка подозрительно зашмыгала носом. - Что, и эта не подходит? Так какую тебе не жалко-то?

- Вот ту, с кривым рогом. Она все время бодается. У меня из-за нее синяки на ногах.

Я сплюнул, догнал криворогую, с трудом подтащил ее к девчонке. Коза упиралась так, словно понимала, что ее сейчас будут резать. Если бы не полученная благодать, так я и вовсе бы не справился с этой животиной.

- Вот, я ее держу. А ты вспомни, сколько она тебя обижала. Она же твой враг, верно? Настоящий злой враг. Она тебя била, гоняла, и сейчас, если я ее выпущу, сразу же наскочит на тебя и проткнет рогом насквозь. Ты должна ее убить. Отомстить за все синяки. Бей сильно-сильно, в горло, сразу за бороденкой.

Ингрид кивнула, зажала нож двумя руками, напыжилась так, что даже уши покраснели, а потом как воткнет лезвие козе в шею, только сбоку, а не спереди. Криворогая отчаянно забилась в моих руках, заблеяла.

- Режь давай! Дерни нож на себя! - закричал я, с трудом уворачиваясь от бешено молотящих копыт. Хвала Скириру, Фомриру и Хунору, она послушалась, и спустя несколько минут коза затихла и свалилась на землю. Но я на нее и не глядел. Ингрид стояла передо мной с окровавленным ножом в руках, вся в мелких каплях крови, с широко распахнутыми глазами, и не очень походила на человека, получившего благодать.

Я подождал немного, а потом спросил:

- Ну как? Есть что-нибудь?

- Нет, - сказала она, едва не плача. Но тут троллева коза дернулась последний раз, и у девчонки изменился взгляд. - Да, горячо, вот тут, - и она ткнула себя в живот.

- Отлично, а теперь вытри кровь с лица, и пошли. Возьми двух самых послушных коз, обмотай им рога веревкой.

А сам тем временем отрубил заднюю ногу убитой козы, замотал, как смог, в траву, это будет нашим ужином сегодня, а заодно и завтрашним обедом. И мы отправились в путь.

Я решил не отходить далеко от берега, но прямо около воды идти было невозможно, там были резкие каменистые обрывы и неудобные переходы, поэтому придется идти горами и лесами. Ингрид повеселела, даже ее полусонный взгляд стал более осмысленным, и она, ведя за собой одно из животных, засыпала меня вопросами:

- А какой бог меня одарил благодатью? Скирир или Фомрир?

- Ты не похожа на воина. В лучшем случае это был Хунор.

- Бог-охотник?

- Да, он первым из весенних богов вышел из моря, а потом убил медведя.

- А какой был медведь?

- О, это был самый большой и злобный медведь на свете, - говорил я, прорубаясь через валежник и засохшие ветки. - Огромный, в половину того дерева, его клыки были длиной с нож, и когда он рычал, весь лес дрожал от страха.

- И Хунор его победил?

- Хунор не воин, а охотник. Он выследил медведя в лесу и поднял его на рогатину, но когда разделывал его и снимал шкуру, поцарапал руку о его черный острый коготь. Поэтому все охотники после хорошей добычи проливают немного своей крови в знак уважения к Хунору и в благодарность лесу.

- Значит, и я тоже должна пролить кровь, раз я поохотилась на козу?

- Значит, и ты должна. Эй, что ты делаешь?

Ингрид вытащила нож, который я ей оставил, и провела по ладони. Нож был тупым и иззубренным, поэтому там появилась не гладкая ровная царапина, а рваная ссадина, но пара капель крови оттуда вытекла. Девочка вытерла руку о кору ближайшего дерева и сказала:

- Тебе, Хунор, мой дар! - а потом облизала рану.

- Никогда не режь ладонь, дура! Тебе же ей потом щит держать или топорик. Хотя ты ж девчонка…

Я махнул рукой и пошел дальше. Совсем не соображает, что делает. Я же просто так ляпнул про Хунора. Откуда мне знать, кто из богов решил взглянуть на грязную девчонку, прирезавшую козу? И вообще, почему этой Ингрид так повезло? В таком возрасте иметь первую руну — это редкая удача. Обычно ждут, пока не пройдет двенадцать-тринадцать зим после рождения. Когда я был маленьким, я часто просил отца, чтобы тот позволил мне принести первую жертву раньше, чем положено, ведь я и так был самым сильным в Сторбаше, меня боялись, меня уважали, со мной считались все безрунные. Отец отмалчивался, и лишь мать, устав слушать мои просьбы, сказала, что за детьми до семи лет присматривает богиня Орса, а остальные боги не собираются тратить время на несмышленышей и неслухов, и если боги не примут твою первую жертву, то потом вряд ли взглянут на такого неудачника. После этого я присмирел и стал ждать своего череда.

Через пару часов даже с благодатью мы утомились. Сначала Ингрид замолчала, потом задышала, как собака на жаре, шумно и с присвистом, затем начала понемногу отставать. А мы все еще не поднялись на первую вершину…

Мы плыли с отцом в Растранд всего несколько часов. Да, у нас был попутный ветер, и мы шли по ровному морю, без гор, оврагов и троллевых зарослей, которые приходилось то и дело обходить. У нас не было двух коз, которые так и норовили вцепиться желтоватыми зубами в ветки, и девчонка, еще не видевшая и семи зим, не тащилась следом. Но я думал, что за несколько дней мы сумеем добраться до самого Сторбаша. Сейчас я молился Фомриру, чтобы за это время мы доползли до ближайшей деревеньки.

Пока мы плыли, отец несколько раз указывал пальцем на узенькие извилистые проливы, уходящие вглубь суши, и говорил, что там находится та или иная деревня, говорил, сколько с нее можно получить провизии и какой, и сколько там воинов выше третьей руны. Но разве я его слушал? Я тогда злился из-за того, что он отсылает меня в какую-то глухомань. Что мой отец, самый сильный в Сторбаше, самый могущественный человек из всех, кого я знал, кто может решить любой вопрос и надавать по морде любому воину, сдался и просто избавился от меня.

Когда Ингрид в очередной раз упала и больше не смогла встать, я понял, что пора делать привал. Я и сам устал, хоть и меньше, чем девчонка. А ведь нужно было еще собрать ветки для костра и обжарки мяса, устроить лежанку и приготовить поесть.

Я походил вокруг, нашел подходящее место, расчистил площадку, привел туда Ингрид и сказал, чтобы она собрала хворост. Сам же отправился за нормальным деревом. Хворост горит быстро, и мы замучаемся кидать тонкие ветки, чтобы согреться. Нашел дерево, упавшее несколько лет назад, к счастью, оно сгнило только частично, и я смог отрубить несколько крупных ветвей. Стук от топора разносился, казалось, на всю гору. Зверей он вряд ли привлечет, все же середина лета, хищники нынче сытые и осторожные, людей тут тоже быть не должно, но я все равно хмурился от гулкого эха.

К тому времени Ингрид уже натащила целый ворох сухих веток, я кивнул и отправил ее за лапником. Спать на голой земле даже в летнюю ночь довольно холодно, и хотя рунные почти никогда не болели, нам нужно было выспаться. Завтра нам предстояло много пройти.

Я запалил небольшой костерок, засунул туда конец стволика, с другой стороны приготовил место для второго костра, затем из принесенных Ингрид свежих веток соорудил лежанку и уложил ее спать. Пусть она отдохнет получше, чтобы завтра не так быстро свалиться. А сам подождал, пока прогорят угли и, нанизав куски козьего мяса на прутики, стал его запекать. Лучше бы, конечно, соорудить что-то вроде вертела и запечь ее целиком, но у меня живот сводило от голода, и я уже не мог ждать.

Девчонка спала без задних ног, и даже запах жареного мяса ее не разбудил, поэтому я решил, что она не так уж и голодна, и смолотил все мясо, местами обугленное, местами еще сочащееся кровью. Приглушив немного голод, я нарезал новые куски и запек их, накормил Ингрид, даже приготовил мяса впрок, потом запалил костерок с другой стороны, улегся между медленно тлеющих углей и уснул.

Я проснулся ночью и сначала не понял, что меня разбудило. От почти потухших костров еще шло мягкое приятное тепло, Ингрид прижималась ко мне спиной, и все было спокойно. Я глянул по сторонам, но ничего не заметил, тогда я снова улегся на место и закрыл глаза. И спустя какое-то время услышал шуршание. Совсем рядом. Я резко сел и замер. Тишина. Только где-то в стороне ухают совы. Вдалеке послышался волчий вой. Отец всегда говорил, что волки летом отъедаются на более легкой добыче, чем человек, и что даже однорунный сможет отбиться от пары псин. Я не двигался, и вскоре снова услышал шуршание в паре шагов. Сразу за костерком. Туда я положил остатки козьей ноги.

Я вскочил и пнул тлеющие угли, огонь на мгновение ярко вспыхнул, и я успел углядеть лишь красноватую тень, убегающую с нашей едой.

- Да чтоб тобой тролли зад подтерли! - крикнул я с досады. Вот дурак. Надо было подвесить мясо на дерево.

_____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

Эпиграфы к главам дают понять местную религию и верования. В книге будет много отсылок к их богам.

Глава 1  Глава 2

Нарл- зимний бог мореход, первый корабел, покровительствует морякам. Третий по силе боец среди богов, защитник мореплавателей от морских чудовищ

Атрибуты- золотой корабль и бронзовый гарпун.

Растранд разочаровал с первого же взгляда. Жалкая деревушка внутри укромной бухточки из пары десятков лачуг, развешанные на ветру сети, стойкий запах рыбы. Навстречу нашему кораблю вышло всего три человека: старик с длинными развевающимися волосами и старуха, ведущая за руку ребенка.

Отец подождал, пока карви не уткнулся в песок, спрыгнул в воду и, широко разведя руками, громко воскликнул:

- Хэй, Ове!

- Эрлинг! - из самой большой халупы вышел старый, но довольно крепкий мужчина. Он держал такой же потрепанный топор, как и он сам. - Давненько тебя не было в наших краях. Зачем пожаловал?

- Навестить тебя, старого бирюка. Привез тебе кое-кого в гости.

Лицо Ове странно искривилось, и я не сразу понял, что он так улыбнулся.

- Неужто моя Дагней решила проведать дядю?

- Нет. Это твой внучатый племянник Кай.

Я спрыгнул вслед за отцом и, придерживая топор, подошел к нему.

- Кай? Что ж, рад познакомиться, Кай. А ты не сильно-то и торопился, Элронг. Всего-то тринадцать лет прошло с его рождения.

Ове протянул руку, и я крепко обхватил его запястье. Старик нахмурился и сжал в ответ мою руку так, что я еле сдержал крик.

- Он что, еще не принес свою первую жертву?

- Об этом я хочу с тобой поговорить отдельно. Кай, погуляй пока, осмотрись.

Пока люди отца снимали с корабля мои пожитки и подарки для деревни, я за несколько минут обошел все поселение. Лодок на берегу было немного, часть из них болтались на выходе из бухты. Позади домов виднелась узенькая тропинка, которая вела вверх по каменистому склону, так что я решил пробежаться и взглянуть на окрестности.

С высоты отцовский корабль выглядел крошечным, словно детская игрушка с треугольным куском цветной ткани, серое хмурое небо сливалось с таким же серым и хмурым морем. А с другой стороны было серое каменное плато, на котором росли жалкие желтовато-зеленые клочки травы. Поодаль я заметил несколько коз, их пасла девчонка лет шести.

И как в подобном месте я смогу выполнить условие Фомрира и умудриться заполучить столь желанную благодать? Если, конечно, этот шутник не загадал смертельную скуку на протяжении всей жизни.

- Кай! - послышался эхом голос отца. И я слетел по тропинке вниз. - Кай, поживешь какое-то время с дядей Ове, научишься плести сети, ловить рыбу.

Как проклятый трель! Это все, на что я способен в твоих глазах, отец?

- Может быть, Ове расскажет тебе, как строить лодки. Быть корабелом — почетное занятие.

Вот только Нарл-корабел не очень-то и дружит с Фомриром. Впрочем, с кем вообще дружит этот зимний бог-воин?

Ове смотрел на меня так, словно заметил вошь, ползущую по волосам на руке.

- Ну, прощай, сын! Я приплыву за тобой.

Отец похлопал меня по плечу, растрепал волосы и, не оглядываясь, ушел к кораблю. Он забыл сказать, когда именно вернется за мной.

Дядя не стал дожидаться его отплытия, тыкнул в спину и бросил лишь:

- Идем.

Он завел меня в одну из местных халуп, внутри была всего одна комната, тесная, как стойло отцовского коня.

- Здесь ты будешь спать, - и он указал на ворох тряпок в углу. - Здесь есть, - и ткнул на закопченный угол стола. - Топор свой сними и положи в сундук.

- Это мое оружие.

- Безрунным оружие не положено.

- Это не тебе решать.

Ове шагнул ко мне и с размаху влепил пощечину:

- Это моя деревня. Мой дом. Мои правила. Безрунные оружие не носят.

Вытащил мой топор, швырнул его в сундук и захлопнул крышку. Я смутно ощущал, что Ове и сам был не особо сильным воином, послабее отца. Вторая или третья руна, не больше, но для меня и одной руны многовато.

Я не знал, как бы отнесся ко мне дядя Ове, если бы я получил благодать, но сын его любимой Дагней, не достигнувший даже первой руны, ему явно не был по нраву. Он со мной даже не разговаривал, лишь бросал одно-два слова, и если я не сразу понимал, что он хотел, то получал подзатыльник. Утро начиналось с «Встал». Затем он швырял котелок с остатками пригоревшей каши, который я потом должен был отдраить. Даже мать никогда не занималась такой работой, для этого у нас были рабы. Потом я шел к берегу, помогал собрать сети и уложить их в лодку. Затем у меня было несколько свободных часов. Обычно я вытаскивал свой топорик, уходил наверх и размахивал им, представляя, как рублю врагов. Сначала у них были лица Ленне и Ненне, но постепенно они все больше стали походить на Ове. Потом я спер жердь из тех, на которых сушились сети, вытесал из нее подобие копья и учился работать с копьем, тыкая им в травяное чучело. Иногда я разговаривал с девчонкой, пасущей коз, но она была слишком маленькой и глупой, и вечно улыбалась, стоило мне только посмотреть на нее.

Когда Ове возвращался, я тащил тяжеленные вымокшие сети и развешивал их. Если в них была дыра, то я должен был их починить. От грубых веревок и соленой воды руки покрывались ссадинами, которые потом долго-долго ныли. Я возненавидел рыбалку, рыболовов и всю деревню одновременно.

Чистить рыбу, сушить рыбу, потрошить рыбу, солить рыбу, жрать рыбу, дышать рыбой, складывать рыбу, кормить скотину рыбой. И так каждый день. Каждый день!

А по вечерам Ове пил странно воняющую брагу и говорил о том, какой придурок мой отец. Что малышка Дагней заслуживала другого мужа и только от гнилого семени Эрлинга мог родиться такой урод, как я. Хотя я не понимал, какие претензии у этого старика к моему отцу. Отец был воином седьмой руны, могучим и суровым. Его не обошла вниманием богиня удачи, ведь он всегда возвращался из походов с прибылью и даже получил целый херад в правление. Мать жила в хорошем теплом доме, ее руки были мягкими и нежными, так как всю грубую работу выполняли трели. Но стоило мне только открыть рот, как я тут же получал затрещину.

- Безрунные должны молчать, когда говорит настоящий воин!

Воин он, как же. Убил за всю жизнь пару коз да какого-нибудь раба, чтобы получить вторую руну. Я тоже забрал человеческую жизнь. Только мне повезло не так, как Ове. Хотя я бы не назвал его жизнь везением. Я прожил в Растранде всего неделю, а он — много лет. И у меня еще оставалась надежда выбраться отсюда, а у него — нет.

Спустя две седьмицы я, лежа на полу и слушая попискивание мышей, вдруг понял, что за целый день не сказал ни слова. Впервые не ходил наверх и не упражнялся с топором. Более того, я не смог сказать, а чем же я занимался весь день. Наверное, я снова возился с сетями, но занятие стало настолько привычно, что я даже не обратил на него внимания. Я как будто растворился в провонявшей рыбьими потрохами деревне с рыбобрюхими жителями, у которых вместо мозгов молоки селедки, а вместо крови течет морская вода.

Может быть, такие мысли возникли и у дяди, поэтому на следующее утро Ове швырнул в меня какой-то железкой, едва не задев ухо.

- Сегодня в море не пойду. После полудня будем колоть свинью. Почисти пока свинокол.

Я взял железку. Видимо, ее не чистили со времен выхода Хунора на сушу. Я швырнул свинокол на стол. Потом почищу. После обеда.

***

Бухта, в которой находился Растранд, была небольшой, с изрезанными неровными краями суши. Видимо, Фомрир, когда вырезал местный берег, был изрядно пьян. Поэтому приближение корабля заметили не сразу, к тому же все местные рыбаки сегодня предпочли остаться в домах — готовились к празднику в честь Хунора, а Хунор уважал нормальное мясо, а не обрыдлую рыбятину.

Первый бабий визг взлетел лишь тогда, когда драккар уже почти воткнулся в берег. С него тут же соскочили воины, все оружные и доспешные, словно не деревушку собирались брать, а целый Сторбаш. Еще не все местные успели понять, что происходит, как пролилась первая кровь: ту орущую бабу с размаху проткнули копьем.

Я тут же рванул в сторону дома Ове, там в сундуке лежал подаренный отцом топорик. И зачем только я послушался глупого старика и согласился его оставить? Я не рассчитывал победить. Дядя был прав, безрунным оружие не давали, а значит, против меня будет не просто воин, а воин, достигший нескольких рун. Такой прибьет меня, как щенка, и даже не заметит. Но лучше уж помереть с топором в руке, как мужчина, чем скуля со страху.

За спиной слышались крики, стоны, затрещали от огня сухие крыши. Я затылком почувствовал, что меня заметили. Рывком распахнув дверь, я бросился к сундуку, но не успел. Скорость рунных намного превосходит мои способности! Удара под колено я почти не заметил, лишь свалился плашмя на стол, врезавшись носом в доски.

- Вставай, рыбий сын! - голос напавшего звучал довольно грозно, но в конце дал петуха, словно там, под шлемом, был пацан не старше меня. - Хоть сдохнешь как мужчина.

Мне уже не было страшно. Голова была пуста. Я как будто наблюдал за происходящим со стороны. Я приподнялся на локтях, вытер кровящий нос и тут понял, что под моим животом лежал тот самый ржавый свинокол, что Ове утром дал мне. Я схватил железку и обернулся, спрятав ее за спиной.

Я не ошибся. Передо мной стоял мальчишка примерно такого же возраста, что и я, но радужная дорогущая кольчуга, остроконечный шлем с конским хвостом, массивная секира и щит добавляли ему и роста, и мощи. Выглядел он весьма внушительно.

Он усмехнулся, неторопливо занес секиру за голову. Самое время бы напасть, но Ленне и Ненне хорошо научили меня, насколько же могли быть быстры люди даже с одной руной, поэтому я ждал. Замах. Глухой стук. Секира глубоко вошла в низкую потолочную балку у меня над головой. Я тут же рванул к врагу, выставив свинокол вперед.

Удар. Ржавое лезвие глубоко ушло в открытую подмышку врага, но я не успел обрадоваться, как меня тут же снесло к стене ударом щита. Я даже расслышал хруст собственных ребер. Но ему досталось больше. Затихающий хрип. Кровь хлестала из широченной раны: я не успел выпустить свинокол из рук и разворотил ему весь бок.

И тут волна холода прошла по всему телу, смывая усталость и боль, а затем пришло тепло, как и говорил отец, залив меня солнечным медом с ног до головы. В глазах посветлело, я рассмотрел каждое переливающееся разными цветами колечко на кольчуге мальчишки, сползшего по рукояти секиры на пол, услышал сотни звуков, доносящихся с улицы, и понял, что наконец получил благодать Фомрира. Только сейчас он принял от меня первую жертву.

Там, снаружи, продолжалась бойня, но я не собирался отсиживаться. После получения первой руны я почувствовал себя всесильным, достал из сундука свой топор, который показался мне невероятно легким. Я попробовал вытащить секиру из балки, но та застряла намертво, поэтому я забрал лишь щит того мальчишки. Теперь я полноценный воин и должен защищать свое поселение, как бы я его не ненавидел.

Но когда я вышел из дома, энтузиазма у меня поубавилось. По всей деревне носились и улюлюкали опьяненные кровью воины, выталкивали из лачуг местных жителей и по очереди убивали их, явственно наслаждаясь потоками благодати. Врагов было по меньшей мере пятнадцать человек.

Незамеченным я оставался недолго, спустя несколько ударов сердца ко мне подскочил ближайший воин, тоже мальчишка, с ног до головы увешанный оружием: копье, щит и вдобавок на поясе болтался меч в ножнах.

Он явно не рассчитывал на сопротивление. Излишне широко размахнувшись, он ударил копьем. Оно благополучно пробило мой щит и застряло там. Я дернул левой рукой и повернул щит, надеясь, что смогу затормозить противника, но вместо этого легко вырвал копье из рук мальчишки. Странно, ведь он должен быть равным мне по силе либо даже сильнее. Отбросив бесполезный кусок дерева, я рванул к врагу. Он потянулся к мечу, но я не стал дожидаться. Одним движением я сбил топором его щит в сторону, основанием левой ладони вбил наполовину вытащенный меч обратно в ножны и ударом головы в лицо сбил его с ног, после чего вбил лезвие топора прямо в его лицо.

- Первая руна? - просипел дядя Ове, подходя сбоку. Он уже успел вооружиться: щит, охотничья рогатина уже в красных потеках, и неизменный топорик на поясе. - Кай, это лишь щенки, которых натаскивают на кровь и получение новых рун. Там еще есть матерая псина, которая следит за их безопасностью. Я уже убил двоих, ты кого-то. Нам не простят. Сожгут всю деревню. Так что я вызову пса на бой, но если меня убьют, беги в горы. Потом иди на север, к отцу.

- А тебя убьют?

- Зависит от пса.

Ове сейчас выглядел не так, как обычно, более грозно и уверенно. Не только я поднялся на руну за этот день.

Он направился к пристани, один из щенков, как назвал их дядя, бросился было к нему, но вовремя остановился и даже отошел назад. Ове же продолжал идти спокойно и непоколебимо. Возле вражеского корабля стоял взрослый мужчина. И хотя на нем не было ни шлема, ни кольчуги, а из оружия лишь потертый меч на поясе, по нему сразу было видно, что это опытный воин. Я не мог издалека понять, на какой он руне, но вряд ли ниже четвертой.

Он был абсолютно лыс, чудовищно высок и худ. Сложив руки на груди, он ждал приближения Ове, выражение его лица изменилось лишь при виде окровавленной рогатины.

- Кто ты и по какому праву пришел в мое селение? - голос Ове прокатился по всей деревне.

- Торкель Мачта. По праву сильного. Ты убил моих подопечных?

- Ты убил всех жителей!

- Значит, ты не смог их защитить. Ты слаб и заслужил смерть.

Несмотря на опасность, я не мог не восхититься словами Торкеля. Он словно писал песнь о себе. Ове проигрывал словесный поединок.

- Я смотрю, ты достиг четвертой руны. Мне твоя смерть не принесет пользы. Где Роальд? - рявкнул Торкель. Мальчишки тут же разбежались по нескольким уцелевшим хижинам, а у меня возникло подозрение, что я знал, где Роальд.

- Торкель! - один запыхавшийся щенок подбежал к вожаку, но остановился вне его досягаемости. - Роальд… он…

- Говори! - Мачта вытянул длиннющую руку и подтащил пацана к себе. - Что с ним?

- Он мертв. Его секира застряла в балке, а сам он… - мальчишка заколебался, Торкель тряханул его так, что зубы клацнули. - Его пырнули свиноколом.

Неудачник полетел в сторону и пропахал боком каменистый берег, но на него никто не посмотрел. Весь вражеский молодняк отступил на несколько шагов назад и потупил глаза, боясь глянуть на исказившееся лицо Торкеля.

- Роальда закололи как паршивую свинью? - голос Мачты изменился до неузнаваемости.

Ове не стал ждать продолжения, а подбросил рогатину в воздух, перехватил для метания и с силой швырнул в Торкеля, сразу же рванув следом.

Я впервые видел настоящий, не учебный, бой рунных воинов. Торкель даже не дернулся к мечу и не стал уворачиваться. Он просто поймал копье одной рукой, развернул его, вбил в щит дяди до ограничителя и уклонился от мощного удара топором. Ове тут же отбросил бесполезный щит. Сменил хват на секире и бросился в прямой бой. Удар! Еще удар! Он рассекал воздух с бешеной скоростью и силой. Торкель, несмотря на огромный рост, легко уворачивался от ударов, не пытаясь достать меч или разорвать дистанцию. Он словно танцевал, точно зная, куда пойдет топор в следующее мгновение, и подстраивался под его движения. И вдруг он оступился. Ове восторженно взревел и, замахнувшись, нанес удар такой мощи, словно хотел расколоть горы и рассечь море, но лезвие почему-то прошло мимо. Торкель отступил на шаг, а когда топор вонзился в землю, наступил на обух, мгновенно выхватил меч и одним движением отрубил дяде голову и обе кисти рук, которыми тот пытался прикрыться.

- Деревню сжечь! Всех убить! И уходим.

Я проглотил кислую слюну и помчался наверх, в горы.

______________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим собственным.

Эпиграфы к главам дают понять местную религию и верования. В книге будет много отсылок к их богам.