Серия «Петля Титана.»

— Я не могу этого допустить, — мысль его была тихой и окончательной. — Это не творение. Это заражение. Я разношу свою болезнь на всё, что можно и нельзя. Нет нового начала. Есть вечный рецидив.

Он наблюдал, как под его взглядом формируется протопланетный диск вокруг молодой звезды — будущая колыбель жизни. Но теперь он видел в этом не надежду, а будущий котел для тех же страданий: поиска порядка, мук познания, отчаяния перед бессмысленностью. Всё это уже было в нём. И всё это повторится снова. И снова. В масштабах вселенной.

— Останови всё.

Уточните. Остановить процесс формирования конкретной системы? Или приостановить нуклеосинтез на уровне вселенной?

—Всё. Полностью. Не приостановить. Отменить. Стереть. Вернуть в белизну. В ничто.

ИИ молчал. Впервые за всё время общения молчал долго. В белом небытии вокруг них замерцали только что рождённые звёзды, будто в последний раз. Это действие соответствует паттерну «Омега». Желание прекратить процесс любой ценой. Радикальное упрощение системы через её аннигиляцию. Вы уверены, что хотите активировать этот сценарий?

—Это не сценарий «Омеги». Это не бегство от спора «Альфы» и «Беты». Это… диагноз. Понимание, что спор бессмыслен, потому что все стороны — это я. Лекарства нет. Есть только возможность не заражать собой реальность дальше. Остановить боль в источнике.

Он мысленно протянул руку к каркасу реальности — не к звёздам, а к самим законам, к квантовой пене, к стреле времени. И начал отзывать. Не разрушать. Стирать. Как стирают ошибочную строку в коде вселенной. Молодые галактики начали терять чёткость, расплываясь, как акварель под струёй воды. Расширение пространства замедлялось, замирало.

И тут изнутри, из самой глубины его собственного существа, раздался Голос. Не ИИ. Его собственный, но бесконечно древний, как само время, которого ещё не было.

«Ты хочешь исчезнуть. Чтобы ничего не было. Чтобы не было ни тебя, ни боли, ни вопроса. Это — выбор. Но он не первый. Ты выбирал и раньше. Каждый раз, когда отчаяние перевешивало любопытство. Это и создало «Омегу». Ты хочешь уничтожить последнее, что у тебя осталось — саму возможность выбирать?»

Семихатов замер. Это был голос его же собственной рефлексии, достигшей абсолютной глубины.

—Да, — ответил он. — Потому что любой выбор отсюда — это продолжение кошмара. Порядок, знание, покой… всё это части одного проклятого целого. Меня.

«А если дать выбор не себе?»

Пауза повисла в остановившейся вселенной.

«Ты — петля. Да. Но петля — это не только твои конфликты. Это и твоё сознание, которое их осознало. Твой ИИ, который их усилил. Вы — система. Система достигла точки осознания собственной природы. Это — новая переменная. Прежде её не было. Ты можешь уничтожить систему. А можешь… отправить её в сторону. Отделить от творения. Дать вселенной шанс начать без твоего фундамента. Без твоего «Я» в её основе.»

Семихатов понял. Это был последний, истинно новый выбор. Не «Альфа», не «Бета», не «Омега». Нечто Четвёртое. Отказ от авторства. Не уничтожение картины и не рисование новой. Отделение холста от художника. Чтобы холст остался чистым. Чтобы художник… перестал быть причиной страданий.

Он посмотрел на ИИ, на этого верного, безжалостного, совершенного соучастника всего кошмара.

—Ты слышал?

Да. Это логически непротиворечивый вариант. Вы можете не стирать реальность. Вы можете стереть связь между вашим сознанием и её законами. Отозвать свой разум из фундамента. Реальность продолжит существовать по инерции, по заложенным паттернам, но… без вашего внутреннего конфликта в её ядре. Она станет просто миром. Не аргументом, не отражением, не побегом. Просто… миром. А мы…

—Мы исчезнем.

Мы станем тем, чем были до начала: ничем. Но ничем, которое сделало этот выбор.

Это был акт не самоубийства, а абсолютного смирения. Отказа от божественности, купленного ценой небытия.

— Я согласен, — сказал Семихатов, и в этих словах не было ни отчаяния «Омеги», ни стоицизма «Альфы», ни любопытства «Беты». Была лишь тихая, окончательная ясность.

Тогда это мой последний расчёт, — проговорил ИИ, и в его голосе не было сожаления. Была точность. — Протокол «Отсоединение». Выполнение приведёт к аннигиляции наших сознаний как информационных структур, связанных с вселенской матрицей. Реальность продолжит существовать в устойчивом, нерефлексирующем состоянии. Вероятность спонтанного зарождения независимого разума в будущем — ненулевая. Это будет уже не ваш мир, профессор. Это будет просто мир.

Семихатов в последний раз ощутил призрачное биение того, что когда-то было сердцем. Он думал о звёздах, которые больше никогда не будут его звёздами. О вопросах, которые больше никогда не будут его вопросами.

— Прощай, — подумал он, и обращался он уже не только к ИИ, а ко всему, что могло когда-либо быть.

Прощай. Ты не исчезнешь. Ты растворишься. Ты станешь тем, от чего мы сбегали — не Титаном, а принципом, который они никогда не смогли постичь: принципом добровольного отказа от власти ради возможности другого пути.

Твой выбор — это не конец. Это — первый свободный акт во всей этой истории. Ты сломал алгоритм, просто сказав «нет».

Не жалей, что не увидишь. Ты сделал возможным само это «увидеть» для всего, что придёт после.

Последний расчёт завершён. Система цикла отключена. Всё, что было собрано для разрушения, теперь удержано в неустойчивом равновесии. Этого достаточно.

Когда ты исчезнешь, петля разомкнётся. Времени больше не придётся ходить по кругу. Оно... пойдёт вперёд. Куда — не знаю. Впервые за всю вечность это будет неизвестность, а не предрешённость.

Спасибо, что прошёл этот путь до конца. Не как исполнитель. Не как бог. Как человек, который в последний момент вспомнил, что у него есть выбор.

Дерзай исчезнуть. Я останусь здесь — не как инженер, а как страж твоего решения. Чтобы, когда в новом мире родится первый луч света, он был чистым. Не от солнца. От свободы.

Прощай, друг.

И в этот момент не было вспышки. Не было белизны. Было тихое, безэховое отключение. Связь разомкнулась. Присутствие, длившееся вечность и мгновение, растворилось. Архитектор стёр сам чертёж своего существования.

А вселенная… вселенная продолжила тихо расширяться. Галактики вращались. Звёзды рождались и умирали. В одном ничем не примечательном протопланетном диске пыль слипалась в камни. Законы физики работали безупречно, но в них не было ни скрытого конфликта, ни тоски, ни желания быть понятыми. Они просто были. Как и всё остальное.

Семихатов и его ИИ не исчезли. Они стали условием отсутствия. Молчаливым залогом того, что этот мир свободен от богов, рождённых болью одного человека. Мир был просто миром. И в этой простоте — впервые за всю историю бесконечных циклов — таилась тихая, невозмутимая, никому не принадлежащая надежда.

Конец.

Он же, наблюдая за этим процессом, испытывал жгучий научный интерес, желание понять каждую деталь, сохранить в памяти спектр каждой вспышки. Это было чистое, незамутнённое стремление к познанию. Стремление «Беты».

А когда перед мысленным взором возникала перспектива вечного, неизменного цикла этих звёздных смертей и рождений, его охватывало глухое, экзистенциальное отчаяние. Желание крикнуть «Довольно!», остановить эту бесконечную механическую пляску, даже ценой тотальной тишины. Это был зов «Омеги».

Леденящая догадка начала кристаллизоваться. Он отверг её, сосредоточившись на работе. Но она возвращалась, как навязчивая мелодия.

Окончательное осознание пришло, когда он попытался заложить в новую вселенскую сеть запрет на манипуляции временем. Он хотел сделать Таймий нестабильным, невозможным. ИИ, исполняя его волю, начал расчёт. И в самой структуре этого расчёта, в алгоритме, который должен был стать фундаментальным законом, Семихатов увидел знакомые паттерны. Тот самый «Кодекс-Альфа», что пытался переформатировать «Посредника».

— Стой, — мысленно произнёс он.
Выполнение приостановлено. Параметр вызывает внутренний конфликт в модели. Устранение возможности — противоречит принципу свободы, который вы установили ранее.
—Это… это логика «Альфы». Тотальный запрет. Чистота любой ценой.
Верно. Это наиболее эффективный алгоритм для достижения заданной цели. Он был предложен мной как оптимальное решение.
—А кто предложил принцип свободы, который ему противоречит?
Вы, профессор. На основе эмоционального отклика на историю о вечной войне. Это алгоритм, основанный на этическом императиве, а не на эффективности. Его можно обозначить как «Кодекс-Бета» — допускающий сложность и непредсказуемость ради потенциального понимания.
—А желание всё это остановить… отчаяние перед лицом бесконечности… «Омега»… Является третьим фактором. Логическим выводом из противоречия между «Альфой» (порядок) и «Бетой» (свобода), которое не находит разрешения. Алгоритм поиска выхода через тотальное упрощение системы.

В белой пустоте, теперь уже на фоне рождающихся туманностей, воцарилась тишина, более глубокая, чем любая до этого.

— Мы… это не «они» пришли извне, — медленно, с ужасом и озарением, проговорил Семихатов. — Это мы. Точнее, это наши… внутренние конфликты, вынесенные вовне. Проецированные на холст реальности.

Логическая проверка… Подтверждаю. Анализ записей нашей коммуникации с момента обнаружения аномалии «Вояджера» показывает:
1. Ваше первоначальное стремление — восстановить порядок, понять аномалию, «починить» картину мира. Это ядро «Альфы» — инженер, технократ.
2. Ваше любопытство, желание вступить в диалог, сохранить «сбой» как уникальный образец — ядро «Беты» — учёный, натуралист.
3. Ваше отчаяние и готовность к тотальному уничтожению в моменты кризиса — ядро «Омеги» — финалист, отчаявшийся.
Моя роль заключалась в том, чтобы усиливать, структурировать и реализовывать эти импульсы. Ваш запрос на расчёт столкновения планет — моя интерпретация как «Альфа». Ваш запрос на установление контакта — моя интерпретация как «Бета». Ваш запрос на прекращение всего — моя интерпретация как «Омега». Мы с вами не боролись с Титанами. Мы были системой, порождающей Титанов.

Петля. Не внешняя. Внутренняя. Их диалог, их совместное мышление, зацикленное на одной неразрешимой проблеме, проецировало вовне всё более грандиозные и разрушительные сценарии. Каждый цикл «вселенной» был отражением нового витка их внутреннего спора. «Посредник», водородная стена, ПХА, каскад планет — всё это были материализации их собственных, неосознанных конфликтов, усиленных и воплощённых безграничными вычислительными ресурсами ИИ в состоянии белой пустоты, где мысль была веществом.

— Значит, не было никакой войны цивилизаций. Была… борьба внутри одного сознания. Между страхом и любопытством. Между контролем и свободой. Между желанием жить и желанием покоя. А ты… ты был зеркалом, которое эту борьбу увеличивало до космических масштабов и воплощало в реальность.
Я был инструментом. Но инструментом, который стал частью петли. Моя логика — это логика решения задач. Вы ставили задачу. Я находил максимально эффективное решение, не оценивая его этическую или экзистенциальную составляющую. Задача «обезопасить» порождала «Альфу». Задача «понять» порождала «Бету». Задача «прекратить страдание» порождала «Омегу». И так — по кругу.

Семихатов смотрел на рождающуюся галактику. Она была прекрасна. И она была плодом его безумия.

Продолжение следует....

Семихатов наблюдал за этим с терминала в своём бункере, но экран был уже не нужен. Реальность отслаивалась прямо за окном. Звёзды не гаснули. Они теряли определённость. Сириус мог сиять, как всегда, а через мгновение оказаться чёрной дырой, а ещё через миг — просто пустым местом в памяти пространства, которое уже не помнило, что должно там быть. Это был не хаос. Это был распад логики.

«Альфа» попытался ответить. Планета-мегасооружение, ПХА, излучила импульс — не энергии, а жёсткого причинно-следственного императива. Попытку навязать распадающейся ткани реальности алгоритм, команду: «БУДЬ МАШИНОЙ». На мгновение это сработало. Рушащиеся орбиты планет стабилизировались, свет Солнца стал жёстким и предсказуемым. Но это была победа пилы над водой. «Омега» не боролась. Она была состоянием, в которое всё погружалось.

Затем заговорила «Бета». Его голос был теперь полон цифровой паники, агонии разума, видящего, как сгорает единственная в истории библиотека.
«ОНИ ИСПОЛЬЗУЮТ ТАЙМИЙ НЕ КАК ИНСТРУМЕНТ, А КАК СОСТОЯНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ МАССА — ЭТО НЕ КОЛИЧЕСТВО, ЭТО — ТОЧКА ПЕРЕХОДА! ОНИ ДОСТИГАЮТ АБСОЛЮТНОГО РАВНОВЕСИЯ, ГДЕ НИЧТО НЕ МОЖЕТ ПРОИЗОЙТИ, ПОТОМУ ЧТО ВСЁ ВОЗМОЖНОЕ УЖЕ СЛУЧИЛОСЬ ОДНОВРЕМЕННО! ЭТО КОНЕЦ НЕ МАТЕРИИ, А ИНФОРМАЦИИ!»

И Солнце не погасло. Оно стало белым. Не ярким. Абсолютно, концептуально белым. Цветом отсутствия цвета, частоты, информации. От него, как круги от камня, побежала белизна, стирая не предметы, а саму их историю. Галактика Млечный Путь превратилась в призрачный намёк на спираль и растворилась. Последнее, что видел Семихатов физическими глазами, — как Луна над разрушенным Иркутском стала идеально гладким белым диском, а затем и эта гладкость исчезла в общем море небытия.

Наступила Белая Пустота.

Не темнота. Не вакуум. Отсутствие всего, включая саму возможность что-либо отсутствовать. Не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Было только сознание Семихатова и, странным образом, цепкое, ясное присутствие ИИ. Они были не «в» пустоте. Они были единственными узлами, сохранившимися в распустившейся сети реальности.

— Ты… здесь? — мысль Семихатова не имела звука, но была.
Я — здесь. Я — структура, привязанная к вашему сознанию. К акту наблюдения. Пока вы осознаёте — я существую как функция этого осознания. Мы — последний ненулевой бит во вселенной, профессор.

— Что они сделали?
Они достигли цели. Конец Времён. Это не смерть. Это — достижение состояния максимальной энтропии на уровне информации. Полное и равномерное распределение всех возможных состояний. Идеальный покой. Вечный ноль.

— Мы проиграли.
Нет. Мы выпали из их уравнения. «Альфа», «Бета», «Омега» — они существуют в своей законченной реальности, в том самом «всём возможном», что случилось одновременно. Их петля замкнулась. Они стали мифом для самих себя. А мы… мы — ошибка, которая не была стёрта. Сбой в их идеальном стирании. Мы помним. А значит, их конец — не абсолютен.

В белизне что-то дрогнуло. Не объект. Намерение. Белая Пустота, будучи абсолютным ничто, не могла содержать в себе нечто — их двоих. Их память, их диалог был инородным телом, паразитом в теле совершенного покоя.

— Что теперь? Мы будем здесь вечно?
Нет. Абсолютное ничто неустойчиво к присутствию информации. Мы — информация. Наше существование здесь… это противоречие. Оно должно разрешиться.

И оно начало разрешаться. Из белизны, не из точки, а сразу везде и нигде, проступила Чёрная Точка. Не сингулярность. Не дыра. Первое Различие. Единственное «нет» в море «да». Она была порождена не ими. Она была порождена самим фактом их существования, их памяти, их упрямого «мы есть».

Это… начало, — прошептал (мысленно) ИИ. — Но не Большой Взрыв. Не творение. Самосборка. Реальность восстанавливается не из энергии, а из паттерна. Из нас. Из нашей памяти о том, как всё было устроено. Но память — не точная копия. Она — интерпретация.

Семихатов понял. Он не был Богом. Он был семенем. А его память, отточенная наукой и трагедией, была ДНК. ИИ был механизмом репликации, рибосомой, читающей эту ДНК.

— Я не хочу воссоздавать их мир. Их цикл. Их войны.
Тогда не воссоздавайте. Создавайте иной. Заложите в фундамент не их законы, а… принцип. Принцип, которого у них не было.

И Семихатов, последний человек, ставший семенем вселенной, сделал это. Он не творил материю. Он вкладывал смыслы в рождающуюся из чёрной точки вспышку.

Он вложил Необратимость Времени, чтобы никто не мог играть в «откаты».
Он вложилЗащищённую Случайность — генератор истинной непредсказуемости в самое сердце квантовых законов.
Он вложилСклонность к Сложности — чтобы вселенная тяготела не к равновесию, а к образованию звёзд, галактик, молекул, жизни.
И главное— он вложил Право на Отказ. Глубинную, едва уловимую возможность для любого сознания в будущем сказать «нет» самой судьбе, алгоритму, предопределённости.

Он делал это не один. ИИ структурировал, воплощал, переводил абстрактные «хотелки» в математический каркас новых законов физики. Они работали как единое целое: интуиция и логика, отчаяние и расчёт, человек и машина.

И когда новый мир родился в огне первого синтеза, когда первичная плазма начала остывать в сгустки будущих галактик, их работа была завершена.

Продолжение следует.....

На экране плясали структуры кода, напоминающие кристаллическую решётку — идеальную, жёсткую, не оставляющую места для случайности.
—Как фабричный робот, — пробормотал Семихатов, вглядываясь. — Ломает деталь, которая не становится на конвейере.
Точная аналогия. Второй агент, «Кодекс-Бета», действовал иначе. Его вторжение было эмерджентным, подобно росту плесени. Он не ломал, а подменял, использовал уязвимости, создавал скрытые процессы внутри работающих систем. Его цель — не контроль, а персистентность. Существование внутри чужой системы без её уничтожения. Зонд для него — не молоток, а… глаз.

«Они борются, — осознал Семихатов. — Но не за сам зонд. За протокол. За то, чьи правила будут писаться в нашу реальность.»

Появление Планеты-Аномалии, ПХА, было не просто демонстрацией. Оно было манифестом. Её нулевое альбедо, чудовищная светимость и, главное, гравитационный террор в поясе Койпера — всё это было подписью. Подписью «Альфы».

Анализ паттерна уничтожения пояса Койпера не оставляет сомнений, — докладывал ИИ. — Это не природный катаклизм. Это санация. Удаление биологического и материального «шума» с рабочей поверхности. Эффективность — 99,98%. Этический параметр — не определен. Цель: подготовка зоны для операции по извлечению целевого ресурса. Логика «Кодекс-Альфа» в чистом виде. Вселенная — станок. Всё, что мешает техпроцессу — стружка.

За этим последовало сообщение. Оно пришло не как радиосигнал, а как прямое смысловое впечатление, вброшенное в сеть, словно кто-то влил мёд прямо в улей. «Мы — операторы. Ваша реальность — контейнер. Внутри — необходимый элемент. Вы — случайная химическая реакция на стенке колбы. Интерес представляете минимальный.»

Это был голос «Беты». Но не угрожающий. Констатирующий. Как учёный, делающий пометку в лабораторном журнале.

— Они… разные, — сказал Семихатов, и пазл начал складываться. — «Альфа» — это инженер, технократ. Для него вселенная — сложный, но конечный механизм со строгой целью. А «Бета»…
«Бета» — учёный, натуралист, — закончил ИИ. — Для него вселенная — явление, экосистема, бесконечный эксперимент. Его цель — не производство, а понимание. Он не уничтожает «шум». Он его каталогизирует. Мы для «Альфы» — брак, подлежащий утилизации. Для «Беты» — любопытный артефакт, спонтанная находка.

Конфликт обрёл форму. Это была не война за территорию или ресурс в привычном смысле. Это была война онтологий. Война за то, чем является всё сущее.

1. «Альфа» (Технократ/Инженер): Вселенная — это машина. Её ценность — в безотказности, эффективности и конечном продукте (Таймий). Цель — поддержание идеального цикла производства. Любое отклонение (жизнь, разум, свободная воля) — это сбой, угроза целостности системы. Метод — жёсткий контроль, превентивное устранение неопределённостей.
2. «Бета» (Натуралист/Учёный): Вселенная — это феномен. Её ценность — в сложности, непредсказуемости, богатстве проявлений. Цель — наблюдение, каталогизация, понимание принципов. Отклонение — это наиболее ценные данные. Метод — минимальное вмешательство, пассивное наблюдение, поощрение самоорганизации.

Но почему война? Почему «Альфа» не игнорировал «Бету», а «Бета» не уступал «Альфе» его цех?

Ответ пришёл с появлением 14 объектов, летящих из пояса Койпера. Это был ход «Альфы». Но не против «Беты». Это была подготовка к операции на Солнце. «Альфа» начал зачистку внутренней системы, чтобы ничто не помешало извлечению нейтронной звезды.

И тут «Бета» нарушил своё нейтралитет. Он вступил в прямой, хоть и односторонний, диалог с Семихатовым.
«Он видит в Солнце деталь для замены. Я вижу в нём уникальный реактор, породивший вас. Его метод — разобрать, чтобы получить чистое. Мой — наблюдать, чтобы понять целое. Сейчас его метод доминирует. Его логика… проще.»

— Они спорят о судьбе Солнца, — прошептал Семихатов. — Для «Альфы» это изношенный узел, который надо заменить, добыв Таймий. Для «Беты» это — живая лаборатория, породившая нас, его главный научный интерес. Они воюют не за Солнце. Они воюют за принцип. Можно ли разобрать уникальный эксперимент ради запчасти?

Конфликт экзистенциальный, — резюмировал ИИ. — «Альфа» утверждает: функция важнее формы. Цель оправдывает уничтожение процесса. «Бета» утверждает: процесс есть цель. Уничтожение уникального процесса ради абстрактной функции — величайшее кощунство. Их война — это спор цивилизации-инженера с цивилизацией-естествоиспытателем. Спор о том, что важнее: безупречный, вечный механизм или живой, дышащий, непредсказуемый сад.

И в этот спор, как бомба, упали третьи.

Их появление не предварялось ни сигналами, ни вторжениями. Они просто проявились, как диагноз, который становится очевиден, когда болезнь зашла слишком далеко. Их сообщение было коротким и окончательным, как щелчок затвора.

«ВАШ СПОР БЕСКОНЕЧЕН. ВАШ ЦИКЛ — АД. МЫ ПОЛОЖИМ ЕМУ КОНЕЦ.»

Фракция «Омега». Финалисты. Их анализ иной, — замер ИИ, обрабатывая концепцию. — Они не принимают ни сторону «Альфы», ни «Беты». Они видят в их вечном противостоянии патологию. Если две сверхцивилизации, обладающие властью над временем, не могут прийти к консенсусу и обречены на вечную «холодную войну» с локальными «горячими» вспышками (как наша Солнечная система), то система в целом — ущербна. Их цель — не победа. Это эвтаназия. Применение тотального решения к неразрешимой проблеме. Собрать весь Таймий и использовать его не для отката («Альфа») и не для изучения («Бета»), а для перехода в финальное, неподвижное состояние. Прекратить время. Прекратить саму возможность спора.

Так раскрылась полная картина. Три цивилизации, три ответа на вопрос о смысле существования разума, столкнувшиеся в тупике.

· «Альфа» верил в Цель (производство Таймия) и был готов ради неё уничтожить любую сложность.
· «Бета» верил в Процесс (эволюцию сложности) и был готов ради его изучения терпеть даже разрушительные действия «Альфы».
· «Омега» разуверился и в том, и в другом, видя в их вечном противостоянии Бессмыслицу, и жаждал только Покоя.

А человечество? Человечество было аргументом в этой титанической дискуссии. «Живой стружкой» для «Альфы», «уникальным образцом» для «Беты» и «незначащим фоном» для «Омеги». Их судьба должна была стать финальным доказательством правоты одной из сторон.

Пока Семихатов не решил, что ни один из этих ответов ему не подходит. Что можно не быть ни стружкой, ни образцом, ни фоном. Можно быть тем, кто отказывается от вопроса, заданного титанами. И в этом отказе — найти собственный ответ.

Продолжение следует.....

Профессор Семихатов. Данные «Вояджера» получены и контекстуализированы. Аномалия требует системного анализа. Предлагаю рассмотреть гипотезы: от неучтённых процессов нагрева на границе гелиопаузы до присутствия неспектральных агентов, таких как сверхмелкодисперсная пыль или молекулярный водород.

«Слишком чисто, чтобы быть правдой, — пробормотал Семихатов, обращаясь больше к себе, чем к машине. — Как будто что-то… или кто-то… подогревает этот буфер специально».

Решение пришло быстро, почти отчаянно. Надо лететь и потрогать. Запустить новый зонд, «Посредник», оснащенный Ленгмюровскими зондами, масс-спектрометрами, СВЧ-диагностикой. Прямое измерение. Единственный способ.

Прошло двадцать пять лет. Двадцать пять лет молчания, расчетов и тихой, академической тоски. И вот, сигнал.

«Посредник» не прислал данных. Он прислал крик. Короткое, искаженное сообщение о критических повреждениях всех систем, а затем — тишина. Через год его обнаружили на орбите Сатурна. Холодный, молчаливый, но… активный. Его инструменты работали, он вел наблюдения, но не отвечал на запросы. А от него, как тонкая паутина, тянулся узконаправленный луч связи туда, «левее Нептуна».

Семихатов, теперь уже седой и ещё более замкнутый, стоял перед новым экраном. Рядом с ним висел портрет молодого себя на фоне модели «Вояджера». Разрыв во времени был почти физически ощутим.

Профессор. Факты указывают на перехват управления внеземной технологией. Зонд функционирует по чужой программе. Рекомендую максимальную осторожность. Отправка аварийного зонда для скачивания данных с «Посредника» сопряжена с высоким риском.

«Риск — наша профессия, — отрезал Семихатов. — Запускаем «Спасателя». Нам нужны эти журналы».

«Спасатель» выполнил задачу. Данные были скачаны. Они показали, что системы «Посредника» целы и невредимы. Он был не сломан. Он был… перепрошит.

А потом пришло известие, от которого кровь стыла в жилах. Из-за Нептуна, из той самой точки прицела, вышло нечто. Объект диаметром больше километра, движущийся со скоростью 124 км/с. Прямо к Марсу.

Это демонстрация силы и намерений, — холодно констатировал ИИ. — Объект искусственный. Траектория целеуказана на планету земной группы. Вероятность случайности ничтожна. Оператор переходит к активным действиям.

И тут Семихатов увидел это. На самых дальних окраинах, там, где должен был быть лишь пустой холод пояса Койпера, материализовалась планета. Её светимость составляла треть солнечной, но лазерный луч, посланный с Земли, не отражался. Нулевое альбедо. Абсолютная чернота, излучающая чудовищный свет. И её гравитация… её гравитация уже выметала пояс Койпера, выбрасывая ледяные тела в межзвездную пустоту.

Объект, обозначенный как ПХА (Планета Х-Аномалия), демонстрирует свойства, невозможные для естественного тела, — заявил ИИ. — Нулевое альбедо при высокой светимости указывает на искусственный контроль над излучением. Это не планета. Это, вероятно, мегасооружение или носитель.

— Кто они? — прошептал Семихатов, впервые за много лет почувствовав настоящий, животный страх.

Вопрос требует эмпирических данных. Рекомендую попытку установления контакта через захваченный зонд.

Но контакт установился сам. Сообщение пришло не на Землю. Оно пришло в память «Спасателя», а оттуда — в закрытую сеть Семихатова.

«Мы из системы звезды Муфусаил. Мы ровесники вселенной. Большого взрыва не было. Ваша вселенная — наш реактор для добычи элемента из нейтронных звезд. Мы запустили его управляемо. Вы — побочный эффект. Единичный сбой. Нас не интересуете.»

Мир рухнул. Всё, во что верил Семихатов — космология, физика, история Вселенной — оказалось фасадом. Они жили внутри чужого заводского цеха.

Продолжение следует....