Серия «Сага о Кае»

Глава 1 Глава 16

У Альрика было немного людей, всего-то два десятка, но сейчас ему пришлось разделить их, чтобы забрать корабль Торе. Беззащитный рассчитывал продать его в Сторбаше и поделить полученную сумму на всех.

Хьйолкег все еще выдувал воздух из западной ноздри, и мы не могли поставить паруса. Потому все, кто был, сели на весла. Альрик сам сел рядом и спокойно греб, подлаживаясь под силу и ритм остальных. Я после получения второй руны сравнялся с остальными и не испытывал тех же трудностей, что на пути сюда. Энок посоветовал обмотать ладони тканью, а сверху кожаными обрезками, чтобы не содрать кожу заново, и это изрядно облегчило работу.

Когда я встроился в ритм и задышал спокойно, Альрик спросил:

- Ты славный малый, Эрлингссон. Я бы с удовольствием взял тебя в свой хирд, хоть и молод ты еще. Вот только я никак не могу взять в толк, с чего бы Торкелю пятирунному охотиться на такого мальца? Если ты его обидел, так почему он тебя сразу не пришиб, не глядя на разницу в силе?

- Эта история лучше всего прозвучит в доме моего отца, рядом с горящим очагом, когда рядом будет жариться мясо и плескаться в кружках пиво.

- Понимаю, я еще не заработал твое доверие. Но я тебе вот что скажу: хоть мое имя не так известно, но слово Альрика Беззащитного крепко, как кулак Скирира. Я сказал, что отвезу тебя к отцу, значит, сделаю это, даже если в пути потеряю оба корабля и всю команду. Не потому, что ты такой ценный, а потому что мое слово ценно. Скажу еще вот что. Когда я был ребенком, то часто обманывал мать и отца. Говорил, что кувшин с маслом разбила служанка, хотя это сделал я, говорил, что натаскал хворосту, хотя этого не делал, а вечером мать не могла разжечь огонь, много чего говорил. И ведь врал ради мелких поблажек, ради похвалы, чтобы не заругали. Отцу это надоело, и когда он поймал меня на очередной лжи, то высек до крови, а потом сел рядом со мной, избитым, плачущим, ненавидящим всех и вся, и сказал: «Если тебе так нравится лгать, подумай вот о чем. Когда лжешь каждый день, то сначала получаешь маленькую выгоду, а потом и ее уже не получаешь, потому что тебе никто не верит. Даже если начнешь говорить правду, люди не будут верить тебе. И что еще хуже — не будут доверять. Ты останешься один. А вот если ты будешь говорить правду по мелочам, тебе будут верить и в крупных делах. И если ты солжешь всего один раз в жизни, но в правильное время и в правильном месте, ты получишь сразу настолько большую выгоду, какую бы не получил и за десять лет вранья. А знаешь, что еще будет? Остальные будут не верить тому, кому ты солгал. Они будут говорить: «Как так? Ведь Альрик известен своим честным словом. Наверное, ты что-то напутал». Понимаешь? Что лучше: лгать каждый день и не получать выгоду или сказать неправду один раз и получить сразу много выгоды?» Я подумал-подумал и решил, что отныне буду говорить только правду. И солгу лишь один раз.

Альрик усмехнулся себе в бороду.

- Ты, Эрлингссон, несмотря на всю свою отвагу, все же мелочь. И я не буду лгать ради мелкой выгоды, ибо и Торкель Мачта тоже мелочь. У меня большие планы, и мне нет смысла обманывать тебя.

- Так ведь, кроме меня, никто не знает о твоем слове, - заметил я.

- Мои люди знают. Знают боги. Знаю я. И этого достаточно. Ты вернешься домой и расскажешь о своем спасении. Об этом узнают люди Сторбаша, их родственники, друзья твоего отца. Разве этого мало?

Я подумал, что ведь правда, не так уж и мало.

- Альрик, мне сказали, что ты умеешь толковать знаки богов.

- Верно. Я сам сумел распутать свою судьбу и найти решение. И так было не раз. Тебе тоже выпал непростой путь?

- Не то слово, - вздохнул я. - На первую жертву отец приготовил для меня раба. Больше никто в Сторбаше не выставлял человека на жертву, но все, кто убил животное, получили руну, а я — нет. Можешь себе представить, какое было ко мне отношение в городе. Поэтому отец отослал меня к дяде матери в рыбацкую деревню. Там я пробыл почти месяц, как на деревню напали.  Защищаясь, я сумел убить однорунного и получил благодать Фомрира. Там же я успел убить еще одного однорунного, а потом убежал. Мамиров жрец дал выбрать руны, и я вытащил «смерть» и «сила». Я решил, что смогу получать силу лишь после убийства в смертном бою. Но вторую руну получил, когда убил людей Торе спящими.

Альрик задумался. Мы успели взмахнуть веслами еще три десятка раз, прежде чем он заговорил снова.

- А сколько рун было у спящих?

- По две.

- Ха, вот тебе и ответ. Ты получаешь силу только за смерть сильных. А именно - за тех, кто выше тебя хотя бы на одну руну. Поэтому неважно, как ты их убьешь: в честном бою или подлым ударом. Так что ты можешь выбирать, кем хочешь стать: великим героем или ночным хорьком, что перегрызает глотки спящим.

- Боги определенно дали мне это из-за отца. Ты знаешь историю, как он получил прозвище Кровохлёб?

- Да, слышал. И, возможно, ты прав. Отец моего отца был известен своей осторожностью. Он избегал открытого боя и предпочитал сражаться из-за укреплений. Не вступал в сражение, если не набирал воинов вдвое больше, чем у противника. Всегда носил полный кованый доспех, который выкупил у приезжих торговцев за огромные деньги, отдал целое стадо коров за него. А потом утонул в нем посреди моря. Даже крикнуть не успел.

Я хотел спросить еще о чем-то, но у гребца, что сидел передо мной, случилась какая-то заминка. Он никак не мог вытащить весло из воды. Со смехом Альрик вскочил, закричал на весь корабль:

- Рыбак снова что-то выловил!

Все разом поднялись с мест и разбежались по кораблю. Кто-то схватил копья, двое уже подняли щиты, закрывая людей на борту. Альрик сказал:

- Давай, Эрлингссон, помогай, - и первым навалился на весло, которое никак не хотело выходить из воды.

Я присоединился к нему. Впятером мы давили на длинную рукоять, с трудом преодолевая сопротивление. Копьеносец что-то высмотрел и с размаху вонзил лезвие во что-то невидимое глазу, сразу после этого весло поддалось и вышло из воды. Лучники тут же истыкали лопасть стрелами. Я осторожно выглянул из-за щита. Другой конец весла выглядел так, будто его обмотали розово-серыми тряпками в сто слоев.

- Что это за дрянь? - спросил кто-то позади меня. И я согласился с ним: выглядело оно довольно противно.

Внезапно сверток дернулся, начал разматываться, оставляя студенистые куски плоти в тех местах, где его пригвоздило к дереву, и уходить обратно в море. Оно слой за слоем сползало с весла, неторопливо, размеренно. Лучники больше не стреляли, выжидая команды, но Альрик не хотел причинять этой твари вред. Он ждал, пока она раскрутится до конца и уйдет подобру-поздорову. Когда же последний слой стек, оказалось, что лопасть весла скукожилась и уменьшилась в размере в два раза.

- Все, насмотрелись. По местам! - сказал Альрик. - Кроме Рыбака. На сегодня нам зрелищ уже достаточно.

Бледнокожий парнишка с растерянно-глуповатым лицом сел было около борта, но его тут же со смехом прогнали в середину корабля, подальше от моря.

- Ты уж, Рыбак, не серчай. Мало ли кто позарится на твою лакомую шкурку!

- Это для твоего же блага.

- А что будет, если его целиком в море кинуть?

- Думаю, вылезет праматерь всех морских тварей, бабушка Хунора и Фольси.

Альрик сел на прежнее место и пояснил:

- Халле — неплохой малый, отличный боец, но боги наделили его особенной удачей. Где бы он не залез в воду или, вот как сейчас, не держал весло, всегда выловит какую-нибудь живность, даже если там ее и быть не должно, потому его и прозвали Рыбаком. В бане в него вцепляются пиявки, хотя вроде бы брали чистую воду. В луже хотя бы жалкий головастик да застрянет в его обуви. А уж стоит ему взять удочку, так каких только рыбин он не вытащит!

- А у тебя в хирде все со странностями?

- Странности? - рассмеялся Альрик. - Нет, скорее, с особенностями. Я люблю людей, так или иначе отмеченных богами, у них есть своя удача, а я хочу, чтобы мои походы всегда были удачными.

- Но ведь Торе Длинный Волос сумел взять ту работу, что ты хотел для себя.

- И это очень хорошо. В моей жизни нет неудач. Даже если кажется, что тебе не повезло, значит, боги прикрывают этой неудачей твой счастливый случай.

- Как это?

- Ну, подумай сам. Если бы Торкель сказал мне открыто, для чего его нужен мой корабль, я бы ему отказал, тогда он попытался бы меня убить. Не знаю, получилось бы у него или нет, но целым бы из боя с ним я не вышел. Так что удача это или неудача?

- Наверное, удача, - неуверенно сказал я.

- Если бы отец оставил тебя в Сторбаше, а не отвез в деревню, смог бы ты получить первую руну?

- Нет. Кто бы всерьез нападать на безрунного в городе? Хотя нет. Возможно, бы и получил. Я как раз собирался прирезать одного из бывших друзей.

- Если бы тебя не украл Торе, ты бы не получил вторую руну. Видишь, все к лучшему.

Его слова странным образом перекликались с некогда сказанными словами отца. Эрлинг говорил, что Фомрир дал мне возможность убить Роальда, но если бы я промедлил, то был бы убит. Получается, удача действует только тогда, когда и ты сам не сидишь без дела, но стоит тебе опустить руки, никакой счастливый случай не сможет помочь.

Мы еще долго говорили с Альриком. Он был легким человеком со своим самобытным взглядом на жизнь. Казалось, он относился к любому событию одинаково. Выпить пива, сражаться насмерть, сидеть на веслах собственного корабля — всё для него было в радость. Но это не означало, что он легко простил бы обиду, Торе Длинный Волос мог бы подтвердить.

Злобный Хьйолкег никак не хотел дышать через другую ноздрю, и ветер не менялся, а на веслах с половиной команды идешь медленнее, чем с парусом. Потому Альрик остановился на ночь на небольшом островке, который за час можно обойти. Мы с Рыбаком отправились собирать выброшенный на берег плавник и, пока тащили крупные изогнутые коряги к лагерю, наловили крабов на обувку Рыбака.

- Хорошо еще, что тут мелко. Я ведь так и не научился плавать, - рассказывал Халле. - Как ни зайду в воду, всякая тварь так и норовит цапнуть. Вся задница и ноги в шрамах.

- Как же ты согласился пойти в море?

- А я подумал, что раз уж боги уготовили смерть от воды, так и не стоит прятаться. К тому ж, я люблю море.

- А у Энока Косого что за особенность?

- Э, нет, - рассмеялся Рыбак. - У нас не принято говорить о других чужакам. Захотят — сами расскажут.

Пока готовилась похлебка, я вглядывался в лица парней, пытаясь угадать, что у них за история. Заметил, что многие из них, подражая Альрику, осветляли волосы. У кого-то была выбелена челка или длинная прядь на виске, у других — лишь усы или косичка в короткой бороде, один парень выбелил вообще все — и волосы, и еле заметную щетину на лице, даже кожа у него была, как морская пена. Я услышал, что его кличут как Хвит или Снохвит, то есть Снежный Хвит.

Когда все поели, Альрик обратился к Снежному с просьбой:

- Сегодня твой черед рассказывать историю. Какую выберешь?

- О себе я уже рассказывал, - мягким, медовым голосом отозвался Хвит, - потому расскажу о богах. Захотелось как-то Нарлу-мореходу поплавать на синих просторах, взошел он на свой золотой корабль, оттолкнулся шестом от берега и проплыл три дня и три ночи, не останавливаясь. Только после этого корабль начал замедляться, тогда бог оттолкнулся шестом еще раз от острова, и проплыл еще три ночи. Тогда еще не было людей на земле, а потому не было гребцов на его морском коне. На седьмой день пути углядел Нарл фонтан воды до неба, схватил серебряные весла и стал грести, да так, что вода позади корабля вздымалась бурунами. Хотел он поймать Лота — великого кита. Несколько дней и ночей без устали гнал Нарл свою добычу и лишь потом сумел его загарпунить. Содрогнулся от неистовой боли великий кит, всколыхнулась огромная волна, она обошла весь свет и выплеснулась за край земли, а у Нарла выпали да поломались все весла. Целую седьмицу сражался Нарл с Лотом, седьмицу таскал за собой Лот золотой корабль и лишь в самом сердце бездонного океана испустил дух.

Хвит отхлебнул пряного пива и продолжил:

- Долго разделывал Нарл великого кита Лота, а когда разлил китовый жир по бочкам, засолил мясо да сложил кости в сундуки, вспомнил, что больше нет серебряных весел на его корабле. Задумался мореход, не знал он, как вернуться в свои владения. Даже его длинный шест не мог достать до дна океана.

На этих словах раздались тихие смешки, я лишь расслышал шепот: «Знать, не настолько уж длинный шест у Нарла».

- Смотрел мореход на бесконечную гладь океана и не мог ничего придумать, пока не увидел альбатроса, что парил в небесах на раскинутых в стороны крыльях, и ни одно перо не шевелилось у него. Тут вспомнил Нарл про крыло змея Тоурга, которое дал ему Фомрир, вынул его из сундука. Ветер едва не вырвал крыло у Нарла из рук. Тогда встал мореход в середине корабля, вогнал свои ноги по колено в палубу, поднял руки — и помчался по океану быстрее птицы. Хорошо ловило крыло змея ветер. Всего за три дня и три ночи домчался Нарл до берега. Срубил он столетний ясень, поставил его в середине золотого корабля, закрепил на нем крыло Тоурга, но первый же порыв ветра сломал дерево, как тонкую щепку. Срубил тогда он пятисотлетний ясень, снова привязал к нему змеиное крыло, но и его сломал ветер. Не могло выдержать дерево, которые и двое мужчин с трудом обхватили бы, воздушного напора, настолько большое было то крыло. Тогда обошел Нарл сто гор и тысячу лесов, нашел тысячелетний ясень, ствол его был настолько огромен, что десять человек потребовалось бы, чтобы обхватить его, и настолько длинен, что задевал верхушкой облака. Не стал рубит его Нарл, а попросил Фольси-землепашца, покровителя всех трав и деревьев, помочь ему.

Прикоснулся Фольси к грубой коре, рассказал ясеню про море, про ветер, про корабль, что летает по синим волнам, и согласился ясень стать частью Нарлова корабля, захотел сам увидеть морские просторы. Врос тысячелетний ясень корнями в золотые доски, слился с ними воедино, подхватил крыло змея Тоурга, расправил его, и отправился Нарл-корабел в новое плавание. Теперь быстрее его корабля не было ничего на всем свете.

Замолчал Снежный Хвит, молчали и остальные воины. Я никак не мог представить, какого же размера был корабль Нарла, раз там мачтой стал тысячелетний ясень, который лишь десять человек могут охватить. И какого размера был змей Тоург, раз его крыло как раз пришлось впору на такую мачту. Я слышал, когда Нарл выходит в море, он весь ветер ловит в свой парус, потому иногда случается полное безветрие — штиль. А какой же силой должен обладать Фомрир, раз он смог победить такого огромного змея?

- Хорошо бы завтра ветер сменился, - негромко заметил кто-то. - У нас хоть парус не из змеиной шкуры, а из обычной шерсти, но и он неплохо справляется.

Альрик рассмеялся, поблагодарил Хвита за хорошо рассказанную, хоть и всем известную историю и сказал, что завтра встаем с рассветом. После этого все быстро разошлись, лишь двое остались стоять на страже. Меня в стражу не включили, раз уж я не входил в хирд Альрика.

Утро. Твердые лепешки с закаменевшим сыром. Снова надоевшие весла. Когда солнце поднялось на две ладони от горизонта, Альрик посмотрел на смурные лица команды и сказал уйти подальше в море.

- Может, там ветер сменится?

Корабль Торе с носовой фигурой в виде козлиной морды последовал за нами. Через какое-то время мы смогли поставить парус. Рыбак во избежание несчастных случаев сел подальше от бортов, прислонился спиной к мачте и задремал. Внезапно из воды выскочили несколько рыбин и запрыгнули прямо на палубу, а парочка из них с размаху врезались в Рыбака, перепугав того спросонок. Халле вскочил, взмахнул топориком и замер, не понимая, откуда идет угроза. Ребята дружно рассмеялись.

- Эй, Рыбак, никак твоя мать изменила мужу с Миринном!

- Да, никто, кроме сына бога-рыболова, не смог бы выловить рыбу во сне.

Халле потер лицо и ответил:

- Моя мамаша говорит, что я лицом пошел в отца. Разве приличный бог согласится ходить с такой рожей?

С таким утверждением было трудно поспорить. Вот так, с шутками и смехом мы вошли в бухту Сторбаша.

_____________________________________________________________________

Слова автора:

1. Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

2. Ошиблась. окончание арки будет завтра: 18 глава + эпилог

Глава 1 Глава 15

Ветер — это дыхание ужасной морской твари по имени Хьйолкег, поверженной музыкой Свальди.

Вскоре все затихло. Потрескивали затухающие костры, поскрипывала галька под ногами одного воина, которого оставили на страже, мирно плескало море, убаюкивая, точно в колыбели. Где-то высоко попискивали во сне птицы, устроившись в удобных гнездышках прямо в трещинах скал, да посвистывал ветер, выдуваемый тремя из девятнадцати ноздрей Хьйолкега. Но я толком и не слышал всего этого за могучим храпом спящих вокруг мужчин.

На небе высыпали звезды. Я нечасто смотрел наверх, лишь в детстве отец вечерами выводил меня на улицу и рассказывал, как определять стороны света по ночному небу, чтобы не заплутать в море. Хотя мало кто рискует плавать после захода солнца. Да и зачем, если проще пристать к какому-нибудь берегу и заночевать там. Мало ли куда заведет тебя ночная дорога? Да и морские твари охотятся и ночью, и днем, но днем их хотя бы можно разглядеть. Поэтому почти на каждом корабле есть смотрящий в воду, который сидит на мачте. И его задача — не высматривать землю или другие суда, а именно глядеть в морскую пучину, пастбище Нарла, и выглядывать его стада — морских тварей. В песнях часто говорится о том, «как мелькнула в пенном поле сумрачная тень, пожиратель коня паруса, вепрь прибоя, как вскинул дракон моря крыло змея, как взметнулись ясени битвы, и началась любимая песнь Фомрира». А ночью как можно что-то разглядеть? Много доблестных имен сгинули безвестно. Наши воды считались вполне безопасными, тех же хуорок редко встретишь, а ведь они были бы и вовсе безобидными, если бы не были такими глупыми и не путали корабли с китятами.

Руки в путах начали затекать. Ремни наложили умело: выбраться я не мог, но и кровь в кистях не застаивалась. Я пошевелил пальцами, сжал кулаки и почувствовал, как треснули подживающие мозоли, и снова потекла сукровица. И тут мне пришла в голову одна мысль: а что, если…

Руки мне стянули спереди, зубами ремни за ночь все равно не перегрызть, ножом и то пилить долго придется. Кожа на ремнях сухая, старая. Я вывернул руки так, чтобы сукровица потекла прямо к путам, и поскреб ногтями по израненной коже. Я не рассчитывал, что такая малость сможет размягчить кожу до такой степени, чтобы ремни растянулись, для этого нужно было бы подползти к морю и засунуть их туда на часок-другой, но если я смочу хотя бы некоторые участки и смогу вытащить одну руку, тогда я освобожусь от пут.

Я провозился немало времени, прежде чем понял тщетность этого занятия. Ладони горели огнем, а из достижений было лишь то, что я вдобавок еще стер кожу на запястьях. Теперь мне казалось, что я мог постараться на веслах и посильнее, тогда мозолей было бы побольше. Я уже и плевать пробовал, пока в горле не пересохло окончательно, и слюна перестала выделяться. Тогда я опустил руки вниз, осторожно завозился, приспуская штаны. Там-то у меня жидкости побольше будет. Прицелился, несколько раз проверил положение ремней и не только, напрягся и… чуть не взвыл от боли. Моча, попав на раны, ожгла их огнем. Резкий запах быстро смело ветром с моря. Я покрутил руками, поднапрягся, растягивая ремень, и потихоньку-полегоньку сумел вытащить одну кисть. По ощущениям вместе с кожей. Скинул путы, потянулся к ногам и наощупь, не спеша, развязал ремень вокруг ступней. Покрутил конечностями, проверяя их на чувствительность и подвижность. Я не был уверен, что смогу достаточно крепко сжать нож, но готов был проверить это на деле.

Все спали, а мои шебуршения за храпом расслышать было невозможно. Сторожевой сидел спиной к костру и смотрел в сторону моря. Может, спал.

Лезть на скалы? Это всегда успеется. Сначала я хотел забрать несколько жизней. Негоже к Фомриру идти без подарка.

Я огляделся. Рядом лежали пара человек, закутанные в одеяла по самые уши. Оружие они держали там же, под одеялами. Не вытащить. А ползти по мелким камушкам — все равно, что бить в бодран: услышат все. Впрочем, я готов был рискнуть. Перекатился к ближайшему, заглянул ему в лицо. Спит. Обычный парень, молодой, не больше двух десятков зим. И две руны за плечами. Таких и в Сторбаше полно. Но, взяв в руки оружие, каждый должен быть готов умереть в любой момент. Так почему бы и не сейчас?

Я взмолился Фомриру о том, чтобы этот парень не оказался левшой, запустил руку под ткань, нащупал нож с правой стороны, резко рванул на себя и воткнул несколько раз ему в грудь. Он успел лишь раскрыть глаза, судорожно вдохнуть и что-то просипеть. Лежащий неподалеку что-то почувствовал, приподнялся на локте и только собрался что-то сказать, как я одним прыжком перенесся к нему и полоснул по горлу.

Сторожевой вскинулся, обернулся, закричал, подняв остальных. Но я уже несся в сторону скалы, схватил нож в зубы и сам не зная как взлетел наверх. Потом запал поутих. И я обнаружил себя, цепляющимся за трещины в скале, с ножом в зубах.

Преследователи подкинули дрова в костры, огонь взметнулся, освещая крошечную бухточку и людей внизу. К своему сожалению, я понял, что поднялся не так высоко, как хотелось бы: всего на три-четыре роста. И тут меня накрыло. В животе вспыхнуло пожарище, окатило огнем и холодом, застонали кости, зашевелились мышцы. Ободранную кожу на ладонях стянуло, и возникло мерзкое ощущение, будто там копошились черви. Впрочем, через несколько вдохов оно исчезло. Уставшая за день спина распрямилась, плечи налились новой силой. Даже пальцы, которые соскальзывали с неровных уступов, окрепли и впились в камень. Я едва не расхохотался, лишь нож, стиснутый в зубах, помешал этому. Хвала великому Фомриру, что даровал новую благодать и вознес меня на ступень выше! Посчитал ли он это за смертный бой? Или ему было достаточно того, что убитый враг был сильнее меня?

- Эй, Эрлингссон! - крикнули мне снизу. - Гляжу, ты малый не промах. Убил двух моих людей. Спящих. Думаешь, это достойный поступок для мужчины?

Я проверил прочность опоры, быстро перехватил нож одной рукой и засунул его за подвязку штанов. Лезвие, правда, упиралось мне в бедро, но это было лучше, чем остаться и вовсе безоружным.

- Это ты, Торе?

- Я.

- Я мало что понимаю в достоинстве. Зато я видел, как подлые наемники притворились торговцами, вошли в мой город, большим числом украли свободного человека, подкараулив его уставшего, к тому же низкорунного. И все для чего? Чтобы продать его за серебро не менее подлому Торкелю, вырезателю старух, уничтожителю деревень, пастуху щенков. Что по сравнению с этим мой поступок?

- Как мне теперь смотреть в глаза их матерям? - продолжал стыдить меня Торе. - Как сказать, что они умерли сонными и не попали на службу Фомриру?

- Так же, как ты обещал им славу и богатство, забирая их сыновей на нечестное дело.

Длинный Волос помолчал, понял, что пристыдить меня не получится, и завел новую речь:

- Недалеко ты поднялся. До тебя не то, что копье или стрела — любой камень долетит. Спускайся подобру-поздорову, а то сорвешься, сломаешь спину.

- И то верно. Торкель Мачта может и огорчиться. В чем радость пытать калечного? - крикнул я, подтянулся и прополз немного выше. Сейчас я не хотел умереть ни за что на свете. Я получил вторую руну! Я здоров и силен. Почему бы не подняться наверх и не удрать по суше? Мне уже не привыкать бегать по незнакомым лесам.

Рядом с головой ударился камень, осыпав лицо мелкой крошкой.

- Эрлингссон, мои парни могут сбить чайку на лету. Если не хочешь умереть под камнями, слезай.

Я ускорился и полез еще быстрее, рискуя сорваться. Следующий камень прилетел уже в спину. Я охнул, но даже оглядываться не стал. Шорох, я еле успел отдернуть руку, как туда врезался еще один. Несмотря на яркий огонь, костры не могли осветить всю скалу, и мне оставалось совсем немного до границы.

Сосредоточившись на подъеме, я не сразу заметил, что снизу все изменилось. Лишь после того, как лязгнуло металлом и раздался крик умирающего, я посмотрел в бухту. Из темноты со стороны моря выскальзывали тени и резали людей Торе. Те, ослепленные светом, отмахивались вслепую и гибли на месте. Некоторые даже оружие вытащить не успели, так как собирали камни для меня.

На свет вышел высокий мужчина, мне показалось, что он совсем старик, так как его волосы казались очень светлыми, почти белыми, зато аккуратно подрубленная борода была темной. К тому времени в живых остался один Торе. Он держал меч и щит, всматриваясь в пришедшего.

- Это ты, Альрик Беззащитный? - спросил он. - Не ожидал тебя здесь увидеть.

- Догадываюсь, - ответил пришедший. Его голос прозвучал неожиданно молодо. - Как тесен мир и как мал океан, раз мы снова свиделись за такой короткий срок.

- Ты следил за мной.

- Я следовал велениям сердца и души. Поверь, не только сердце, но и все прочие внутренности рвались к тебе. Не иначе, как сам Нарл подталкивал мой корабль.

Торе оглядел трупы своих людей и с горечью сказал:

- Зачем было убивать всех? Вызвал бы меня на хольмганг, как и подобает честным людям.

- Так то честные люди. А разве ты считаешь себя таковым после того, как украл нашу работу? Честные люди поглядели да решили, что раз мой хирд не подходит Торкелю, так и вовсе не годится ни для какого дела.

- Мой корабль лучше подходил для него.

- Да? - развел руками Альрик. - С чего бы? У меня та же четвертая руна, мои люди так же умеют обращаться с оружием, а мое судно столь же быстроходное. Неужто я бы не справился с доставкой одного несчастного старика? Нет, я считаю, что ты либо цену взял слишком маленькую, чтобы втереться в доверие, либо еще и приплатил. А это несправедливая игра. Я разозлился. Впрочем, я и не думал, что управлюсь так легко. Ни один мой человек не погиб и даже не ранен, плюс я обзавелся новым корабликом. Удачно Мамир напустил безумие на того малого.

- Я не безумец! - крикнул я. - Они меня похитили. И двоих убил я. Их оружие — мои трофеи.

- Вона как! - удивился Альрик. - Слыхал я о том, что похищают девиц или рабов. Но не слыхал, чтобы раб поднял руку на воина.

- Я не раб! Я свободный человек, карл! Мое имя Кай, сын Эрлинга, который известен под прозвищем Кровохлёб.

К тому времени всех убитых оттащили в сторону и сложили кучей, сняв с них мечи и топоры, кольчуги и всю броню. Только Торе стоял, за одну ночь лишенный всего. Я спускаться не торопился. Вдруг этот Альрик захочет довести работу Торе до конца и втереться в доверие, доставив меня Торкелю?

- Вот теперь я не знаю, что и сказать, - негромко сказал Беззащитный, обращаясь к своим людям. - Судя по всему, Торе, я должен принести тебе извинения. Теперь я понимаю, почему Торкель выбрал твой хирд. Я бы никогда не согласился на похищение карла. Я слышал о Мачте прежде. Не думаю, что он попросил доставить ему мальчишку, чтобы жениться на нем, да и в рабах нынче нет недостатка, а значит, он хотел его наказать за что-то. Или подарить кому-то. В храбрости Торкелю не откажешь. Получается, Эрлинг Кровохлеб знает его в лицо и знает, что Мачта хочет украсть его сына. Поэтому Торкель и подобрал наемников для грязной работы.

- Твои извинения ни к чему. Воинов они мне не вернут.

- Да я и не собирался извиняться. Я зря сердился на тебя из-за украденного заказа, но прощать похищение свободного человека не стану. Эрлингссон, спускайся. Тебе не причинят вреда, даю слово, а слово Альрика Беззащитного крепко, как сталь. А если отец будет рад тебя видеть, то могу даже доставить тебя обратно.

- Хорошо! - и я начал спускаться. Костер уже затих, освещая небольшую полосу вокруг себя, я ничего не видел. Ощупывал каждый выступ и каждую щель, проверял их на прочность и лишь потом переносил туда вес. Когда по моим ощущениям до подножия осталось всего ничего, я все равно не стал спрыгивать. И только почувствовав твердую и, главное, ровную, землю под ногами, я разжал пальцы, схватил нож и осторожно обошел Торе стороной.

Альрик не был седым. Его лицо было гладким и свежим, видимо, он осветлял волосы щелоком, поэтому они были желтовато-белыми, а бороду не трогал. При этом он не носил ни шлема, ни кольчуги, даже жилета или толстой куртки на нем не было. Простая шерстяная рубаха поверх льняной, широкий пояс, - вот и вся его защита.

- Ого, двурунный! - весело приветствовал меня Альрик. - А ведь совсем еще мальчишка.

Торе выругался себе под нос. Он знал, как я получил вторую руну.

- Хоть твоих людей вырезали ночью, тебя, Торе Длинный Волос, я убью утром, под ярким солнцем, чтобы боги не думали, что Альрик не чтит законов. Пока же ложись спать. Клянусь, что ни один человек тебя не тронет, если ты не нападешь первым. Утром ты сможешь отомстить. Или хотя бы попытаешься.

Я с любопытством посмотрел на Торе. Теперь он, по сути, оказался в моей шкуре. Вокруг него было примерно столько же врагов, тот же берег, то же море и те же скалы. Правда, по голове его никто не бил и меча не отнимал. Он мог наброситься на Альрика или его людей, чтобы добраться до моря. Мог развернуться и полезть по склону. Мог попробовать откупиться или отговориться. Но он выбрал сдаться.

- Согласен. Утром мы проверим, кому из нас благоволит Фомрир. Но если я убью тебя, отпустят ли меня твои люди?

После этого у меня пропали остатки уважения к этому человеку, поэтому я отвернулся и пошел искать своих мертвецов. В хирде Альрика были только молодые мужчины, которые прожили немногим больше двадцати зим или чуть меньше. Двое или трое были едва старше меня. Не было никого ниже двух рун, хотя и до третьей добрались немногие, и те, как я понял, получили ее только этой ночью.

Меня весело приветствовали. Один парень даже поблагодарил:

- Если бы ты не поднял такую бучу, мы бы так легко не отделались. Надо же, заставил их разжечь костер и смотреть в обратную сторону от моря! Даже сам Мамир не сумел бы провернуть такой трюк.

Угрюмый мужчина со шрамом на лбу, дальний конец которого уходил к затылку через всю голову, отдал мне топорик, меч, два ножа, два кошеля, самодельные клепаные шапки из толстой кожи да длиннополую куртку без рукавов, сшитую широкими стежками. Такая не защитит ни шею, ни руки, зато вовсе не стеснит движений.

- Я как знал, сразу отложил все в сторону. Подумал, раз не мы их убили, так не нам и вещи брать.

- А если бы я помер? - уточнил я, примеряя безрукавную куртку.

- Продали бы и поделили на всех.

- И то правда.

После чего я нашел себе место неподалеку от пыхающего теплом костра и уснул.

Разбудил меня парень с раскосыми глазами. Я первый раз увидел такого, у него один глаз смотрел прямо, а второй уходил наружу. Интересно, как он стреляет из лука? Куда летит его стрела — по правому взгляду или по левому?

- Пойдем. Пропустишь поединок. Как тебя там?

- Кай. Сын Эрлинга.

- Ага, а меня зовут Энок. Прозвище я еще не получил, но многие кличут Косой.

Площадку для поединка уже расчистили, убрали крупные камни. Торе стоял мрачный, с длинным мечом в одной руке и тяжелым на вид щитом в другой. Шлем, кольчуга, железные пластины на плечах. А напротив него приплясывал Альрик в том же, в чем был ночью, то есть вовсе без доспехов и щита.

- А чего это ваш хёвдинг щит не берет? Или он двурукий бой знает? - спросил я у Косого.

- Да нет. Это Фомрир его отметил. Если он бьется без какой-либо защиты, тогда у него и благодать растет, и руны прибавляются. А стоит лишь взять хоть плохонький щит или там толстую куртку, так всё. Хоть сотню тварей поубивай, а ни капли силы не прибавится. Потому он и Беззащитный.

- А зимой как же?

- Зимой не так часто драться приходится. Альрик говорит, что в хорошей драке не замерзнешь, а ради плохой и раздеваться не стоит.

- И то верно. У меня тоже есть условие, только я его до конца еще не понял. Думал, что должен убивать лишь в смертельном бою, а сейчас получил руну за убийство спящих.

- Альрик умеет угадывать желания богов, особенно Фомрира. Поговори с ним потом.

Тем временем поединщики начали обмениваться колкостями, и мы с Косым замолчали. Даже по его странному взгляду было понятно, что хирд Альрика высоко ценил своего хёвдинга.

- Тебе щит руку не оттягивает? Кольчуга не давит? А меч сможешь поднять выше пояса в таких-то наплечниках? - смеялся Беззащитный. - Ты уж извини, что я не нацепляю на себя железо. Не хочу ползать со скоростью каменной черепахи.

Торе закрылся щитом от колен до шеи, втянул голову. И правда, был похож на черепаху. Я даже на мгновение подумал, что без доспехов на самом деле лучше, хотя прекрасно понимал, что это не так: любой порез, случайная стрела, тонкий женский нож, - и ты труп. Да, в доспехах скорость ниже, но чем больше рун, тем меньше это заметно, а вот кожа с увеличением силы почему-то толще не становится.

- Сегодня за меня будет говорить меч, - мрачно буркнул Торе.

- Да будет так, - откликнулся Альрик.

Насколько я понимал, это был не хольмганг с его жесткими правилами. Не были расстелены плащи, не было воззвания к богам. А значит, допускались любые удары, даже самые коварные.

Бой начался с быстрого обмена ударами, меч Альрика дважды прозвенел по оковке щита и отвёл клинок Торе небрежным движением. На несколько мгновений хёвдинги замерли, а потом Альрик начал заходить справа — слева, если смотреть от Торе. Странно, обычно стараются зайти со стороны, не прикрытой щитом, но, видимо, у Альрика был свой план.

- Слушай, - шепнул я Косому, - если он всегда без доспехов, то как он выживет в большой сече или в морском бое? Там же стрелы летают только так! Без щита не выжить.

- Он же не дурак, - шепнул в ответ Энок. - У него есть свой щит на корабле. Это только в таких поединках или при охоте на зверей он доспехи не надевает.

- А-а-а, - протянул я. Так все стало гораздо понятнее.

Торе не спускал глаз с выписывающего ломаные круги меча соперника и поворачивался вслед за его шагами, прикрываясь щитом, меч его подрагивал в руках, готовый змеиным жалом выскочить из-за прикрытия досок и железа. На миг Альрик остановился, и Торе бросился в атаку. Все было кончено быстрее, чем я смог это понять: Беззащитный шагнул навстречу врагу, его меч блеснул молнией, отскочил от щита, одним движением отвел лезвие врага и подрубил открытое колено. Торе упал, Альрик шагнул к нему, наступил на вражеский меч и ткнул клинком в глазницу врага. Победитель зашипел от боли, грязно выругался, выдернул меч и воткнул в землю.

- Вепрь, достань мазь и обмотку.

Вепрь оказался реально похож на вепря. Он подошел, несмотря на массивные руки и толстые пальцы ловко закатал хёвдингу рукав и, не обращая внимания на шипение и ругательства, быстро намазал длинный порез на левом предплечье густой мазью и туго перемотал куском ткани.

Я еще раз глянул на труп Торе и усмехнулся. Моя удача все еще была со мной.

_____________________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

Глава 1 Глава 14

Отец выглядел сумрачно. Он сидел на лавке, устало опустив плечи, возле него стояла большая кружка с пивом, а мать с Ингрид спрятались за ткацким станком и о чем-то шептались. Рабыни забились в дальний угол и боялись дышать. Отец явно был не в духе.

Проходя мимо стола, я схватил мягкую свежевыпеченную лепешку, отхватил от нее изрядный кусок и подошел к отцу.

- Что, теперь-поди считаешь отца детоубийцей? - нехотя сказал он.

- Нет, с чего бы? - удивился я. - Ты был в своем праве.

- Это почему же?

- Они были рунными. У них было оружие, ведь так?

- Так.

- Они вышли на войну, а значит, уже не были детьми. Они стали воинами и погибли в сражении, пусть даже их враг был намного сильнее. Они ушли в дружину к Формиру. Так чего тут стыдиться? Они сами идиоты, если пошли на войну такими слабаками. Их отцы, конечно, вправе мстить за сыновей. Но и ты был прав. Неправильно было бы рунному нападать на безрунного! Хотя и тут слабый может одолеть сильного. Фомрир дает шанс каждому.

Отец отхлебнул пива, усмехнулся.

- Надо же, как ты поумнел нынче. Хотел бы я посмотреть, как ты изменишься после второй руны.

- Я тоже. Вот только на смертный бой мне нарываться как-то не очень хочется. Может, мне Фомрир поставил такое условие из-за тебя? Увидел, как ты убиваешься из-за той резни, и сделал так, чтобы я не смог получить силы на убийстве слабых?

Отец дернулся так, словно в него молния ударила.

- А ведь ты прав! Этот дурак, мамиров жрец, только даром пальцы себе поотрубал. Впрочем, может, он и не слышал этой истории. Раз мой сын уже потерпел из-за моей глупости, то мне и впрямь нечего стыдиться. Убью этого старика со спокойным сердцем! Пусть он отыщет сына в дружине Фомрира и будет счастлив.

На том и порешили. Женщины повыползали из укрытий, защебетали, мать впихнула мне в руки миску с похлебкой, Ингрид, разряженная, как дочь конунга, похвасталась новыми лентами и первыми побрякушками, которые подарила ей мать. И в доме стало хорошо и весело, как не всегда бывало.

Наутро отец надел любимую куртку с железными пластинами, старый шлем, плотно накрутил обмотки на ноги, вместо топора взял меч. Я тащил за ним тяжелый щит. Многие уже собрались на площади в середине Сторбаша, и старик тоже был там. Он завязал в узел седые волосы, заплел бороду в две косицы, надел чистую рубаху. На нем доспехов не было, лишь добрый меч держал он в руках. От щита он отказался.

- Я прошу божьего поединка, потому сражаться буду без защиты, неважно, на теле или на руке, - сказал седобородый.

Отец мрачно глянул, сказал:

- Если за годы не нажил себе ни кольчуги, ни щита, так нечего и других к тому же принуждать.

- Я просил поединка. Я не ставлю условия.

- Да тебя я и без лишних железок убью, - рявкнул отец, скинул и куртку, и шлем. Щит так и остался у меня в руках.

- Скирир, отец наш всевидящий! Не победы прошу я, а справедливости. Ты видел смерть моего сына…

- Если твое горе столь велико, тебе стоит присоединиться к сыну.

- Я не хочу возводить хулы на убийцу сына. Не по нраву мне, если назову тебя трусом или хромой кобылой. Ты сильный воин. Ларс погиб от руки сильного воина, - величественно сказал старик.

А я заскучал. Самое интересное в любом поединке — это его начало, когда бойцы перебрасываются оскорблениями, порой так смешно получается, что живот можно надорвать. Теперь я хотел, чтобы отец как можно быстрее убил этого старика. Как можно быть таким скучным?

Они сошлись в центре площадки. Первым ударил старик, но отец отшатнулся, и меч прошел мимо. Как, впрочем, и в следующий раз, а потом еще и еще. Отец отступал, и с каждым ударом седобородый ярился все сильнее, его удары становились быстрее, точнее и все ближе подбирались к незащищенной плоти, пока со звоном и искрами мечи не столкнулись и замерли. Сила против силы, ярость против воли. И ярость проигрывала.

Когда меч почти коснулся лица старика, тот вдруг схватился левой рукой за лезвие своего меча и с силой оттолкнул отца. Брызнула первая кровь. По мечу старика струилась его собственная кровь, а по мечу отца — его. После толчка он не удержал меч, и лезвие едва не разрубило ему ключицу.

Несколько ударов сердца они стояли неподвижно. А потом в наступление рванул отец, меня словно оглушило молотом Скирира, и с каждым ударом все больше придавливало к земле. Значит, отец так же мог высвобождать свою силу, как и Флиппи Дельфин. Но старик держался хорошо — ни один удар не приблизился к его телу. Лязг мечей слился в сплошное гудение и скрежет металла. Вот уж поистине пляска мечей! Вдруг — влажный хруст разрубаемого мяса и кости. Отец отступил на два шага, а рука старика, все еще сжимающая рукоять меча, упала на землю, орошая все вокруг дымящейся кровью.

- Хватит! Ты проиграл поединок.

- Я еще не умер, - сказал седобородый.

Он опустился на одно колено, неловко разжал пальцы отрубленной руки и подобрал меч левой рукой. После чего выпрямился и медленно пошел на своего противника. Кровь уже не хлестала сплошным потоком, а тяжело струилась по его одежде и телу. Теперь старик не казался мне скучным. О таком бое можно рассказывать даже внукам!

Несмотря на ужасающую рану, он продолжил нападать, хотя его движения были медленными, предсказуемыми и неуклюжими. Отец небрежно уклонялся от ударов и не атаковал, пока не уверился, что нужный момент наступил. Мощный удар наискось должен был развалить старика от плеча до пояса, но невероятным движением тот сумел уйти из-под удара. Почти. Меч врезался в его бедро и уперся в кость. Старик устоял, качнулся, проговорил:

- Ларс, я иду к тебе. - и умер.

Тело его рухнуло лишь тогда, когда отец вытащил свой меч. Пусть старик был слабым, бестолковым и занудным, но умер он, как герой из легенд, стоя. Это была замечательная смерть! И все собравшиеся согласились с этим, простившись с душой старика радостными криками.

Отец, не замечая раны на себе, громко выкрикнул:

- Это была достойная смерть! Я справлю ему похороны, как своему родичу.

Лишь после того, как унесли тело старика вместе с отрубленной рукой, он согласился залечить и свою рану. Зеленая бабка пришла к нам с кривыми иглами и шелковыми нитями, промыла и зашила ее. Мама начала собирать стол для справления тризны по погибшему. Предстояло много хлопот, но все они были радостными, ведь умер не отец, а его соперник, к тому же преотличный, и после которого уже не придется ждать мстителей. На всякий случай и по совету мамирова жреца мы озаботились защитой, чтобы старик не встал из могилы. Эмануэль выбрал большой плоский камень, нанес на него оберегающие руны, а потом мы положили его на лицо старика надписью вниз. Так и похоронили. Отец предложил было заменить камень доской или бревном, но Эмануэль сказал, что дерево со временем сгниет вместе с рунами, и тогда старик может выйти из могилы и попытаться отомстить внукам.

Тогда никто не задумался, почему у человека, который всю жизнь искал мести, не оказалось даже плохонькой защиты? Чем он заплатил команде корабля, который его привез сюда? И что вообще за люди согласились плыть в Сторбаш ради одного человека?

Их хёвдинг, когда узнал о последствиях поединка, сказал, что обиды не таит.

- Я хочу стать самым сильным торговцем в местных морях, - сказал полноватый мужик с длинными до пояса волосами. - Вот и плаваю от города к городу, от деревни к деревни, разузнаю, кто чем живет и что может предложить. Заодно рисую карты. Заодно беру людей за плату и довожу их до места. Надеюсь, что тот человек не причинил вам бед, и вы не будете злиться на лошадь, что его доставила.

Впрочем, людей своих хёвдинг в город почти не пускал, везде ходил сам да разговаривал с местными, договаривался насчет будущих поставок, спрашивал, что они хотели бы купить и чем могли платить.

После похорон жизнь в Сторбаше потекла, как и прежде. Неспешно достраивали стену позади города. Мама возилась с Ингрид и все больше привязывалась к ней, часто укладывала ее возле себя. А сама девчонка быстро научилась командовать рабынями, подралась с соседскими мальчишками того же возраста и доказала свою силу. Я так же ходил на утренние бои с Дагом. И однажды, когда я возвращался с той полянки домой, уставший и измотанный, и случилось то, чего мы так опасались, но подзабыли за последними событиями.

Даг убежал вперед, он должен был с Кнутом обсудить предстоящее плавание отца к конунгу Рагнвальду. Тот собирал лангманов, желая обсудить новые законы и планы на будущий год. Отец сразу сказал, что меня брать с собой не будет, так как туда точно приедет ярл Скирре, отец убитого мной Роальда. Хоть любые нападения и сражения во время общего тинга запрещены, кроме тех, что одобрил сам конунг, но отец считал, что Скирре может тайком навредить мне.

Я же плелся медленно, подсчитывая, сколько в этот раз наставил мне синяков бывший друг. Пару раз я все же сумел его подловить, и это уже выходило неплохо. Я знал, что на поединок мужчина может вызвать лишь воина своего ранга, то есть карл может вызвать только карла, хускарл — хускарла, а хельт — хельта. Вот только я сейчас слабый карл, всего на первой руне, и против пятой руны я все равно что лучинка супротив огня.

Сзади послышался шум, я резко обернулся, выхватив топорик, и тут же свалился от удара по голове. Зазвучали голоса, но я уже не мог разобрать, о чем они говорят. Перед глазами все поплыло, и я вырубился.

Мягкое поскрипывание дерева. Размеренный плеск волн. Удары весел о воду. Веселые перекрикивания гребцов, видимо, они не сильно усердствовали, раз у них хватало дыхания на болтовню. Сильно болела голова. Мутило то ли от качки, то ли после удара. Я перевернулся на бок и выблевал остатки завтрака с желтой пеной.

- Эй, смотри, куда блюешь! Тут и борт недалеко, дополз бы сначала, - возмутился кто-то. Я поднял голову, с трудом собрал глаза в кучу и рассмотрел полноватого мужчину с жидкими длинными волосами, которые свободно свисали ниже плеч. Он радостно продолжил: - А ты говорил, что он не очухается. Видишь, очухался. И даже палубу запачкал. Так, парень, ты особо не расслабляйся. Придешь в себя, и давай на весла. Мы тебя просто так возить не нанимались. Хотя нет, как раз на это и нанимались, - и расхохотался, отбрасывая прядь волос, что упала ему на лицо.

- А я к вам и не просился, - пробормотал я, отполз в сторону от вонючей лужи и перевернулся на спину. Наверху, на мачте развевался флаг в черно-синюю клетку, который показался мне смутно знакомым. Я призадумался, а потом вспомнил: это был тот самый корабль, который привез мстителя. Торговцы. - А что, вы и свободными людьми торгуете?

- Свобода — это временное состояние. Вот только что ты был свободным, а потом глядь — и уже никчемный раб без воли и без удачи, - длинноволосый явно любил потрепаться.

- Ты мою удачу не считай, - я замолчал, соображая, какие его слова меня зацепили. - Так на что вы нанимались? Если только поплавать, так можно было просто позвать, я люблю море.

Судя по моим ощущениям, этот волосатик был на четвертой руне. Остальные же на корабле были послабее: двух или трехрунные. Для торговцев это нормально. Если торговец будет хускарлом или хельтом, его могут и не впустить в деревню из опаски. И людей обычно много на кноррах не держат, редко больше двух десятков, особенно если грузы возить, а не попутчиков.

Я огляделся и не увидел берега. Хотя даже если бы и увидел, пловец от шестивесельного корабля уплыть не сможет, да и стрелами истыкать плывущего в спокойном море проще простого.

- Куда плывете? Кто вас нанял? - с каждым вздохом я чувствовал себя все лучше и лучше. Проверил — пояса с кошелем и оружием не было.

- Раз не догадываешься, значит, и знать тебе не надо, - хмыкнул длинноволосый. - Отдохнул, и ладно. Иди погреби, разомни косточки.

Собственно, я догадывался, к кому меня везли. Торкель Мачта. Я глянул на воду и подумал, что умереть от стрел — не такая уж и плохая смерть. Вот только я служил при жизни Фомриру, хоть и не успел сделать многого, и не хотел после смерти быть в свите Нарла-морехода. Потому решил погодить. Вот ступлю на землю, там придумаю, что делать дальше.

Я быстро стер ладони о весла и с каждым гребком кривился от боли. Сначала я пытался заговорить с соседями, но скоро мог думать только о тяжеленном весле, о своей спине и сукровице, что измазала дерево. Никогда! Ни в коем случае мне нельзя тонуть. Только не смерть в море, чтобы не грести вечность на тысячевесельном корабле Нарла.

Наклон вперед, потянуться всем телом, упереться ногами в бревно, рвануть весло на себя: сильно, но мягко. Краткая передышка. Наклон вперед. Рывок. Передышка. Наклон вперед.

Хорошо, что моя удача все еще была со мной. Некоторые мнили, что она держится за их оружие, другие думали, что удача цепляется за волосы или бороду и никогда их не брили. Отец полагал, что его удача — в топоре, том самом, который он дал мне на принесение жертвы, я надеялся, что не испугал ее. Я какое-то время считал, что удача лежит на том свиноколе и даже какое-то время таскал его с собой, но добравшись до Сторбаша, бросил его где-то в доме, там его нашли слуги, вычистили от крови и ржавчины, и свинокол стал выглядеть обычно. Я уже не мог его отличить от других свиноколов и перестал носить его. Потому я решил, что удача не может лежать на оружии или чем-то таком, что легко можно потерять. Бороду могли отрезать в знак бесчестья или в насмешку, топорик с ножом у меня отобрали, одежду также могут снять. Но я-то останусь прежним! Моя кровь будет во мне.

Итак, удача не оставила меня, и вскоре поднялся попутный ветер, который наполнил парус и понес корабль так споро, что мы отложили весла. У отцовского драккара парус в два раза больше, чем этот, так что он сможет догнать моих похитителей.

Когда солнце ушло далеко на запад и уже собиралось омыть свой бок в багряной воде, мы пристали к берегу, вдоль которого шли уже какое-то время. В крупные бухты волосатик заходить не стал, не желая светить добычу. А эта бухточка была совсем крошечной, ее окружали со всех сторон крутые скалы, вздымаясь на десятки ростов. Я любил такие места. Здесь я ярче всего понимал, что человек — это всего лишь мелкая букашка перед богами. Но сейчас это было очень некстати.

- Даже не знаю, стоит ли тебя связывать. Не похоже, что ты умеешь лазать по скалам, как муха, или плавать, как рыба, - сказал длинноволосый, когда почти вся команда сошла на берег, кто-то разложил огонь, запахло жареным мясом.

- Меня зовут Кай, сын Эрлинга. Вряд ли твое имя достаточно прославлено, чтобы я его слышал прежде, но, может, ты все же назовешься. - Я устало плюхнулся на галечный берег и вытянулся во весь рост, с наслаждением ощущая, как перекатываются камешки под натруженной спиной.

- И то верно. Меня знают как Торе Длинный Волос.

Смотри-ка, я почти угадал.

- А, кажется, я видел твоего отца, когда возвращался из Растранда в Сторбаш. Столкнулся с ним случайно в одном овраге. Здоровенный такой кабан.

Торе беззлобно рассмеялся.

- Ты ошибся. Если бы то был мой отец, ты бы из того оврага не выбрался. Может, ты со своим отцом спутал?

Мне понравился этот Торе. Неплохой мужик, видимо. Команда его слушается, но без страха. Из уважения.

- Слушай, Торе Длинный Волос. Вас же наняли привезти меня? Думаю, что это был Торкель Мачта. Ты же видел Сторбаш, видел моего отца, слышал рассказ того старика и знаешь, на что способен Эрлинг Кровохлеб. Так зачем тебе куда-то плыть? Верни меня обратно, и мой отец отблагодарит тебя не хуже, чем Торкель, а то и больше заплатит. Ты сможешь закупить товар и стать настоящим торговцем. С другой стороны, держать Эрлинга во врагах крайне накладно. Он будет искать меня повсюду. Скоро будет тинг у конунга. Неужели ты хочешь, чтобы тебя ославили по всем северным морям, как похитителя свободных людей?

- Ты говоришь разумно, - кивнул Торе. - Вот только ты забываешь еще кое-что. Если сравнить Торкеля и Эрлинга, тогда ты прав. А если сравнивать Эрлинга и ярла Скирре, тогда расклад меняется. Торкель сказал, что если мы привезем тебя, тогда Скирре простит его ошибку, и меня вместе с командой примут на службу в Тургар. А платят там очень щедро, хватит и на жену, и на дом.

- Выбираешь дружбу Пивохлёба вместо Кровохлёба? Ты делаешь ошибку, Торе.

- Эрлинг уже лет пятнадцать как отошел от сражений. Он уже не тот, что раньше. Если бы он просто убил старика, а не рубил ему руки и ноги, я бы еще задумался. Но он размяк возле своей красивой жены.

После Торе замолчал. Меня накормили, напоили, отвели до ветру, а перед сном стянули руки-ноги ремнями. Жаль. Я бы все же проверил эти скалы на неприступность. Если даже сорвался бы, тогда у меня был бы шанс попасть к Фомриру в дружину.

_____________________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

Глава 1 Глава 13

Второй день празднования победы над хуоркой я не вынес. Ушел в разгаре пира, когда воины выпили уже не по одному рогу хмельного пива. Столы ломились от снеди, и из мясного была лишь эта злосчастная хуорка, чью плоть запекали, жарили, отваривали с репой, замачивали в пиве, выкладывали и огромными кучами, и мелко нарезанными кусочками, плавающими в бульоне. Я заподозрил, что оловцы, не имея возможности продать или обменять зерно, дружно решили заготовить браги, да побольше, чтоб на всю зиму с лихвой хватило. С каждого двора приволокли по бочонку. И если вчера пили всё подряд, воздавая хвалу Флиппи, Хунору, Эрлингу и их предкам до пятого колена, то сегодня решили сравнить, у кого брага веселее и забористее. К закату все уже и позабыли, с чего начался спор. Я же пить не торопился, помнил, как чуть не опозорил себя в Сторбаше. В этой деревне я такой славы о себе оставлять не хотел.

Я вышел из гостеприимного дома, вдохнул свежий воздух и тут же скрючился от боли, не в силах выдохнуть.

- Я тебя уже два дня жду, - обвиняюще сказала Ингрид, потирая кулачок. - Ты обещал посмотреть, что я теперь умею делать, а до сих пор не посмотрел.

- Ты же сама видела. Ребята позвали поговорить, а потом на пир надо было идти.

- Вот теперь пойдем! - она схватила меня за руку и потащила в дом тетки Агнеты. Хватка у нее была недетская.

Не глядя ни на Агнету, ни на ее дочек-сыновей, Ингрид провела меня в дом, взяла горящее полено из очага и поднесла его к столу.

- Видишь, вот эти лепешки я испекла сама. Ешь!

Я провел рукой по переполненному животу, но отказаться не посмел, поднес одну лепешку ко рту и укусил. Что-то хрустнуло. То ли зуб не выдержал каменной твердости хлеба, то ли корочка все же поддалась со звуком переломленного ветром дерева. Я осторожно отложил лепешку и потрогал зуб: так и есть, один обломался и теперь больно царапал язык.

- А два дня назад они были мягкими и вкусными! - ничуть не смутившись, заявила Ингрид. - Сам дурак, что так долго шел. А вот тут я соткала полотно, хотела тебе рубаху сшить. А еще вот, - и в меня полетели шерстяные полосатые носки, - тебе под обувь. Ты же все ноги сбил, пока мы шли.

- Ингрид, так не годится встречать гостя! - насупила брови тетка Агнета. - Прибери, выставь угощение, налей ему выпить.

А сама отвела меня вглубь дома, подальше от любопытных ушей Ингрид и других девчонок, усадила на лавку, села рядом, уложила руки на подоле и, вздохнув, заговорила:

- Беда с этой девчонкой. Никакого сладу. Характер как огонь!

- Так вы ж ее и набаловали! В Растранде ее не слышно не видно было. Она даже говорила еле-еле, не то, чтобы перечить кому.

- Я тут поговорила с мудрыми людьми, поспрашивала девочку. Нелегкая у нее жизнь была. Мать то ли померла, то ли ушла, а отец не знал, как в одиночку растить девчонку, вот и отвез ее к двоюродной сестре в Растранд на воспитание. Уж не знаю, что там да как, но, видать невзлюбила ее тетка, досыта не кормила, одежду давала старую да рваную, даже не говорила с ней толком.

Я вспомнил дядю Ове. В ту деревню, кажись, самых нелюдимых да молчаливых отправляли.

- Ингрид совсем дурочкой росла. Ничего не умела, кроме как за козами смотреть, болела часто. Если бы не нападение на деревню, так бы и померла глупой, до первой крови не дожив. А потом ты заставил ее принести жертву богам, она сразу поздоровела, окрепла, силенок прибавилось, но больше всего у нее в ум ушло. Заметил наверное, что она и говорить стала иначе, и посмышленнее стала? А рядом один ты, да еще и говоришь с ней, заботишься, как родные люди не заботились, кормишь, греешь. Вот она по глупости да по малолетству поставила тебя в один ряд с Фомриром да Хунором. Ты не знаешь, но у нее через слово Кай да Кай слышно. «Вот придет Кай, он тебе покажет», «а вот Кай по-другому делал», «Кай лучше всех с топором управляется». Мои дочки тоже кланяться тебе готовы, как божеству какому-то.

Я оглянулся на мелкую, что вытащила остальных девок и командовала ими вовсю, накрывая стол.

- Уж скольких я научила ткать да шить, но так быстро, как Ингрид, никто мое мастерство не перенимал. Она на лету все схватывает да еще и вперед забегает. То ли Орса щедро оделила ее своими дарами, то ли все же благодать божья так легла на ее судьбу. Так я чего все это говорю! Не обидь девчонку. Сейчас один ты у нее есть, как лучик солнца среди хмурых туч.

- Да ты, Агнета, почти что скальд! - делано восхитился я. Мало мне почитателей в Сторбаше было, так теперь еще и Ингрид туда же.

- Скажешь тоже, - рассмеялась она. - Скальд! Переживаю за нее, вот и говорю, не подумавши. Ладно, иди к столу, а то она тебя не черствым хлебом, а деревянной скалкой угостит.

Я вернулся, уселся за стол и едва сдерживал смех. Ингрид закрутила на голове платок, совсем как замужняя женщина, и хлопотала с серьезным видом, по-хозяйски оглядывала свои владения, то и дело посылала девок принести то другую кружку, то чистой воды сполоснуть руки, то еще чего. И это в ее глупом возрасте! Ох и не позавидую я ее мужу.

Лишь только я взял ложку в руку, как она примостилась рядышком и спросила:

- Ну что? Как дела дома? Как отец, мать? Что в Сторбаше творится?

Вокруг нас тихими голубками уселись и остальные дети Агнеты, среди которых были и мальчишки, потому я расстарался и пересказал, как мог, сражение с огненным червем. Описал и героев, что приехали на бой, и самого червя, и лютое сражение, и крики погибших, и дележ добычи. Я даже позавидовал умельцам, что легко слагают висы и песни: меня никогда так внимательно не слушали, замерев и затаив дыхание, боялись пропустить даже словечко. Потом я пересказал и охоту на хуорку. Не все смогли увидеть морское сражение, не все поняли то, что увидели. А я-то был совсем рядышком.

Спать меня уложили прямо в доме Агнеты, накидав шкуры и одеяла на широкую лавку.

Воины пировали еще один день. Многие любовно заготовленные бочки с пивом в те дни показали дно, а огромная с виду хуорка была обглодана до костей. Пора нам пришла возвращаться домой.

Флиппи ушел первым, обнял на прощание отца, Олова, сказал, что вряд ли смогут еще раз увидеться, так как стал он нынче сторхельтом, а значит, пришла ему пора уходить в дальние моря, за славными подвигами и несметными богатствами. Собрал своих людей и уплыл на трех кораблях.

Мы задержались еще на день. Отец обговорил хозяйственные дела, отказался от дани за этот год, прихватил нескольких молодых воинов, что хотели перебраться в город. И Ингрид… Отец сдержал слово и прихватил ее с собой.

Пока плыли обратно, я думал, какое все же облегчение, что мы убили хуорку. Не дело, когда на твоих землях и в твоих водах хозяйничает кто-то другой. А потом оглянулся на отца. Тот сидел рядом с кормчим и обсуждал с ним что-то веселое, борода от ветра растрепалась и то и дело залетала отцу в рот, Ингрид беззастенчиво влезала в разговор, и отец громко смеялся на ее слова. Он целый год знал о хуорке и закрытой деревне. Целый год он придумывал способы освободить ее. Это были его люди, его деревня, его владения. Он не подавал виду дома, но, я уверен, не забывал ни на день о беде.

И после этого он хочет, чтобы я стал лангманом? Может, я и стану, но не здесь и не сейчас. Вот будет у меня сила, которой нет равных, чтобы ни один враг не смог застать меня врасплох, чтобы ни одна тварь не могла запугивать моих людей, вот тогда я смогу осесть на земле.

На пристани нас уже ждали. Поодаль стоял незнакомый корабль под чужим флагом, я о таких и не слыхивал, в черно-синюю клетку. Кнут нетерпеливо вышагивал туда-сюда по берегу, то и дело кидая взгляд на нас. Стоило отцу ступить на причал, как Кнут тут же отвел его в сторону.

- Пошли, мелкая, покажу тебе дом, познакомлю с мамой, - позвал я Ингрид, раз уж отец был занят.

Девчонка легко перепрыгнула на весло, а с весла на причал, схватила меня за руку и радостно поскакала вперед.

- Ого, какая у вас пристань большая! Это сколько же кораблей зараз может уместиться? Наверное, два десятка, не меньше. А домов-то сколько! Здесь многие тысячи живут? Как все умещаются? А где столько еды взять, чтобы всех накормить? А тут праздник? Все такие нарядные! Яркие! А блестюшек сколько! А у меня будут блестюшки? А ленты? Ох, какие ленты красивые!

Я вспомнил Растранд, где дома выглядели точь-в-точь как их обитатели: серые, покосившиеся, трухлявые, и улыбнулся. После такого житья Сторбаш покажется праздником. Хотя вокруг ходили женщины в обычных одеждах: синих сарафанах, желтых лентах. Да, у многих были бусы, а некоторые даже серебряные серьги да браслеты носили. У моей мамы было несколько красивых платьев, а уж украшений отец ей в свое время много надарил.

Мать шла нам навстречу, встревоженная, а не радостная, как должна быть после нашего удачного похода.

- Где Эрлинг? - спросила она, не обратив внимания на Ингрид.

- С Кнутом говорит. Кто-то важный приплыл?

- Хорошо, - невпопад сказала мать. - Кнут сам все скажет. Охота прошла удачно?

- Да, Флиппи убил хуорку. Он и впрямь плавает, как дельфин. Прыгнул в воду и ударил прямо ей в брюхо, а в брюхе, представляешь, двое детенышей было. Мы потом вспороли ей живот, и я сам увидел их трупы.

Мать побледнела.

- Не хочу слушать. Хватит! А это кто? - заметила она наконец Ингрид.

- Это, мам, Ингрид, та девчонка, что я из Растранда вывел. С одной руной, помнишь? Отец сказал, что заберет ее к нам. Ты не думай, - добавил я, глядя на растерянное лицо матери, - она хоть и маленькая, но смышленая. Тетка Агнета сказала, что Ингрид по хозяйству все умеет делать. Будет тебе помощницей, когда у тебя живот станет размером в щит. Ну, а ты чего молчишь? - толкнул я Ингрид.

- Доброго здоровьица вам, госпожа! - еле слышно сказала девчонка. - Вы такая красивая, точно конунгова жена!

Это верно, мама у меня ого-го какая красивая. Не такая, как Дагна, та словно хищная птица, а другая, внешне мягкая и гладкая, словно лебедушка, но внутри у нее точно меч железный сидит. Никому не сдастся, никому не поклонится.

Мама встрепенулась, наклонилась к Ингрид, погладила ее по голове и наконец улыбнулась.

- Ты тоже хорошая, вырастешь настоящей красавицей. Правильное имя тебе мать дала. Значит, ты еще и умелица каких мало. Ну, пойдем, поможешь мне добрый ужин приготовить, отца и сына накормить с дороги нужно. А ты иди к отцу да пригляди за ним.

Вот так меня с порога сразу завернули обратно. Тем временем на пристани все изменилось. С прибывшего корабля сошли люди, первым был старый, но вполне крепкий мужчина с побелевшими бородой и волосами. Я заметил, что носовая фигура на его корабле не была снята и раззявила клыкастую пасть прямо на наш город. Неуважительно!

Седобородый окинул взглядом наших и резким каркающим голосом спросил:

- Кто тут Эрлинг Кровохлёб? Выйди вперед, коли не боишься. Или у тебя рука только на детей поднимается?

Я выхватил топорик и шагнул к старику.

- Ты от старости последний разум потерял? Моего отца зовут Эрлинг, и пока никто не смел обвинять его в трусости.

Тот раскаркался-рассмеялся:

- Отец, говоришь? Значит, будет по чести, если и я его сына убью.

Взлетел в воздух меч и, не успел я уклониться, как он врезался в окованный железом щит: рядом стоял Кнут и прикрывал меня.

- Давно уже не слышал я этого прозвища, - тяжело обронил отец. - Но сына моего не трожь, не виновен он ни в чем.

- Так и мой сын, мой Ларс, не провинился перед тобой ничем, когда ты его зарубил. Впрочем, я не Кровохлёб, мне детская кровь на руках не нужна. Долгие годы я искал тебя. Хорошо ты спрятался, далеко забился, в самую глушь. Но от правды и мести не уйдешь! Рад бы тебя и во сне убить, и ядом отравить, и стрелу в спину загнать, но согласен и на поединок, хоть и не заслуживаешь ты умереть в бою. Не дело таким, как ты, вставать в дружину Фомрира. Ты должен гнить в земле, служить кормом для червей, стать дерьмом, каким ты и являешься, - старик говорил сначала тихо и даже устало, под конец же речи разозлился.

Я снова рванул к старику, за такие речи и без поединка убить можно, вот только Кнут удержал.

- Ты сбрендил, старик! - выкрикнул я. - Мой отец в жизни недостойного не делал.

- Умолкни! - рыкнул отец.

На свое удивление я понял, что он приказывал заткнуться мне, а не глупому старику, который возводил напраслину. Возражать отцу перед лицом врага, а именно так я воспринимал седобородого, я не стал.

- Ты пришел отомстить. И я понимаю твои побуждения. На твоем месте я сделал бы то же самое, - отец говорил тяжело, будто задыхался под тяжестью мельничного жернова. - И я не отказываюсь от боя, хотя мог бы приказать своим людям убить тебя на месте или отдать на потеху Нарлу, как не отказывался и раньше. Только прошу подумать вот о чем: не ты первый нашел меня за эти годы и, возможно, потом придут еще, но я стою перед тобой живой, здоровый, со всеми руками и ногами.

- Боги рассудят, на чьей стороне правда, - упрямо сказал седобородый.

- Наши боги привечают не правых, а сильных да удачливых. Моя удача сейчас в самой силе: я избавил свои земли сразу от двух тварей: от земной и от морской. В убийстве старика нет славы. Вдруг после твоей смерти удача отвернется от меня?

- Мне нет дела до твоей удачи. А моя жизнь закончилась со смертью Ларса.

- Сейчас солнце уходит за море, негоже в такое время биться. Завтра на рассвете устроим пляску мечей перед лицом Скирира. А сейчас мне нужно заняться делами.

Отец спокойно повернулся к старику спиной, несмотря на его слова о желании убить даже исподтишка, и ушел. Кнут сказал мне, чтобы я тоже убрался подальше от сумасшедшего, и последовал за отцом.

Я не стал убирать топорик за пояс.

- Так что, отец убил твоего сына?

Старик вздрогнул, посмотрел на меня и весь как-то ссутулился, скукожился и опустился на землю, положив меч возле себя.

- Твой отец убил многих сыновей, - глухо откликнулся он.

- А расскажи? А то он не любит говорить о своих подвигах и вспоминать былые битвы. Говоришь, ему дали прозвище Кровохлёб? Он был таким лихим бойцом? Или взаправду пил чужую кровь?

Старик поднял лицо к небу и расхохотался. Он хохотал так долго, что в конце концов раскашлялся.

- Кто бы сказал мне прежде, что я буду пересказывать об Эрлинге Кровохлёбе его сыну, я бы не поверил, - сказал он, отдышавшись. - Значит, не гордится Эрлинг своими деяниями, прячет их даже от наследника. Что ж, я не прочь рассказать. А потом скажешь, прав я или нет.

- А какая разница? Даже если ты прав и убьешь отца, я потом убью тебя, - пожал я плечами.

- Силенок не хватит.

- Ты сам сказал, что способы разные есть. Ты на наших землях, и корабль твой привязан к нашей пристани.

- И то верно, - старик ничуть не забеспокоился после моих слов, лишь еще сильнее закашлялся. Я подозвал крутившегося неподалеку Якоба и попросил принести пива. Если седобородый будет все время кашлять, то не сможет ничего рассказать.

Старик выпил кружку одним глотком и начал рассказ.

- В ту пору помер старый конунг Зигвард Безухий. Добрый был правитель, славный. В его дружине служили и хельты, и сторхельты, но силой он никого не держал, напротив, помогал своим людям расти в силе, хоть и не так много в наших землях тварей бродит. Детей у него было немало, и каждый нашел себе дело по сердцу. Взамен Зигварда должен был встать его сын Рагнвальд, в ту пору Беспечным его еще никто не звал. Всем был хорош Рагнвальд: крепкий, как дуб, статный и ладный, как драккар, остроязыкий и отважный. И все были готовы принять его на правления, кроме его зятя, мужа сестры.

В свое время Зигвард выдал одну из дочерей, белокожую Гунхильду, не за одного из своих хёвдингов или лангманов, а за пришлого воина, черноголового Карла. Карл пришел сюда с десятком кораблей, воины у него все были умелые да высокорунные. Никого ниже хускарла не было. После свадьбы конунг выделил им обширные окраинные земли с двумя городами и бессчетными деревнями, и жили они мирно до самой смерти Зигварда.

- Старик, ты, верно, давно ни с кем не говорил. Мне не нужна история земель. Про отца говори.

- Хехехе, Ларс у меня такой же нетерпеливый был. Все бы ему бежать куда-то да сражаться, нет бы послушать тех, кто поумнее да поопытнее. Хорошо, скажу коротко. Карл решил, что он достойнее Рагнвальда, и пошел войной на родича. Собрал людей со своих земель, часть посадил на корабли и отправил их на стольный град, часть отправил пешком разорять земли и отвлекать войска Рагнвальда. После нескольких поражений Карл выгреб всех рунных, вплоть до мальчишек вроде тебя. Одна-две руны есть? Значит, годится. Отправил их в отдаленные селения, где держал их для каких-то целей. Может, думал поднатаскать да и отправить в бой? Кто знает этого черноголового?

Рагнвальд же делал по-другому. В его руках была казна конунга, и он нанимал все свободные отряды, что тогда десятками гуляли по стране, а потом давал им задания. Дружину твоего отца отправили вычищать дальние деревни. В одной из них были мальчишки, в том числе и мой Ларс. Не выжил никто. Говорят, крови было столько, что Эрлинг вышел из сечи весь красный, тяжело дышал, открывая рот, и чужая кровь стекала по его щекам. Потому и прозвали его Кровохлёбом.

Когда я узнал о смерти сына, я рыскал по всей стране, искал Эрлинга и его дружину, но они исчезли. И хотя война между Карлом и Рагнвальдом продлилась еще год, об Эрлинге никто будто и не слышал. Много лет я мотался по морям и землям, отыскивая всех Эрлингов, о которых проходила молва, но все были не те. Лишь недавно проплывающие мимо торговцы сказали, что у некоего Эрлинга в далеком Сторбаше есть диковинный товар: сердце огненного червя. Мне оно без надобности, да и не верил уже я, что найду следы убийцы моего сына, но снова сел на корабль и отправился в путь.

- А откуда ты понял, что это тот самый Эрлинг?

- В глаза посмотрел.

- Спасибо, старик, за рассказ. Пожелал бы я тебе удачи в завтрашнем поединке, так ведь смертнику удача ни к чему.

Я развернулся и пошел домой, выкинув эту историю из головы. Вот же старый дурак! Вместо того, чтобы плавать по морям, лучше бы собрал свою дружину, стал уважаемым сторхельтом, приплыл к Рагнвальду и потребовал за службу голову врага или хотя бы место, где тот живет.

_________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

Глава 1 Глава 12

Крыльями Тоурга-змея называли паруса, так как Нарл-корабел, получивший их в дар от Фомрира, впервые сделал из них паруса на свой корабль.

При первой встрече я не ощущал от Флиппи большого давления, отец говорил, что высокорунные воины могут придерживать свою силу, чтобы люди вокруг них не боялись. И я не ожидал, что после сердца червя что-то изменится. Но все изменилось, да еще как.

Я вскочил с лавки, сам не понимая, что меня встревожило. Поднялся отец, испуганно вскрикнули девки, спавшие возле очага. Заржали кони в стойлах, замычали коровы, истошно закудахтали куры. Все собаки в Сторбаше заголосили разом.

- Кажись, получилось, - выдохнул отец.

- Что получилось?

- Флиппи стал сторхельтом. Пойду его поздравлю.

Я немедля увязался за ним. Только чем ближе мы подходили к выделенному нашему гостю дому, тем меньше мне хотелось туда идти. Я словно бы увязал в густом киселе. Колени тряслись от страха, зубы неровно стучали, в животе все кишки разом превратились в дрожащий студень. Я глянул на отца, тот, нахмурившись, продолжал идти, хоть и со стиснутыми кулаками.

- Может, я лучше домой пойду, - нерешительно сказал я.

Отец оглянулся.

- Это всего лишь пятнадцатая руна, слабый отблеск силы богов. Как ты собираешься добраться до ступней Фомрира, если даже такая малость пугает тебя?

С усилием вдохнув, я сжал прыгающие зубы, собрал внутренности в тугой комок и шагнул вперед. Из ближайших домов уже высыпали жители и отбежали подальше, не в силах вынести такое давление.

Шаг. Еще шаг. Я чувствовал, как зубы начинают крошиться от чрезмерных усилий. Еще шаг. До дома Флиппи оставалось еще два десятка шагов. Казалось, что добраться пешком от Растранда до Сторбаша было легче, чем пройти их. Неужто между хельтом и сторхельтом такая большая разница? Почему вчера я мог сидеть рядом с Флиппи, а сейчас помирал со страху, еще не увидев его?

Отец не дошел до двери всего пару шагов. Остановился. Крикнул:

- Флиппи Дельфин! Поздравляю с новым титулом! Поумерь свою силу, иначе разгонишь мне весь город.

- Не могу! Пока не получается совладать. Освободи мне южный проход, я уйду в лес! Как справлюсь, так вернусь.

Развернувшись, отец принялся раздавать указания, уводить людей, но перед тем сказал мне:

- Пробуй пройти вперед или хотя бы продержаться тут подольше. Это поможет тебе в дальнейшем.

Я стоял и обливался потом. Нет таких слов, чтоб описать мои чувства. Это был страх, но не простой знакомый страх, как, например, перед темнотой, холодом или кабаном, а иной, чуждый, непонятный. Как будто я был мышью, а надо мной нависла нога великана, и я знал, что меня вот-вот раздавят, и ничего не мог с этим поделать. Бежать, прятаться, прикидываться мертвым — все бесполезно. Это было ужасно. И страх злил меня.

Я не дурак. Я не считал себя всесильным или бессмертным. Если передо мной будет противник заведомо сильнее, я убегу или постараюсь не драться с ним, как тогда, с огромным кабаном в овраге. Я бы и с Роальдом не дрался, только он забыл меня спросить о том. А если бы кабан все же решил напасть, я бы сделал все, чтобы победить. Или хотя бы не умереть. Но сейчас, пожелай того Флиппи, он бы убил меня одним пальцем, а я б даже не шелохнулся.

Рядом раздался чей-то стон. Я с трудом повернул голову и увидел неподалеку двурунного юношу. Он также пришел испытать свои силы и уже находился на грани. А за ним были и другие.

Дверь распахнулась, и волна ужаса заново захлестнула меня. А ведь я почти привык! Еще несколько вдохов, и я бы решился на еще один шаг, маленький такой, в половину ступни, но все же шаг.

В узкий проход боком протиснулся Флиппи, внешность его была такой же, как и вчера. Но его взгляд! Его мощь! Его дыхание сшибало с ног. Я уже не мог выдержать большего и рухнул на колени. Флиппи хмыкнул и огромным прыжком вскочил на крышу дома, потом оттолкнулся и отскочил на пятьдесят шагов к югу. Пара мгновений, и он исчез в лесу.

Из дому следом вышли и соратники Флиппи, бледные, трясущиеся, взмокшие, но целые. Впрочем, среди его людей карлов не было, только хускарлы да несколько хельтов. Чем сильнее воин, тем легче ему снести чужую мощь.

По подбородку что-то текло, я коснулся рукой и глянул. То была кровь.

Я вдруг вспомнил все слышанные песни о богах. Я слушал о них сказы и былины с детства, некоторые были героические, о подвигах и небывалой удали, некоторые звучали как истории о соседях, как они ссорятся, мирятся, женятся. И из-за этого я привык думать о богах как о людях, обычных людях, только чуток посильнее и постарше: забияка Фомрир, мудрый Скирир, красавица Орса, сладкоголосый Свальди. А ведь это было не так. Если я не смог приблизиться к обычному сторхельту, как бы я перенес встречу с тем же Фомриром? За тысячу шагов у меня бы лопнули глаза и разорвалось сердце. От его голоса вытек бы мозг. От его поступи раздробились бы кости. И не потому что он огромен, как гора, или силен, как море, а лишь потому что он — бог, с мощью, что выше всех рун и людей.

Лишь к вечеру Флиппи вернулся. Он сумел укротить свою силу и потому уже не был опасен для людей вокруг.

На следующее утро мы наконец отплыли, чтобы поохотиться на хуорку. Флиппи с командой на своих трех кораблях, и лучшие воины во главе с отцом — на нашем драккаре. Я еле упросил отца взять меня с собой, правда, пришлось пообещать, что я седьмицу буду помогать ему с местными делами. Он все хотел, чтоб я стал лангманом.

Если бы я был скальдом, я бы смог рассказать об этом плавании больше. Как кони моря мчались по китовой дороге, как метатели меча, вдохновители Свальди, носители солнц жеребца пучины восседали на крутобоких спинах драконов моря, как дыхание Нарла наполняло крылья Тоурга. Когда я пытался сложить хотя бы самую немудреную вису, у меня выходил не мед поэзии, а скорее кал орла.

То, что я прошел за девять дней по суше, корабли проплыли за пару часов с попутным ветром. Бухта с моря выглядела иначе, чем с земли. Проход в нее был узким и каменистым. Отцов драккар остановился у входа. Флиппи Дельфин не хотел, чтобы воины, не знакомые с его способом ведения боя, мешались и становились под ветер, потому наша задача была проста: не выпустить хуорку из бухты, если она вдруг решится на такое.

- Кай, лезь на мачту. Если она поплывет к нам, кричи! - приказал отец, а сам взял одно из копий Флиппи, с непривычно широким и плоским наконечником, больше похожим на огромную стрелу без перьев, и встал возле борта с самыми сильными из воинов Сторбаша.

Я взобрался на мачту, уселся на поперечную рею, плотно обхватил столб ногами и во все глаза уставился на грядущую битву. Два драккара под ритмичный бой бодрана ушли в разные стороны, захватывая хуорку в клещи, а кнорр с самим Дельфином на борту немного отстал от них и шел к центру.

Хуорка то ли обожралась, то ли отсыпалась, и не сразу обратила внимание на гостей. Огромное гибкое тело, как тень, проскользнуло к правому драккару, но стоило ей приблизиться на расстояние удара, как гарпун величиной с меня вонзился ей в спину. Неожиданно тонко взвизгнув, животное ушло на глубину вместе с гарпуном.

Флиппи скинул куртку, сапоги, и в одной рубахе и штанах спрыгнул с корабля с таким же странным копьем, что держал сейчас отец. Дельфин мгновенно ушел под воду, и я не мог разглядеть даже его тени. Поверхность моря оставалась ровной слишком долго, и я ожидал увидеть медленно всплывающее кровавое пятно. Тут хуорка взметнулась, выпрыгнула из воды, показав все свое длинное тело в окружении розовой пены, и на мгновение показался и Флиппи, висящий на копье, что пронзило округлый живот твари. Но каким бы ни был кратким миг появления хуорки, с кораблей полетели гарпуны с толстыми веревками и вонзились в нее с трех сторон. Тварь упала обратно в воду. Флиппи вынырнул неподалеку и громко свистнул. С ближайшего корабля ему перекинули еще одно копье.

Хуорка уже не могла уйти на дно. Ее истыкали странного вида копьями с обратными крючьями, а Дельфин подрезал ей ласты, хвост и пускал обильно кровь. Бухта окрасилась в багряный цвет. И это выглядело красиво.

Новый свист. На драккаре затрубили в рог, люди Флиппи схватились за весла и бешено загребли, разъезжаясь в разные стороны. Веревки, закрепленные на гарпунах, вышли из воды и натянулись, как струны на тальхарпе. Хуорка слабела, трепыхалась все меньше и меньше. Распятая между тремя кораблями, она уже не сопротивлялась, лишь подергивалась, когда с очередной веревки выбирали слабину.

Флиппи подплыл к хуорке, взметнулся ввысь, как настоящий дельфин, и очутился на спине зверя. Хуорка изогнула длинную шею и сделала попытку прогнать мелкое существо, что царапало ей кожу. Флиппи же бесстрашно пробежал вперед, наотмашь ударил копьем и переливчато присвистнул. От правого драккара отделилась крошечная лодочка на две пары весел и в несколько взмахов приблизилась к туше. Из лодочки выскочил воин, пробежал к голове хуорки, приставил железный кол и одним ударом молота загнал его на всю глубину.

Хуорка в последний раз содрогнулась и беспомощно распласталась на водной глади.

С кораблей Флиппи раздались победные крики, громко протрубили рога, и я услышал радостные вопли со стороны берега. Там собрались все жители из деревни Олова и наблюдали за битвой.

То, что происходило дальше, заняло больше времени, чем сама битва. Корабли Флиппи медленно отволокли тушу к берегу. Навстречу им высыпали все уцелевшие лодки от поселения. Каждый хотел прикоснуться к трупу твари, что целый год досаждала и не давала людям выйти в море. За веревки ее выволокли на сушу вместе с восседающим на ней Флиппи. Олов торжественно вынес рог с медом, поклонился и вручил его сторхельту. Второй рог наполнили для отца, как лангману, что защитил свои земли.

Дельфин, мокрый и соленый, выглядел так, словно сам бог-мореход Нарл вышел из пучины поприветствовать своих подданных. Широкоплечий, подтянутый, с задубевшими на холодном ветру волосами, рубаха плотно облепила его просторную грудь. И все местные бабы смотрели на него с восхищением. Этой ночью ему точно не будет одиноко.

Олов, Эрлинг и Флиппи обменивались хвалами в пользу друг друга, Олов громогласно обещался напоить сегодня всех до упада, отец говорил, что привез некоторые полезные товары на обмен и что направит первых же торговцев сюда, Флиппи спокойно отвечал на вопросы, сказал, что в бухте сейчас не так много рыбы, и кровь может привлечь внимание других опасных животных, потому стоит быть осторожнее и отслеживать появление крупных хищников.

Десяток топоров врезалось в толстую шкуру хуорки.

- Я сам отрублю ей голову и сделаю из нее нос для своего корабля, - разгоряченно выпалил Олов.

- Не дело это, - возразил Флиппи. - Миринн-рыбак не любит, когда костями морских зверей украшают корабли. Лучше укрась ей свой дом.

- Так ведь часто шкурой морских тварей обтягивают лодки и костями укрепляют днища.

- То твари, зимние боги сами сражаются с ними и хвалят тех, кто решается на это. А хуорка — не тварь, всего лишь зверь, как дельфин или кит. К тому ж, она бы и сама ушла отсюда через пять-шесть зим. Она не просто так забилась в эту бухту.

Когда говорил Флиппи, все уважительно замолкали, и потому его слова разносились далеко и были слышны всем.

- А что ж она здесь забыла? - удивился Олов.

- Тяжелая она была, дите носила в животе. Еще полгода-год, и родила бы. Потому так легко ее убить получилось. Обычно хуорки более проворны, в них не так-то просто попасть гарпуном.

Тем временем те, кто разделывал тушу, сумели-таки вспороть брюхо, и оттуда вывалилось два мертвых детеныша, у одного была пробита голова, у другого — живот. Потроха тут же забрали бабы, снимаемые пласты кожи оттаскивались в сторону и тут же растягивались на камнях для просушки, мясо, по-видимому, относили на готовку. Соли, как я помнил, в деревне не осталось ни крупинки, и заготавливать впрок мясо тут не могли.

С отцовского драккара выкатили большую бочку.

- Олов, это тебе за верность, терпение и моего сына, - торжественно сказал отец.

- Мы его тут малость в цепях подержали, - Олов почесал под рыжей бородой, выражая смущение.

- Ничего. Мальцу это пошло на пользу. Только я тебе не пиво привез, а кое-что получше!

Местные вдруг оживились, Олов постучал по бочке и расплылся в улыбке:

- Никак соль?

- Она самая. Раз вас хуорка в черном теле держала целый год, теперь она же вас будет кормить, коли правильно ее засолите.

Понемногу выносили и остальные товары, которые показывались Олову, как главному в деревне, и тут же уносились в дома.

- Мы в долгах не останемся. У нас шкур набралось на целый кнорр. Дикого меда насобирали полно. Зерно неплохо уродилось в этом году, еще немного и будем убирать.

- Кай! - оглушительно завопила белоголовая девчонка в длинном до пят платье и помчалась с обрыва на берег.

Я расплылся в глупой улыбке, но сразу убрал веселость с лица и нахмурился. Чего это я должен улыбаться каждой мелкой пигалице?

- Кай! Ты приплыл!

Ее глуповатое лицо изменилось за это время. Она округлилась в щечках, стала больше соответствовать своему имени, ранее сонные глаза были широко распахнуты, и вообще вся она ожила, будто гибель семьи пошла ей на пользу.

- Я говорила дядьке Олову, что ты скоро придешь и приведешь подмогу. Я ведь говорила, дядька Олов, говорила? - запрыгала она возле, не обращая внимание на мое выражение лица.

- Говорила-говорила, - рассмеялся бородач. - Так, Эрлинг, беда же не приходит одна, верно? Вот и у нас помимо хуорки завелось еще одно чудовище, языкастое, увертливое, колкое. Может, ты и от него нас избавишь? К тому ж это чудовище твой сын к нам и привел. Она каждый день с утра и до ночи ждала его возвращения, бегала то на берег, то к лесу. Всех девчонок в деревне застращала, и даже мальчишкам доставалось от нее. Все же неправильно, когда детишки, что под столом не склонясь проходят, получают руну. У них еще и разумения нет, а силы уже хоть отбавляй.

- Это и есть та самая Ингрид, что спаслась из Растранда? - глянул на нее отец. - Что ж, подумаю, что тут можно сделать. Моя Дагней давно о дочке мечтает, может, милостивая Орса в благодарность за эту душу обережет нам ребенка.

Я еще сильнее нахмурился. После моего рождения мать тяжелела еще несколько раз, но все как-то не складывалось, то скинет ребенка прежде срока, то дите помирало, едва успев на свет появится. Повитуха говорила, что не будь у мамы второй руны, то и она бы уже давно померла, но божья благодать хранит не только воинов, но и рожениц. Мамиров жрец сказал, что следующий ребенок появится после второго, но станет первым. Если считать, что я уже не дитя, тогда выживший младенец становится единственным. А если родители удочерят Ингрид, тогда и получится, что тот, что в животе матери, появится после второго ребенка. Хотя я мог напридумывать лишнего, ведь волю богов и слова жрецов простым людям сложно понять.

- Пойдем, Кай, я покажу, чему меня тетка Агнета научила. Я теперь и тесто могу замесить, и прясть научилась, а еще я лучше всех жерновки кручу. А еще я теперь доить коз умею. А тетка Агнета сказала, что мою старую тетку надо бить палками за то, что она чуть хорошую девку не сгубила. А теперь я всему выучилась и стану толковой женой.

Отец и сторбашевские воины расхохотались так, что вспугнули птиц, которые клевали ошметки мяса, разлетевшиеся от хуорки.

- Мда, сын, все как-то не ладится у тебя с бабами, да? То слишком староваты, то наоборот чересчур молоды. Эх, хороша девчушка. Заберу ее у тебя, Олов, заберу!

Я покраснел, но говорить ничего не стал. Ингрид хоть и получила руну, но ума ей это не прибавило. Что толку на дуру обижаться? Так что я лишь хмыкнул и пошел за девчонкой. Пусть похвастается своими умениями, порадуется.

_________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

Глава 1 Глава 11

Свальди - весенний бог огня и музыки, сын Фольси и Орсы добр, но вспыльчив. Создатель первой лиры и первый музыкант.

Атрибуты: очаг и лира

Я немного помедлил, потом толкнул дверь и вошел.

В этом доме я бывал сотни раз, и никогда мне не было так сложно решиться войти, как сейчас. Все стойла были не только пусты, но еще и вычищены. Со стен пропала дорогая броня, секира, пара мечей. Рабы стоят не настолько дорого, насколько я знал. Меч уж точно стоит больше. Может, Кнут купил не обычных доходяг, а сильных воинов? Скорее всего, торговцы не собирались продавать их в Сторбаше, а планировали отвезти рабов на крупное торжище, чтобы получить побольше денег. Если бы Кнут не освободил оставшихся, а продал, то смог бы возместить потери.

- Сын Эрлинга? Что ты тут делаешь? - нелюбезно спросила меня Маргрит, мать Дага. Раньше она встречала гостей приветливее.

- Хочу кое о чем поговорить с Дагом.

- А он хочет с тобой говорить?

- Не знаю. Потому и пришел.

- Слушай, сын Эрлинга, - она подошла ко мне и шепотом продолжила, - мой муж всю жизнь служил твоему отцу. Один Фомрир знает, сколько ран он получил, прикрывая его. И даже сейчас, после того, что случилось с Дагом, он остается верным. Даг тоже простил тебя. Но я, я не прощу никогда. Не приходи в мой дом, сын Эрлинга. Не показывайся мне на глаза. И не смей ничего просить у моего сына! Наша семья уже достаточно отдала.

- Мам? Кай? - Даг вошел следом за мной.

Я улыбнулся Маргрит и сказал бывшему другу:

- Даг, я хочу тебя нанять.

- Я уже объяснил, что не собираюсь уходить из Сторбаша. И тебе не советую. С одной руной ты там будешь вроде зайца.

- Я не за этим. Хочу нанять тебя как учителя. Я не вернусь на площадку к Хакану, но мне нужно с кем-то сражаться. Отец слишком силен. Двурунный соперник подошел бы лучше всего. Я готов платить, скажем, один эре в седьмицу.

- Ты уже один раз чуть не убил моего сына! А сейчас хочешь бить его за деньги? - накинулась на меня Маргрит. - Раз ты такой богач, найми себе учителя. Или купи раба и делай с ним, что хочешь.

- Я буду платить твоему сыну, чтобы он бил меня. Даг намного сильнее. Пока.

- Я согласен, - вмешался Даг. - На той полянке, после восхода солнца.

Получив его согласие, я тут же сбежал из их дома, чтобы не слушать воплей безумной женщины. Пусть она покричит лучше на сына.

Я придумал такую штуку не сдуру. Если я и впрямь буду становиться сильнее лишь в смертных боях, то скорее всего, это будут враги, превосходящие меня по рунам. А значит, мне нужно привыкать сражаться с такими соперниками. Даг — идеальный кандидат. Он выше меня всего лишь на одну руну, он отличный боец, и я знал его манеру боя. Если я не смогу победить его, то вряд ли смогу рассчитывать на победу с другими.

Отец не стал возражать и выделил мне нужные суммы. Он почему-то думал, что я таким способом заглаживал свою вину перед Дагом, возмещал затраты, которые понесла его семья. Вот только с чего бы мне чувствовать себя виноватым? Это был честный поединок, и я в нем честно победил. Если бы Даг не был таким сильным и увертливым, я бы не врезал ему в подбородок, а выбрал бы другую цель. Но я пока не был столь умелым воином, а потому бил, куда мог. Если так посмотреть, Даг сам виноват, что нарвался на мой удар.

На следующее утро я вскочил раньше матери, схватил топорик, щит, краюху вчерашнего хлеба и побежал на наше с Дагом прежнее место для игр. Он подошел почти сразу за мной.

- Отложи оружие. Тут нет людей, и если кто-то из нас ранит другого, могут неправильно подумать, - сказал Даг вместо приветствия. - Сначала поборемся так. Ты увидишь, как меняет вторая руна.

В этом был смысл.

- Глима? - спросил я.

- Да.

Мы отложили оружие, сняли рубахи, оставшись лишь в штанах. Взяли друг за друга за ремни правыми руками. Я напрягся, готовясь схватить Дага за штанину и опрокинуть его на землю. У меня было преимущество — я ниже, а значит, крепче стою на ногах. Даг прошептал:

- Раз. Два. Три!

Но не успел я и дернуться, как уже взлетел в воздух и брякнулся со всей силы на спину. Даг тут же отпустил меня и отошел на шаг.

- Еще! - вскочил я на ноги.

Раз. Два. Три.

Я, не отрываясь, смотрел в глаза Дагу, но не заметил никакого напряжения, предвосхищения или чего-то такого. Он легко, словно бы пустые меха переворачивал, схватил меня за штанину и вскинул наверх. Я едва успел поменять положение и упал на одно колено. Сразу же, не поднимаясь до конца, схватил Дага за пояс и попытался толкнуть. Он едва сдвинулся с места. Я вцепился в его ногу, как клещ, но не смог оторвать ее от земли.

- Понимаешь теперь? Я просто сильнее.

- Это не значит, что я не могу победить. Говорят, что безрунный не может убить рунного. Но я это сделал. А значит, могу победить и тебя.

- Можешь, - согласился Даг. - Но не в прямом бою. Удар в спину. Брошенное копье. Сильный яд. Нож в горло во время пира.

- Не всегда побеждает самый сильный или самый быстрый.

- Да, во время большого сражения и сильнейший может быть убит. Но в поединках один на один…

- Мы еще не пробовали!

Лезвия топориков мы обмотали кожаными обрезками, подняли щиты и рванули друг на друга. Это было почти также весело, как и раньше. Я против Дага! Вот только прежде мы были на равных, а сейчас от каждого его удара меня сносило напрочь. Но и я заставил его изрядно попотеть.

Даг бил с такой силой, будто столб вколачивал в землю. Спустя пару ударов он совсем отсушил мне руку с щитом, а мои удары принимал на щит так, словно от бабочки отмахивался. То, что я знал его манеру боя, совсем не помогало. Он ведь мою тоже знал, а разница в чистой телесной мощи была велика, хотя и мои успехи все же были немного выше, чем в борьбе.

Я показал намерение ударить в левое бедро, а когда Даг опустил щит и изменил положение ног, чтобы легче принять удар, рванул к нему. Отвел его топор щитом и толкнул всем телом, одновременно попытавшись боднуть головой в подбородок. Теперь-то уж я вряд ли что-нибудь ему сломаю. Даг успел задрать голову, и удар не прошёл, но толчок вывел его из равновесия. Он почти упал, но развить успех я не успел. Даг отскочил назад, и схватка продолжилась. Даг был сильнее, немного быстрее и вынослив, как бык, я был искусней, но при таком раскладе помогало это слабо, а разница в росте и длине рук не позволяло мне атаковать издалека.

Спустя некоторое время мы просто сидели и отдыхали, я пытался восстановить дыхание, а Даг будто бы и не провёл тяжелую схватку: дыхание было ровное, а румянец быстро спадал.

Домой я не пришел, а притащился. Мать в ужасе всплеснула руками и сверху донизу облепила меня сырым мясом, хотя вряд ли это сильно изменило мою внешность. Я и без ее лечения представлял собой хорошенько отбитый кусок мяса, весь в кровоподтеках и синяках.

- Да что ж это такое? Тебя снова бьют? - мы с отцом не сказали ей про Дага.

- Я тоже неплохо ему врезал. Вроде бы, - пробормотал я, щупая челюсть.

На другое утро я подготовился получше: надел толстые кожаные штаны и прочную отцовскую куртку, которую не всякая стрела сможет пробить. Под куртку надел рубаху и колючий свитер из овечьей шерсти. Шлем отец брать не разрешил, поэтому я захватил с собой зимнюю шапку с меховой опушкой. Да, вид у меня был довольно смешным, и да двигаться во всем этом было не так уж и удобно, но я все равно проигрывал Дагу по скорости, так хоть синяков поменьше отхвачу.

Даг рассмеялся, когда увидел меня, но улыбка тут же пропала.

- Хорошая мысль. Заодно и к доспехам будет привычка.

На окончание седьмицы я отдал Дагу честно заработанный эре. За месяц он заработает полмарки, а значит, сможет купить корову в дом. И если через месяц я не смогу его одолеть, то какой из меня воин?

После унизительного проигрыша на учебной площадке почти все дети от меня отцепились, нашли себе нового героя, только двое все еще продолжали таскаться по пятам: Якоб, сын Стига, и рыжий мальчуган, чьего имени я не спрашивал. Якоба пару раз били за это, но он не сдавался. Зачем ему это было нужно?

Я возле дома оттирал грязь с замызганного лица, когда примчался Якоб и закричал:

- Корабли! Три корабля плывут.

На его крик отец, прикорнувший было после обеда, поднялся и вышел во двор.

- Какие еще корабли?

- Ну это… - мальчишка не ожидал, что сам лангман обратится к нему. - Там, в бухте…

- Да понял я, что в бухте. Не из лесу же они появились. Что за корабли? Какой флаг?

- Два драккара и один кнорр. Все под одним флагом. Синий такой, а на нем какая-то рыба.

- Дельфин? - отец вдруг обрадовался. - Неужто дельфин?

- Мож, и дельфин, далеко было.

- Кай, скорее отмывайся. Глядишь, и разберемся мы с той тварью морской.

Я попросту засунул голову в ведро с ледяной водой и потер лицо, потом отряхнулся и пошел за отцом на пристань, а рядом прыгал Якоб, довольный, что ему позволили идти возле себя. Отец глянул на мальчугана и вдруг сказал:

- Глядишь, и у тебя будет скоро такой братец.

- Мать затяжелела?

- Давно уже пора. Не дело, когда один сын в семье.

- Это хорошо. Не все же ей со мной нянчиться!

- А у меня три брата и две сестры, - зачем-то сказал Якоб и тут же отхватил подзатыльник, мол, не лезь, когда старшие разговаривают.

На пристани уже собрался народ, кто с оружием, кто без. Сторбаш — не сказать, чтобы совсем уж маленькое поселение, от трех кораблей карлов мы отобьемся легко. Но если там будут хускарлы? Или того хуже, хельты? Или хотя бы один сторхельт? До недавнего времени высокорунному воину не за чем было воевать с нами и портить отношения с конунгом Рагнвальдом Беспечным. Но теперь в Сторбаше была та вещь, ради которой мог бы рискнуть любой воин, стремящийся стать равным богам, - сердце огненного червя. Участники сражения уже отплыли далеко, весть о своем подвиге разнесли широко, и кто-то отчаянный мог бы решиться напасть на херад, в котором самый сильный воин всего лишь на седьмой руне.

Впрочем, репутация конунга защищала нас. Беспечный-то он беспечный, да за свои земли порвет любого. Согласно песням и сказам, что доходили до нас о Рагнвальде, он упреки, оскорбления или угрозы встречал с улыбкой, не злился, не кричал в гневе, не стучал кулаком об стол или морду говорившего. Потому его и назвали Беспечным, как будто ему нет дела до недобрых слов. Да вот только потом с этими смельчаками случались несчастья. То погибнут в нестоящей внимания сече, то потонут возле родных берегов, а то и вовсе задохнутся, подавившись костью.

Отец, глядя на приближающиеся корабли, обеспокоенности не выказывал. Напротив, широко улыбался, глядя, как они, один за другим, подходят к пирсам, и первые воины уже выскакивали, чтобы привязать их. На флаге и впрямь был изображен дельфин с изогнутой спиной, словно выпрыгивает из воды. На каждом корабле было по два гарпуна — спереди и сзади. Люди явно были хорошо обучены и держались в строгости. Никаких выкриков или шуток, ни один не сошел с палубы, дожидаясь разрешения, палубы были отдраены, оружие вычищено, даже внешние борта кораблей выглядели чистенькими и недавно выкрашенными.

С одного драккара сильным прыжком на пирс выскочил мужчина с забранными в тугую косу волосами. Больше всего бросались в глаза его плечи. Они были такими широченными, будто он на шею себе положил коромысло или небольшое бревно, а сверху нацепил рубаху. А вот живота, как подобает любому солидному воину, у него не было вовсе.

- Кто лангман сего херада? - зычно спросил он. Голос у него был под стать плечам.

- Я — Эрлинг. А ты никак Флиппи Дельфин, прославленный сторхельт?

- Пока еще хельт.

- Я не ждал таких гостей, потому не подготовился к встрече. Но если есть на то желание, готов устроить великий пир.

- На пирах я побывал изрядно. Я приплыл по делу. Моим людям бы баньку, чтобы смыть морскую соль, да пирогов каких. По хлебу уж больно соскучились, как по твердому, так и по жидкому. А мы бы тем временем потолковали.

Отец усмехнулся в бороду.

- Все сделаем, как пожелаешь, - и роздал указания. Подоспевшего Кнута отвел в сторонку и сказал смотреть в оба за людьми Флиппи. Кто знает, как пройдет разговор? А несколько десятков обученных воинов могут много натворить дел в селении.

Мы вернулись в дом, мать уже успела приготовить какую-то снедь, выставила кружки с пряным пивом на стол. Рабыня поднесла воды гостю умыться с дороги. Флиппи Дельфин едва коснулся воды, а как сел, так сразу схватился за пиво и одним глотком осушил посудину. Мать тут же наполнила ее. Гость пить ее погодил, а перешел к делу.

- Слышал я, у вас тут пробегала тварь земная небольшая.

- Было дело. Хорошо, хоть бед особых не натворила. Добрые воины пришли мне помочь с ней.

- Я бы тоже не отказался поучаствовать. Жаль, далеко был. Пока весть до меня дошла, уже и добычу разделили и торжественный пир провели.

- То слишком слабая зверушка была для такого воина, как ты.

- Слабая-то она слабая, да у нее было то, что мне нужно. А если уж что-то очень надо, сам знаешь, можно и как следует постараться. Я говорил и с Топором, и с Тараном, да никто из них не захотел продать мне добычу.

- А Тинур? У него больше всего был кусок.

- У Тинура сын есть да в команде его некоторые к хельту подобрались. Не продал бы он мне. А вот у тебя иначе все. Сам ты к хельту не рвешься. Сын твой, как погляжу, еще маловат, ему не скоро потребуется подмога. Вот я и думаю, а не продашь ты мне свое сердце? Я хорошую цену дам.

- Продам. Отчего бы и не продать, коли цена будет хорошая, - улыбнулся отец и немного отхлебнул из своей кружки.

- И какая твоя цена? Могу серебром отсыпать, могу оружием отдать, хоть мечом, хоть кольчугой. Если рабы нужны, тут придется подождать, так как с собой рабов не вожу. Что еще? Меха? Скот?

- Серебро, оружие, рабы… Все это хорошо. Вот только я всегда могу взять это у любого торговца, а сердце огненного червя нигде и не выкупишь.

- Как знать. Ты живешь в спокойном месте, твой город никто не трогает, опасных тварей и нет почти. Растишь хлеб, детей, скот. А вот сильных воинов и нет у тебя. Хороший союзник всегда пригодится.

- Пригодится он тогда, когда рядом беда. А если внезапно кто с недобрым умыслом придет, пока союзник откликнется и вернется, только пепелище и увидит на месте Сторбаша.

- Ладно. Говори свою цену. Вижу, есть у тебя на уме что-то. И чудится, что не по нраву мне это придется, - вздохнул Флиппи, и даже плечи его широченные понурились.

- Может, и не по нраву, зато точно по силе. Видать, сам Хунор-охотник привел твои корабли мне на подмогу.

- Хунор? Уж не на морскую ли охоту ты хочешь позвать? - воодушевился Флиппи Дельфин. - У меня есть и китовый ус, и китовый жир.

- Все, что добудешь, можешь себе оставить. В одном селении тут неподалеку завелась хуорка, лодки топит, на корабли нападает. Уже год не можем ни туда доплыть, ни оттуда людям не выбраться.

- Хуорка… - лицо Флиппи скривилось так, будто ему протухшую капусту в нос сунули. - Слушай, Эрлинг, может, я тебе денег отсыплю, а ты кого другого наймешь?

- Год! Целый год. Думаешь, я не пытался?

- Уж больно неудобная тварь, эта хуорка. Прибытка с нее никакого, а возни и риску много. Да если она хоть один корабль повредит, я уже в накладе останусь.

- Тебе решать, - развел руками отец. - Вот только, став сторхельтом, ты получишь намного больше. Люди сами будут ссыпать тебе в руки золото и серебро, лишь бы ты был на их стороне. И отделяет тебя от этого всего лишь одна хуорка. А у Дельфина, как я слышал, был опыт сражения с ней.

- Потому и медлю, - ответил Флиппи и почесал затылок. - А точно одна? Они иногда парами селятся. На двух я не пойду. Если увижу двоих, тут же уплываю, и сговору конец.

- Мой сын месяц назад сам видел. Одна она там. А чтобы не усомнился ты в моем слове, готов отдать тебе сердце сейчас. Заодно и проверишь силу сторхельта в настоящем бою.

Как только отец сказал это, глаза Флиппи Дельфина загорелись.

- По рукам. Вот только не боишься ли, что уплыву и не сдержу слова?

- С кем другим бы боялся. А про Флиппи по всем северным морям ходит молва как о честном человеке, что держит слово, даже если оно во вред ему идет. Дурная весть, она быстро разносится.

Флиппи выпил новую кружку пива и расхохотался:

- Эх, по нраву ты мне, Эрлинг, даром что прозвища не имеешь.

- Есть у меня прозвище, только я оставил его, когда на земле осел да сына завел. Неподходящее оно для лангмана Сторбаша.

Я удивленно глянул на отца. Всегда считал, что он попросту не совершил ничего выдающегося или запоминающегося, потому и жил с одним лишь именем. Впрочем, и дядька Кнут тоже ходил без прозвища.

Флиппи сощурил один глаз.

- Погодь-ка. Эрлинг? А не тот ли ты Эрлинг, что…

- Ни к чему вспоминать то, что давно ушло. Перед тобой уже далеко не тот Эрлинг, про которого ты слышал. Так что, Флиппи Дельфин? Возьмешься ты за хуорку?

Наконец пиво подействовало на гостя. Он взмахнул рукой.

- Добро. Но сегодня мы как следует выпьем. Завтра я займусь сердцем, а уже на третий день поплывем к хуорке.

И они крепко стукнулись кружками, отмечая удачную сделку.

_________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.

Глава 1 Глава 10

Тролль - похожая на гориллу всеядная обезьяна, очень крупная — на четвереньках ростом со среднего человека. Достаточно разумен для использования примитивных орудий(дубина, камень).

Одиночки, территориальные, не будучи голодными животных игнорируют, на людей нападают почти всегда.

Конечно, я не собирался жениться вот прямо сейчас. Да и вообще не собирался. Но если выбирать между теми клушами, что жили в Сторбаше и Дагной, то я бы предпочел Дагну. Но мать правильно говорит, такие уважают только силу. Поэтому я пошел к отцу и предложил сходить на охоту. Я хотел получить вторую руну. Может, отец прав, и мне нужны сражения на грани смерти? На гадании Эмануэля мне выпало две руны: сила и смерть, а это можно растолковать и так: хочешь силы, дерись насмерть. Хотя такой вариант был мне совсем не по душе.

- После того, как в местных лесах порезвился червь, все зверье разбежалось. Коли Хунор благоволит нам, в следующем году с добычей будет попроще, - ответил Эрлинг.

- А возле селения Олова кабаны бегают будь здоров, - сказал я с намеком.

- Ты все про хуорку, - помрачнел отец. - Думаешь, я не тревожусь? Да только кто захочет связываться с бесполезной морской животиной? Я забросил весточку. Мало ли, может, кто и откликнется. Благо сейчас есть чем отплатить.

- Ты про сердце червя?

- Да. Хотел бы, конечно, приберечь его до твоей десятой руны, но ты до нее еще нескоро доберешься. Вся польза уже выйдет. Так что лучше я его променяю на что-то толковое. А ты пока набирайся сил, ходи к Хакану. Помирись с парнями. А то вокруг тебя одна мелкотня вечно носится.

После того, как я сломал близнецам носы, а Дагу — челюсть, вся злость на них прошла. Я показал их место и не вспоминал больше об этих слизняках. А вот с Хаканом лучше ладить, уж больно хорошо он дерется, и его опыт мне бы пригодился.

Пока я шел на учебную площадку, чувствовал себя великаном посреди людей: вокруг меня собрались мальчишки от пяти до двенадцати зим от роду, вся безрунная мелюзга, что уже научилась немного соображать.

- Кай Эрлингссон! - старательно проговорил один из них. Имен я их не запоминал, да и зачем мне это? - А ты снова бросишь вызов? А скольким на этот раз?

- Зачем мне бросать вызов?

- Говорят, что Даг, который сын Кнута, выздоровел.

- Брешешь? - остановился я.

- И я тоже слышал!

- И я!

- А я видел, как он выходил из дому, - гордо заявил рыжий мальчуган, чье лицо невозможно было разглядеть за сплошной россыпью крупных ярких веснушек.

- Говорят, Кнут купил рабов. И Даг стал двурунным. И все раны сразу излечились! - сказал первый мальчик.

- Как тебя звать?

- Якоб, сын Стига.

- Хорошее имя, Якоб, очень боевое, - осклабился я. - И много рабов купил Кнут?

- Не знаю. Если нужно, мы можем следить за Дагом. И за Кнутом.

Я даже призадумался, а потом отказался. Зачем мне это? Разве я их боюсь?

На площадке стоял треск и шум. Настоящие мечи и топорики яростно врезались в настоящие окованные железом щиты. Хакан учил сражаться пара на пару, и близнецы выглядели самыми сильными среди всех. Ненне стоял насмерть, прикрывая брата, а Ленне из-за его плеча наносил быстрые неуловимые удары. Они могли бы стать отличным пополнением для любой ватаги. Слухи насчет Дага оказались верны. Его челюсть выглядела вполне здоровой, судя по тому, как он ее выпячивал, отмахиваясь в одиночку сразу от двоих парней. Он и прежде был неслабым противником, а теперь, будучи на второй руне, мог бы и троих победить. Вот только вид у него был слишком мрачным.

- А, Эрлингссон, - сказал Хакан, - бери щит, вставай к остальным.

Троллев старик! Я так и хотел сделать, пока ты не сказал.

- Мне и тут неплохо.

- Пожалуй, хватит уже с детишками играть. Пора бы с равными по силе поучиться бою.

- А кто тут равный мне? - вскипел я. Вот же безносый урод! У самого смелости меньше, чем у двухдневного зайчонка, а туда же, поучать меня вздумал!

- Если перворунные тебе неинтересны, тут и двурунные воины есть.

Что правда, то правда. Только они на два-три года постарше будут. И поопытнее. Но не отступать же мне теперь?

- Я готов, старик.

- Даг, встань в пару с Каем.

- Я не буду с ним драться, - неожиданно для всех ответил Даг. Мелюзга, облепившая невысокую изгородь, только что не пищала от восторга.

- Это почему? Неужто боишься? - нахмурился наставник.

- Не боюсь. Но драться не буду, - с этими словами Даг развернулся, аккуратно повесил щит на стойку и ушел с площадки.

- Хорошо. Кто не трусит? - Хакан обвел глазами учеников. Я спокойно ждал. Из старших выступил один, с длинной выгоревшей на солнце челкой и выбритым затылком.

- Да никто не трусит. Это ж перворунный. Пусть возьмет кого в пару, иначе неинтересно будет.

- Кай, у нас есть правило. Двурунный сражается с двумя перворунными. Трехрунный — с тремя перворунными. Кого возьмешь к себе в напарники?

Я задумчиво осмотрел парней.

- Есть одна девчонка, Ингрид, шести зим от роду. Вот ее я бы взял в пару. А эти только мешаться будут.

Хакан развел руками:

- Инго, слабейший может отказаться от помощи, если захочет. Тут нет урона тебе или твоей храбрости.

- Да мне плевать.

Инго вытащил из-за пояса топорик, не глядя, схватил щит и вышел в центр. Я сделал то же и последовал за ним.

- Тренировочный бой. До первой крови.

Я глянул на малышню, увидел там Якоба и подмигнул ему, ухмыляясь краем рта, хотя не был уверен в своей победе. Я не знал, насколько двурунный будет сильнее.

- Бой!

Инго не спешил, обошел вокруг меня, небрежно помахивая топором. Он был выше меня на голову, длинные руки, более длинное топорище. У него было преимущество в расстоянии удара. Значит, мне нужно выждать и атаковать тогда, когда ударит он. Вот только он явно не собирался бить первым. Гнилой тролль, и он мог так делать, так как он сильнее. А вот если я затяну начало боя, то все подумают, что я боюсь нападать.

Я сделал пару обманных выпадов, но он не повелся, лишь обидно рассмеялся:

- Я слышал, что Кай, сын Эрлинга, храбр и отчаян. Что даже не имея руны, он не бежал от боя. Что убил оружного, будучи без оружия. Но, кажется, меня надурили.

- А вот и нет, - пропищал какой-то мальчишка, висящий на изгороди.

- Что, привык ломать носы только слабакам? - продолжал подначивать меня Инго.

- Я все еще не получил прозвище. А Носоломом мне прослыть не хочется, - огрызнулся я.

- Да ты не трусь. До моего ты не допрыгнешь.

- Вот и я о том же пекусь. Вдруг не допрыгну и проломлю тебе ненароком шею.

- Смотри, какой заботливый! Но выше пупка все равно не дотянешься.

Жаль, я ничего не знал про этого Инго, иначе бы смог его разозлить. Тут у него было преимущество.

Я прыгнул вперед, взмахнул топориком, но врезался в него щитом, рассчитывая отбросить хотя бы на шаг. Угу. Я словно в скалу врезался. Отлетел сам, а он только покачнулся. Снова бросок. Ушел вниз. Удар. Инго подпрыгнул, уходя от топора. Я вздернул щит, и как раз вовремя. На меня словно обрушилась гора. Я упал на одно колено и откатился в сторону. Вскочил. Он уже летел на меня. Я не замечал ничего вокруг. Только эта глупая челка, падающая ему на лицо. И только чеканный топорик в его в руке.

Щит! Левая рука занемела. Я зарычал от злости. Это всего лишь жалкий двурунный. Он получил руны, убив несколько коз. Он ничего не знает о смерти. О страхе. О крови. Он не заглядывал в глаза Фомриру. Разве бои на площадке могут подготовить к настоящим сражениям?

Оказалось, что могут. Я ничего не мог сделать с ним. Он ускользал от атак, его же удары щит едва выдерживал. Он читал все движения. Наигравшись, Инго свалил меня на землю, прижал коленом и аккуратно, почти нежно провел лезвием топорика по моей щеке, оставив длинный порез.

- Не так уж ты и страшен, Кай Эрлингссон, - сказал он напоследок.

- Кай, тебе стоит чаще приходить сюда, - сказал безносый. - Тебе есть чему поучиться.

Я сплюнул и побрел в сторону дома, не глядя в сторону мелюзги, что на этот раз не последовала за мной.

Почаще? Приходить! Почаще!

Я взялся за дрова, и с каждым ударом представлял, как отрубаю головы всем, кто смеялся надо мной. Р-раз, и голова Инго полетела. Два, и Хаканова башка тоже отвалилась. Три. Даг! Отказался драться со мной. Чтоб его тролли сожрали! Теперь, когда он получил вторую руну, я снова стал слишком слабым для него? Недостойным?

Я должен стать сильнее. Чтоб никто никогда не посмел смотреть на меня сверху вниз. Чтобы мое имя наводило страх на все окрестные земли. Чтоб мои корабли наводили ужас по всем северным морям. Чтоб…

- Кай! Кай, за тобой отец прислал! - позвала меня мать.

А отец, кажется, не оставлял надежды сделать из меня будущего лангмана. В этот раз он хотел, чтобы я пошел с ним осмотреть земли, пострадавшие от набегов огненного червя. Я переодел рубаху, нацепил пояс с топориком, залез на коня, что подвел неторопливый раб, и поехал к недостроенной да, в общем-то, и ненужной уже стене вокруг города. Там поджидал меня отец, так же верхом, Кнут вместе с Дагом и еще пара человек. Дядька Кнут тоже решил приобщать сына к оседлой жизни? Или рассчитывал, что Даг все же займет место за моим плечом, когда я встану вместо отца?

- Стену разбирать не будем, - говорил отец. - Кому нужны каменные хоромы, пусть сам везет себе булыжники. А стена пригодится. Вдруг еще какая напасть сойдет с гор?

- Тогда, может, поднять ее повыше? Сузить наполовину и сделать хотя бы в три роста, - предложил Кнут.

- А зачем? Волки не перепрыгнут, медведь не перелезет.

- Тролли?

- Троллей здесь лет сто уже не видели.

- А таких червей и того больше! - резонно возразил Кнут.

- Хорошо. Соберем урожай, и займешься стеной. Только не спеши. До снега лучше привезти камня побольше, а зимой можно класть.

- Если класть зимой, летом могут пойти трещины, - с внешней стороны подошел Эмануэль, мамиров жрец, в каких-то неузнаваемых тряпках. А ведь у него есть хорошие одежды. Отец ему каждый год дарит в благодарность за службу и советы.

- А если отложить до лета, то в Сторбаше появится много погребов, выложенных камнем, а стена не поднимается даже на палец. Так что ты хотел нам показать?

Жрец жестом показал следовать за ним и легким шагом пошел в сторону горы. Он вроде бы и не торопился, но нам пришлось перейти на рысь, чтобы поспевать за ним. Отец с Кнутом продолжали спорить насчет стены, а мы с Дагом вынужденно последовали за ними бок о бок.

- Значит, вторая руна? - выдавил я.

- Я этого не просил, - ответил Даг.

- И кого ты прирезал?

- Рабов. Троих.

- Понравилось?

- Не помню. Я горел. Хромая сказала, что сломанная кость начала гнить. Пока не уплыл торговец, отец выкупил всех его рабов. Пообещал свободу всем, кто останется в живых, когда я получу вторую руну.

- Сдержал слово?

- Конечно. Отец всегда держит слово. Пятерых освободил. Хотя мать ругалась. У нас ничего не осталось. Ни доспехов, ни оружия, кроме того, что на нас, ни утвари дорогой, ни скота. Одна корова да один конь.

Я глянул на дядьку Кнута. Он, как ни в чем не бывало, в привычной одежде, ехал рядом с отцом и ни словом, ни взглядом не намекал на постигшие его беды. Всегда за плечом. Всегда прикрывает спину.

- А почему он отцу…

- Он запретил. Сказал, что ты в своем праве. Я оказался не таким, как он. И он запретил с тобой драться. Даже в шутку.

- Ну, ничего, - натужно улыбнулся я, - ты вон какой здоровенный. Немного подучишься и сможешь в ватагу пойти. Вон, Дагне бы команда не помешала.

- Я не пойду. Останусь тут, буду пахать, строить стены. Помогать отцу.

Я чуть с лошади не свалился. Даже забыл о том, что Даг мне больше не друг.

- Как? Ты что мне говорил? Помнишь, как мы собирались стать сторхельтами? Чтобы одним ударом рассекать скалы и одним взмахом весла переплывать моря? А кто обещал, что набьет морду Фольси и возляжет с Орсой? Ты хочешь остаться двурунным на всю жизнь? Шарахаться в ужасе от жалких червей? Слушать песни о чужих подвигах?

- Мне слава не нужна, - спокойно сказал Даг. - Это ты всегда рвался куда-то и хотел стать равным богам, я же просто шел за тобой. Но и в этом я оплошал.

- А если… - я сглотнул, - если я снова позову тебя с собой?

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

- А позовешь? - и отвернулся. - Неважно. Ты уже не сможешь доверять мне. А я не смогу, как раньше, прикрывать тебе спину. Ничего. Кто-то должен и пахать, и торговать, и свой город защищать. Я один раз чуть не умер. Мне хватит.

- Даг, а…

- За меня не думай. Я зла не держу. В спину не ударю.

Мы доехали аж до той горы, возле которой я впервые увидел след червя. Все зверье и впрямь ушло из этих мест, откочевало в безопасные леса. До полей червь не добрался, так что хлеб не пострадал. А вот земля, по которой он прополз, выглядела чудно, словно его огонь не просто прошел по ней, а пропалил там раны. Отец спрыгнул с коня, опустился на колено и пощупал спекшуюся корку.

- Гладкая, как старое топорище, - сказал он и с силой ударил обухом своего топора по земле. Зазвенело, будто он о железо постучал. - Надо кузнеца сюда привезти. Эмануэль. Ты это хотел нам показать? Что это за такое и нет ли в этом зла?

- В одной из легенд есть упоминание о камне, что появляется из земли после сильного огня. Там говорится, что мечи из него получаются слишком хрупким, зато ножам нет равных по остроте. Если рассечь руку таким ножом, то даже боли не ощутишь, пока не хлынет кровь. А еще из такого камня можно сделать сильные обереги.

- И вот эта корка и есть такой камень?

Эмануэль потер обрубленные пальцы.

- Нужно проверить. Но если это он, ты сможешь продать его торговцам.

- Кнут, займись этим. И надо расширить поля. Дагна сказала, что пара деревень хочет перейти под мою руку, если я выделю им землю.

- А чего так?

- Вождь помер, а новый не интересуется землями, все приключения ищет. Пока он с воинами отсутствовал, на тех островах какая-то зверушка завелась, скот режет, на людей охотится. Вот они и хотят уплыть оттуда.

Потом они начали обсуждать, сколько кораблей туда послать, кого попросить, где им лучше строиться, сколько мужиков дать в помощь, чтобы успели дома до зимы поставить. И вообще лес надо заготовить заранее. Сразу после уборки хлеба надо за ними прибыть. И все это было так скучно, что я чуть себе челюсть не вывихнул, пока зевал. Почему бы не спросить, что там за зверушка? Может, всего лишь медведь какой? Хотя медведь медведю рознь. Вон на отцовской кровати лежит такая шкура, что не дай Фомрир ее хозяина вживую увидеть. В пасти две головы разом может поместиться, а если бы он встал на задние лапы, то вытянулся бы в два-три моих роста. А может, и тролль. Я шкуру тролля ни разу не видел. Только в песнях говорится, вот, мол, герой убил тролля, пять раз чуть не помер, но убил, честь ему и хвала, личный поклон Фомрира. Ха, поклон Фомрира. Для Фомрира убить тролля все равно, что мышь затоптать. Я ж не кланяюсь всякому, кто мышь убил.

- Кай! - не в первый раз позвал отец. - Ты что думаешь?

- Думаю, что жрать охота. Мы уже тут полдня топчемся.

Отец помрачнел, но развернул лошадь, и мы вернулись в Сторбаш.

_________________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123, его комментариям верить, как моим.