Кровь и Пепел - Вторжение. 39 - Вкус лжи
Начало здесь:
Сагот Манибус – южная Франция, побережье озера Лак-Де-Розлан рядом с часовней Ордена, примерно в это же время
Широкую и ровную площадку на скалистом утесе над горным озером Сагот приметил еще в тот, первый день. Когда он чуть было не погиб в бою с Пожирателем Жизни, спасшись лишь чудом. За прошедшее время старший декурион восстановился почти полностью, чему поспособствовала кровь местных жителей, скрывавшихся в окрестных лесах. Искореженную кирасу пришлось заменить на другую – зато, к счастью, оба его меча уцелели и сейчас покоились в ножнах. Но так повезло далеко не всем его воинам. От декурия, устремившегося в атаку первым, осталась всего пара бойцов. В остальных же выжило от трети до половины воинов – в итоге центурия Сагота, и так неполная, сократилась до десятка сангусов. Очнувшись после того боя, старший декурион осознал, что оставшимися силами задачу он не выполнит, и отдал приказ занять позиции на удалении от небольшого храма, который тот дерзкий полукровка назвал часовней – и в котором укрылся отряд храмовников с Aurea sanguinem. В очередной раз вспомнив то утро, едва не ставшее для него роковым, Сагот лишь зло скрежетнул клыками, сжав ладони на рукоятях своих мечей. Он обязательно выследит и убьет того наглеца, но пока что даже думать об этом не стоило. Его главная цель сейчас была иной.
С площадки открывался отличный вид на подступы к часовне, несшей на себе следы недавнего яростного боя. Отсюда можно было наблюдать за окрестностями, при этом не опасаясь ответного огня – утес был вне сектора обстрела единственной бойницы. Сагот, отправив двух своих сангусов за подкреплением, тем не менее всерьез прикидывал возможность прокрасться под покровом ночи с неотслеживаемого храмовниками направления к стенам храма и резким рывком захватить верхние помещения – но в итоге отбросил эту идею. Слишком рискованно. Эти выжигающие плоть лампы сейчас выключены – но их Провидице с избытком хватит времени для того, чтобы зажечь их снова. Ее присутствие сводило на нет любой фактор внезапности. И это если не учитывать Пожирателя, который также находился у входа. Днем ранее тот, сочась черной дымкой, несколько раз выходил из храма осмотреть окрестности и наверняка добавить еще имен к своему списку убитых – но сангусы, выполняя приказ Сагота, держались поодаль, не показываясь на глаза. Старший декурион в тот момент остро жалел, что под рукой нет хотя бы десятка сагиттариев или доминуса с тяжелым луком.
Сейчас ситуация была патовой для обеих сторон. Сагот не мог зайти внутрь, а храмовники – выйти наружу, не рискуя быть убитыми. Старший декурион сделал максимум возможного – нашел добычу и загнал ее в нору. Чтобы достать ее, требовались силы существенней, чем десяток сангусов. И они были уже на подходе. На горизонте, в багровом полумраке отчетливо виднелся пыльный шлейф от сотен марширующих легионеров. Сагот присмотрелся и довольно ощерил клыки в ухмылке. Смешанная пехотная когорта, вероятно, из состава Двадцать восьмого легиона, четыре центурии пехотинцев и две – сагиттариев. Их центурионы-доминусы, держа в лапах огромные топоры и луки, шли справа от строя. В центре же колонны, возвышаясь над своими воинами, величественно и неторопливо вышагивал кастигатор. У примипила – командира когорты – был массивный меч и богато украшенная броня, что заставило Сагота присмотреться тщательнее. – «Было бы забавно, если это тот самый тысячник Мессор», – не к месту пришла ему в голову мысль. – «Хотя тот уже наверняка окончательно заблудился в Альпах со своими познаниями времен угасшей империи ромеев», – усмехнулся про себя старший декурион, вглядываясь в подходящий все ближе отряд. По его флангам тем временем меж деревьев несколько раз промелькнули плащи сангусов – по меньшей мере полная центурия из его Второй когорты Багровых, разбившись на многочисленные звенья по трое, брала местность в невидимые со стороны, концентрические кольца окружения. А где сангусы, там и…
По стянутым в хвост волосам на затылке изморозью пробежал «ветер смерти» – и Сагот уже было напряг мышцы, готовый сорваться с места – но в спину чуть ниже шеи, прорезав обгоревший плащ и звякнув о кирасу – внезапно уперлось острие меча. Судя по мелодичному отзвуку, превосходного меча – лучше, чем его оба, вместе взятые. Сагот склонил голову, признавая мастерство владельца клинка, коему удалось подобраться вплотную.
– Темнейший Хаурас, – не оборачиваясь, с почтением произнес он. – Если я обернусь, и это будет не мой легат, то мне останется лишь броситься со скалы на собственный меч, спасаясь от позора, потому как во Второй когорте лишь один может неслышно подойти ко мне со спины на расстояние клинка. Прекрасно звучащего клинка, к слову. Титаново-иридиевый сплав с небольшой добавкой платины, кобальта и гадолиния, такой куют лишь в двух лучших кузнях Тартароса.
– А ты неплох, старший декурион, знаешь толк в мечах. Твои же речи настолько полны лести, сколь и высокомерия. Сразу видно, что в Игнисе не только по корчмам плащ протирал, но и ума у старших набирался, – донесся знакомый Саготу властный голос из-за спины, и клинок бесшумно вернулся в свои ножны. – Но впредь не дозволяй никому застать себя врасплох. Даже своему легату.
Командир Второй когорты Багровых, судя по его виду и движениям, уже полностью оправился от жутких ранений. На сей раз Хаурас был в походно-боевом одеянии. Черные штаны и кроваво-красный камзол из тонкой, но прочной как сталь кожи молодого армаддона плотно облегали его худощавую, но атлетичную фигуру. На левое плечо легат небрежно накинул роскошный багровый плащ с золотой эмблемой Первого Гвардейского, вокруг которой были вышиты сигилы Темнейших Астарота, Аамона и самого Хаураса. По кайме плаща мелко вились черным древние глифы Изначальной Речи, самим видом вызывая у Сагота дискомфорт и подспудное желание отвести от них взгляд. Высший тем временем подошел к краю обрыва, бегло осмотрев местность. Его недовольный взгляд остановился на часовне и легат, чуть приподняв бровь, воззрился на старшего декуриона.
– Я жду объяснений, – рыкнул он нетерпеливо. – Что помешало захватить столь неукрепленное строение, обороняемое горсткой полукровок?!
– В здании установлены некие лампы, чей свет молниеносно сжигает сангусов, – как мог, объяснил Сагот. – На моих глазах вспыхнуло и сгорело дотла полтора декурия другой центурии, тоже Багровых. Они не знали о ценности одного из людей и собирались вырезать всех защитников храма. Я не успел предпринять что-либо, ибо в это самое время на мой отряд напал храмовник, обладающий умением Пожирателя Жизни…
– Лампы, чей свет сжигает дотла? Полукровка, с даром, доступным лишь Высшим? – тон легата выражал полное неверие к словам Сагота. – Декурион, ты ручаешься за свои слова? Наличие у людей неких устройств, могущих давать солнечный свет – я допустить могу. Но само существование Пожирателя в человеческом теле – грязная ересь, которой просто не может быть. Не должно быть. Ибо если это так – то люди со временем овладеют и иными умениями Высших. Гораздо более смертоносными.
– Темнейший Хаурас, тот полукровка двигался внутри пульсирующей полусферы из черного тумана шириной в несколько шагов, – твердо ответил старший декурион. – Туман, повинуясь его воле и не вредя самому храмовнику, превращал траву и деревья в изъеденную гнилью вонючую массу, а мои воины – погибали, разлагаясь за доли секунды. Позднее я осмотрел тела – от плоти остался лишь вязкий зловонный кисель, растекшийся вокруг. Если это не Пожиратель Жизни, то что же?
– Описываемое тобою соответствует сей способности, но лишь частично, – задумчиво произнес легат. – Тот же архонт создает сферу в несколько раз шире – и внутри нее все живое, либо когда-то бывшее таковым, обращается в мелкую пыль. За исключением других Высших. Для меня сей полукровка – лишь забавная зверушка, не более. То, что ты видел – омерзительное, жалкое подобие истинного дара. Но тем не менее, храмовники не смогли бы дойти до этого сами, а значит… – Хаурас вдруг резко замолк.
– Я не вполне понял, Темнейший… – переспросил Сагот, изобразив на лице озадаченность.
– Сие не твоего ума дело! – резко прервал его легат. – Сведения, полученные тобою, через меня уйдут выше, в Запретный Город… а то и в сам Великий Чертог, – добавил он, понизив голос. – Там разберутся.
Старший декурион почтительно склонил голову, не говоря ни слова – и позволив себе незаметно выдохнуть. Сагот на самом деле прекрасно понял выводы Хаураса – поскольку и сам, ранее размышляя над увиденным, пришел к тому же. Овладеть умением Высшего невозможно, не обладая его кровью. Добыть же кровь Высшего без его согласия – также невозможно. Из этого следовал опасный вывод о том, что с храмовниками тайно сотрудничает некто из числа Высших – как минимум примарх, а возможно и архонт. Для простого сангуса – даже в чине старшего декуриона – сия ноша могла стать смертельной. В дворцовых интригах Высших Низшие – лишь пыль под ногами. Если даже легат опасается озвучивать вслух свои догадки, то ему тем более следует помалкивать. Сагот заранее твердо решил не говорить легату о том, что увидел на том перекрестке. Астарот – если это был он – уже знает о Пожирателе-храмовнике и как минимум, догадывается об Aurea sanguinem. Вся интуиция декуриона буквально кричала о том, что он и так узнал гораздо более того, чем ему полагалось по чину и рангу. От истории, в которую он влез, сам того не желая – все отчетливей смердело смертью. Что ж, осталось уладить лишь один неприятный момент…
– Сагот, какова участь полукровки-предателя? – вонзил в него испытующий взгляд Хаурас. – Как именно он умер?
Сагот тяжко вздохнул про себя, ни на йоту не меняя подобострастного выражения лица. – «Ну вот, стоило только подумать…», – пронеслась в голове мысль. Следовало быть предельно аккуратным в формулировках – Высший почувствует ложь, посему ее нужно укрыть несколькими слоями правды.
– Темнейший, признаюсь… храмовник все же выполнил данное им слово, ускорив поиски цели ровно настолько, чтобы загнать воинов его бывшего отряда в западню, – с явной неохотой произнес Сагот, по багровой дымке вокруг сузившихся глаз легата видя, что тем овладевает злоба. – Но посмевшему посягнуть на жизнь Высшего, пусть и в безнадежной попытке – расплатой всегда будет лишь смерть. Сочтя выполненный им уговор деянием, облегчающим его участь – я решил даровать ему быструю смерть от моего клинка. Однако сама Тьма в тот день решила иначе…
– Говори! – злобно прорычал Хаурас, сжимая когтистую ладонь на рукояти своего меча. – Что с полукровкой?!
– Сама Тьма решила покарать предавшего свой род и своих братьев по оружию, – весомо изрек Сагот, не отводя взгляда. – Она явилась в облике Пожирателя в момент казни. Хлещущий во все стороны черный туман в то утро забрал многие жизни, но об одной я не жалею. Она окончилась предельно мучительно. От тела осталась лишь кучка гниющих костей, плавающих в смрадной жиже, – старший декурион подробно и в самых тошнотворных деталях описал увиденные останки, умолчав лишь о том, что они принадлежали одному из воинов бывшего декурия Маврааха. Сагот и в самом деле нисколько о нем не сожалел.
– …Что ж, хорошо, старший декурион, – не ощутив крупицу лжи, скрытую под обилием правды, качнул головой легат. – Он получил свое. Теперь же – свое возьму я, – и коготь Хаураса указал на часовню.
Спустя четверть часа они оба стояли в паре сотен шагов от храма, укрывшись за невысоким зданием – похоже, местным постоялым двором. С ними, уже наготове к бою, было три десятка сангусов. Легат, чуть ранее перекинувшись несколькими фразами с тысячником, временно принял под свое прямое командование полусотню лучших сагиттариев, лично отобранных их же кастигатором. Остальные воины стояли в резерве, на случай непредвиденных потерь. Сагот прекрасно понимал, что Хаурас, будучи хоть и низкоранговым, но Высшим – легко справился бы и в одиночку. Как понимал и то, что испытывать судьбу второй раз легату явно не хотелось – эта полукровка-стрелок, да еще и Провидица, вполне может стать удачливей, чем тот предатель. А от развоплощения Высшего разметает в пепел всю когорту, вместе с самим Саготом – и конечно же, погибнет Aurea sanguinem. Так что следовало действовать быстро, жестко – но аккуратно.
Легат коротко взмахнул рукой и обнажил меч. Лучники, синхронно выступив из-за укрытия, послали плотный залп. Старший декурион выглянул как раз в тот миг, когда пятьдесят стрел влетели в открытый вход часовни и узкое окно над ним, круша все внутри. Спустя секунду второй залп довершил разгром. Третий не понадобился – Сагот даже в дневном багряном полумраке отчетливо видел, что от ненавистных ламп осталось лишь мелкое стеклянное крошево.
Повинуясь жесту Хаураса, к часовне неторопливо направился десяток сангусов. Судя по их осторожным шагам и злым сосредоточенным взглядам – они четко осознавали, какую именно роль играют в плане. Необходимо было убедиться, что наверху не осталось никого из живых, особенно Провидицы. В идеале она могла бы погибнуть под градом стрел, но Сагот даже не надеялся на такую удачу. Если она все еще на позиции – то минимум один, а то и двое из декурия будут убиты. На то и был расчет. При выстреле в атаку срывался не только этот десяток, но и легат – на случай, если рядом притаился в засаде Пожиратель Жизни. Сагот еще в претории ознакомился с оружием храмовника-предателя и способом хранения той особой пули. Если эта пуля была не в стволе, то ее надлежало держать в холодном ящике, доставая лишь перед стрельбой. У Провидицы не будет времени на замену боеприпаса после первого выстрела. Лишь на второй – обычной пулей. А затем ее голову снесет с плеч клинок легата, и никакое провидение не спасет.
Дойдя до входа, пятеро сангусов стремительными тенями ворвались внутрь. Спустя пару бесконечных секунд один из оставшихся снаружи горизонтально махнул направленной вниз ладонью и сжал ее в кулак – в боевом жесте контроля помещения. Сагот в тот же миг сорвался с места, чуть опередив остальных – кроме Хаураса. Скорость легата была такова, что его силуэт превратился в стремительный вихрь, оставляющий позади инверсионный след из пыли и пепла. У старшего декуриона на бегу мелькнула мысль, что в бою против своего командира он вряд ли продержится дольше нескольких ударов сердца. Высший настолько же превосходил его в скорости, насколько сам Сагот был быстрее неповоротливого цибуса-пехотинца. Как только Провидица будет обезврежена – Хаурас вырежет остальных за мгновение.
Оказавшись внутри, старший декурион окинул часовню взглядом, подмечая детали. Среди груд металла, осколков стекла и древесной щепы не было тел. Из часовни никто не выходил – а значит, храмовники, верно оценив свои шансы, отступили в подземные уровни. Насколько мог судить Сагот, обширных катакомб под часовней ее строителями не предполагалось. – «Один, возможно два этажа», – прикинул он, осматривая спуск вниз и прислушиваясь. Идти вниз декурион не торопился – у него возникло нарастающее чувство некоей неправильности происходящего – а Сагот привык доверять своей интуиции.
Звук шагов и знакомое до боли ненавистное гудение он услышал одновременно с остальными своими воинами. Некто поднимался вверх по лестнице. Один из сангусов, перехватив меч, рванулся было навстречу, но старший декурион удержал его. Тепловой силуэт был довольно четким, характерным скорее для обычного человека, нежели для храмовника в маскирующем его доспехе. Сагот пока не мог наверняка определить – кто именно из скрывающихся внизу подходит все ближе. Он отошел на несколько шагов назад от лестницы, обнажив оба своих клинка. Хаурас тоже пока не атаковал, наверняка учитывая, что это может быть и сам Aurea sanguinem.
Из-за разрушенного алтаря и груд искореженного оборудования вышел обнаженный по пояс седой старик – тот самый, с кем Сагот сражался и позорно проиграл. Торс храмовника покрывали многие давние боевые шрамы – как и его лицо. Обрубок левой руки хоть уже и зажил, но в бою был бесполезен. Именно на нем виднелось устройство, источающее непрерывный низкий звук. Ларан, тот предатель-полукровка, еще в претории разъяснил старшему декуриону назначение прибора – развоплощение мортусов в телах одержимых и ослабление Низших в ближнем бою. Правая его рука же сжимала боевой нож. Старший декурион ощерил клыки от вскипающей внутри ярости.
– Грррязный червь! – прорычал он, делая шаг навстречу. Сейчас он завершит начатое на той поляне, и никто ему не помешает…
– Стоять, декурион! – раздался властный окрик сзади, и Сагот замер на полушаге. – Говори и умри, полукровка.
– Aurea sanguinem! – разнесся твердый голос храмовника по часовне. – Носитель чистой крови Первых тебе нужен, верно?
– Передай его мне, и, клянусь Тьмой и Тремя ее Владыками – я позволю тебе и твоим людям уйти живыми! – изрек Хаурас сквозь зубы, явно озлобленный тем, что ему, Высшему, уже второй раз за несколько дней приходится говорить с людишками как с почти равными себе.
– Испил ли ты сей крови, демон? – проигнорировав слова легата, седой воин направил взгляд на Сагота. – Не отвечай, ответ мне ведом. Как ведомо и то, что разбираешься в клинках. Мой нож тебе прошепчет все остальное за меня.
Крутанув кистью, храмовник метнул его в старшего декуриона. Сагот парой пальцев поймал нож за острие на расстоянии ладони от своего лица. Он оценил движение руки и скорость ножа еще в полете – бросок полукровки был хоть и стремителен, но явно не в полную силу. Храмовник желал лишь передать ему оружие. Декурион всмотрелся в тускло-черный клинок и потянул ноздрями воздух. Сузив глаза в неверии, он лизнул острие – после чего перевел взгляд на человека.
– На нем кровь двоих, храмовника – но не твоя, и… – Сагот запнулся. – Что ты сотворил, глупец?!
– Я сделал то, что должно: жизнь оборвал одну взамен на сотни тысяч! Как и того юнца, что помешать пытался, ведомый надеждой тщетной! – яростно вскричал тот. – Оставшиеся же предпочли смерть быструю мучениям и пыткам в дьявольском плену! Они сердца свои остановили, оставив в одиночестве меня! И, прежде чем последовать за ними – я заберу всех вас с собою!!
Седой храмовник выхватил из-за спины некий прибор с несколькими кнопками и металлической скобой сбоку, прижав ее. Дальнейшее произошло в одно мгновение. Хаурас, бывший наготове, как будто исчез и появился уже за спиной полукровки – настолько быстро он сорвался с места. Звук гудевшего устройства его нисколько не замедлил. Когтистая рука легла поверх человеческой ладони, не давая ей разжаться и отпустить боковую скобу. Кости храмовника захрустели, крошась в каменном захвате легата. В следующий миг острие меча пробило тело седого воина, вырвавшись наружу из груди с потоком крови.
– Я… надеялся.. – не сводя глаз с декуриона, еле слышно прохрипел храмовник, выплюнув фразу кровавыми брызгами. – Что это будешь ты, демон… Но и легат сойдет…
На его лице появилась злорадная ухмылка, и он сдвинул ногу вбок. Сагот с холодной ясностью вдруг осознал, что зажатое в руке мертвой хваткой устройство – пустышка… приманка. Настоящее же было на полу, заранее надежно укрытое среди груд мусора. Как и заряды мощной взрывчатки.
Саготу снова невероятно повезло. Увидев движение и безошибочно распознав, что за ним последует – он, не тратя мгновения на предупреждающий окрик или на разворот, что есть сил толкнулся обеими ногами от ближайшей колонны в затяжном прыжке назад, вытягиваясь в полете в струну. Легат успел лишь удивиться. Остальные не успели и этого. Взрывная волна настигла Сагота уже в храмовом дверном проеме, прямо в полете подхватив и забросив в густые заросли ниже, у берега озера. Часовня в грохоте мощнейшего взрыва разлетелась во все стороны ливнем из мелкого дробленого камня и дубовой щепы. Стоящие поодаль здания лишились окон и в следующие секунды были изрешечены осколками. Лежащий ничком старший декурион вправлял выскочившее из сустава плечо от жесткого удара и усилием воли останавливал кровотечение из десятка рваных ран по всему телу, молясь Трем и самой Тьме о том, чтобы Хаурас пережил и этот взрыв. Ибо если он погибнет – то наверняка погибнет сам Сагот.
Тьма, похоже, вняла его мольбам – ибо спустя сотню ударов сердца развоплощения так и не произошло. Старший декурион, опираясь на меч и покачиваясь, нетвердо поднялся на ноги. В ушах стоял звон, а во рту – вкус собственной крови. Все было кончено. На месте храма зияла воронка глубиной по меньшей мере в три роста. Остальные сангусы, бывшие внутри – погибли. Над развалинами висело густое облако пыли и пепла, поднятых взрывом. Самого легата видно не было: Высшего – или, скорее, то немногое, что от него осталось – полностью завалило обломками. Сагот осторожно спустился вниз, внимательно осматривая каменные руины. Крупные обломки и мелкие булыжники, обломки деревянных балок и черепичное крошево – все дымилось от черной едкой крови двух десятков разорванных в клочья сангусов. Третий декурий и сагиттариев, стоявших в нескольких десятках шагов, посекло осколками, и выжившие там понемногу приходили в себя. Над развалинами же стоял смрад горелого мяса, развороченных внутренностей и острый сернистый запах крови Низших. Старший декурион, к которому после взрыва постепенно начал возвращаться слух, с удивлением обнаружил, что низкое гудение от того устройства все еще доносится до его ушей, назойливо ввинчиваясь прямо в мозг. Откинув несколько обломков в сторону, он увидел оторванную руку храмовника, к которой крепился на ремешке прибор. Резким ударом сапога Сагот раздробил и устройство, и обрубок руки. Наступила долгожданная тишина, и он облегченно выдохнул.
– Долго, слишком долго. Я уж решил, что меня подвел взор и на дне кратера копошится в пыли тупой цибус, – раздался за спиной раздраженный ворчливый голос откуда-то сверху. – Тебе слух отшибло или разум?
– Ты еще кто? – не глядя, зло бросил декурион через плечо, резко обернулся – и недоуменно уставился в угольно-черные глаза стоящего на краю воронки одержимого.
– Уже второй раз за недолгое время слышу этот вопрос, и от тебя, сангус, он мне вдвойне неприятен, – язвительно процедил старик лет восьмидесяти – скорее всего, один из местных состоятельных жителей. Он носил явно сшитый на заказ добротный костюм и пальто из тонко выделанной шерстяной ткани, как раз для климата альпийских предгорий в это время года. Его лицо с резкими чертами властного, уверенного в себе человека уже начало зарастать щетиной – но того, кто управлял его телом, это совершенно не волновало. – Разочаровываешь.
Взбешенный Сагот в ответ на такую дерзость от обычного мортуса инстинктивно выхватил клинок, прокрутил его в кисти и нанес резкий рубящий удар в выпаде… но меч не достиг шеи старика.
– Akh`Arr Ruth, – слово Изначальной Речи, источая невероятную мощь, раскаленными гвоздями вонзилось в уши старшего декуриона. Все мышцы в теле разом отключились – лишь сердце, поначалу замерев, каким-то чудом заработало вновь, но с перебоями, то и дело пропуская удары. Меч выпал из ладони, звякнув о камни, Сагот упал на колени, руки бессильными плетьми повисли вдоль тела. Титаническим усилием воли он заставил себя не свалиться в пыль и потерять сознание. – Так значит, ты – личная гончая Хаураса? – небрежно смахнул ладонью со своего подбородка одержимый побежавшую было вниз кровавую струйку.
– …Да.. повелитель… – одними губами еле слышно прошептал декурион в осознании, кто именно снизошел до разговора с простым сангусом. – Моей целью… был…
– Aurea sanguinem! – повысив голос, раздраженно перебил его Астарот, говоривший с Саготом через одержимого старика. – Был! И ты, со своим самонадеянным легатом, позволил храмовникам его уничтожить! На ход Вторжения, как и на его результат, Золотая Кровь влияния не окажет, но само владение сим редчайшим сосудом дало бы мне многие возможности и рычаги влияния внутри Абаддона. Теперь же спесь и гордыня Хаураса замедлила продвижение по двум важным направлениям, а из-за бесполезного отвлечения сангусов и недостаточной разведки вражеских сил сразу несколько пехотных легионов несут потери значительно выше предполагаемых.
– Тогда, Темнейший… почему я… все еще жив?.. – слова все еще давались Саготу с трудом, но его мышцы понемногу, одна за одной, оживали. Рук он все еще не чувствовал, но спину удавалось держать ровно.
– Лишь до тех пор, пока те легионеры не откопают твоего легата – одержимый архидемоном старик дернул головой в сторону подходившей пехотной когорты. – А затем он сильно пожалеет о том, что ему удалось выжить. Как и ты, Низший.
Наступила тишина. Сагот нашел в себе силы приподнять голову и напоследок посмотреть в темное небо. Он уже решил для себя, что к палачам-истязателям Герцога Лжи живым не попадет. Вдруг ощущение неправильности вернулось – и старший декурион всмотрелся в облачную пелену у линии горизонта пристальней, до рези в глазах. И увидел. Все вдруг сложилось – одинокий храмовник, кровь на ноже, его речи и взрыв, заваливший обломками подземные этажи. Мышцы лица судорожно дернулись, и лицо старшего декуриона исказила неровная, болезненная, но вместе с тем исполненная превосходства ухмылка. Астарот заметил ее и сразу нахмурился, правильно истолковав. Герцогу Лжи явно не понравилось, что он упустил нечто важное.
– Говори, сангус, тебе явно есть что сказать, – нехотя процедил он. – Я и так потратил непозволительно много своего времени на тебя и твоего командира. По сему пропустим ту ступень, где ты унизительно вымаливаешь себе жизнь в обмен на сведения – а я в своей милости оставляю ее тебе. Мне абсолютно безразлично твое ничтожное существование – как и любого иного Низшего в отдельности. Если сказанное тобою окупит хоть толику моих усилий – живи и сей смерть во имя Тьмы, сражаясь за своего повелителя. За меня.
– Окупит, Темнейший. Более чем, – криво усмехнувшись, уже без запинок произнес Сагот. – Aurea sanguinem жив. Если он тебе все еще нужен.
– Жив?! – старик презрительно окинул взглядом каменные завалы. – Сангус, ты тронулся умом?! Взрывом уничтожило два декурия, легат явно распотрошен на куски, ибо он до сих пор без сознания где-то под обломками – а обычному человечишке удалось выжить?! Объяснись немедленно, мое терпение на исходе!
– Он своей кровью открыл проход и прошел в него, – пояснил декурион, не без удовольствия наблюдая, как приподнимаются брови одержимого. – В сию минуту Золотая Кровь находится гораздо ближе к тебе, Темнейший, чем ко мне. В Абаддоне. И он не один. Его стерегут храмовники, ибо он их ключ обратно в мир людей. У полукровок был единственный шанс выжить – и они им воспользовались, оставив одного из своих воинов, дабы искусной ложью замести следы. Мне горько это признавать – но сие им почти удалось, – виновато заключил Сагот, коря себя за то, что не догадался раньше.
– Все сказанное – лишь твои домыслы, – недоверчиво отозвался Астарот. – Почему ты уверен, что они не погибли?
– Первое, что навело меня на мысль – сия вещица, – декурион указал на разбитый наручный прибор, попутно проверив, как его слушается собственная рука. – С чего бы храмовнику включать изгоняющее мортусов устройство? Вне носителя в людском мире они существуют лишь рядом с проходами в Абаддон, сей факт очевиден для каждого полукровки. Тогда для чего? Замедлить лишь на йоту два декурия сангусов, да еще вместе с легатом? Нелепо и тщетно, такой опытный воин должен был это понимать.
– Все еще пустые домыслы, – нетерпеливо скривился старик. – Мне нужны факты.
– Спустившись в руины после взрыва, я задумался также и о том, зачем тот храмовник вообще поднялся наверх, – продолжил вслух рассуждать Сагот. – К чему все эти речи, нож, которым он якобы оборвал жизнь сосуда Золотой Крови? Почему бы просто не взорвать себя и храм в момент атаки? Если все сказанное им – правда, то итог остался бы неизменным. Но невысказанная ложь умерла бы вместе с ним. Он яростно кричал. Кричал так, чтоб его слова слышали и выжившие воины третьего декурия, коим выпало бы принимать решение о необходимости разбора завалов. Его наверняка услышал даже Темнейший герцог Абаддона, совершенно случайно оказавшийся рядом… – декурион дерзновенно позволил себе немного сарказма, и поняв это – испуганно замолк на полуслове.
– ...И Герцог Лжи не распознал ложь, – невольно усмехнулся старик, закончив невысказанную фразу. – Иронично, признаю. А ты забавный, сангус, хоть и дерзок не по рангу. Продолжай. Как ты уверился, что проход в Абаддон открыт?
– Я загодя нижайше прошу простить за очередную дерзость, – смиренно изрек Сагот, поднимая глаза на Астарота, стоящего на краю кратера. – Но порой простому сангусу, преклонив колени, становится видно то, что не замечает даже самый дальновидный и проницательный из Высших. Достаточно лишь взглянуть вверх.
Старик, прищурившись, запрокинул голову и всмотрелся в облачную завесу, окинув цепким взглядом затянутый плотной пеленой небосвод. Спустя пару ударов сердца он зацепился взглядом за узкую полоску вдоль всей линии горизонта. Она была на тон светлее.
– Треклятая бездна… – прошептал Астарот. – Как твое имя, сангус?
– Сагот Манибус из клана Багровых, старший декурион Второй когорты Первого Гвардейского легиона, – встав с колен и вытянушись, отчеканил тот. – Служу Трем, да хранит их Тьма, под началом Темнейшего Хаураса.
– С сего момента не под началом Хаураса, – поправил его Герцог Лжи. – Его я забираю в Абаддон, где деяния твоего, уже бывшего, командира будут взвешены, получив должное воздаяние. Примарх Аамон, командующий твоим легионом, прибыв в преторий, назначит Второй когорте нового легата из числа резерва. Что до тебя, Сагот Манибус, то ты переходишь в мое прямое подчинение в чине старшего декуриона дворцовой гвардии и получаешь полнокровную центурию лучших сангусов. Приказы будешь получать лично от меня через мои воплощения в людском мире. Первый и наиважнейший из них – изловить и доставить в Игнис Aurea sanguinem. По его выполнении Вторжение для тебя закончится, и остаток жизни ты проведешь, пользуясь наивысшими благами, доступными твоему рангу. В случае невозможности доставки сосуда Золотой Крови живым или, что особенно важно, при угрозе его захвата отрядами любого другого Герцога из числа Шести – уничтожь Aurea sanguinem без колебаний. При этом полностью убедись как его в смерти, так и в том, что сможешь доказать на последующем дознании неизбежность сего решения. Для меня гибель сего редчайшего, но не уникального сосуда – лишь досадная неприятность по сравнению с тем, если им завладеет один из Шести. Приступай.
– Повинуюсь, Темнейший, – склонил голову в поклоне Сагот, внутренне ликуя. – У меня есть полномочия привлечь когорту Двадцать восьмого пехотного к скорейшей расчистке руин?
– На сей счет я лично отдам нужные указания примипилу когорты, – изрек Астарот, уходя. – Собери своих воинов из числа выживших и приведи их в должный вид.
Спустя час силами двух сотен легионеров завалы, наконец, были разобраны. Оставался лишь угол в дальней части подвала. Сагот нервно и все чаще поглядывал вверх. Рваный, неровный круг чуть более темного неба с центром над его головой съеживался на глазах. Мимо пронесли на носилках легата, укрытого собственным обгоревшим плащом. Хаурас лишился обеих ног и правой руки, вся нижняя часть туловища превратилась в мешанину сочащихся едкой кровью внутренностей и мяса. Лицо неузнаваемо обгорело. Легат, едва восстановившись после покушения, вновь серьезно пострадал. Даже стремительная регенерация Высших имела свои пределы.
Раздался резкий рык боли – сдвинув очередной обломок, один из цибусов-пехотинцев задел линзу прохода в Абаддон – и ему отрезало кисть. Кинувшись к ней, старший декурион сходу оценил размеры испаряющегося на глазах перехода. Счет шел уже на минуты, линза была размером с небольшое блюдо и продолжала понемногу уменьшаться. Сам проход исчезнет еще не скоро, но спустя четверть часа он станет полностью бесполезен. Сагот жестом подозвал одного из своих воинов.
– Мне нужны сведения, и срочно! – отдал он приказ, видя, что сангус, опустившись на колено, медлит в нерешительности. – Выбирай: или руку, или голову! – Сагот выхватил меч и прижал к шее воина. По лезвию потекли, дымясь, черные кровавые капли.
– Чтоб тебя, декурион… – зло прорычал сангус и решительно просунул руку сквозь багровую линзу. Сначала по локоть, затем глубже – и замер. Односторонний проход понемногу затягивал руку в себя, и времени было все меньше. Багровая рубаха коснулась краев линзы и задымилась, затем запахло уже горелым мясом.
– Ну же! Говори! – вскричал Сагот с занесенным наготове мечом.
– Древесная влажная щепа… корни… густая жижа… почва мягкая, мокрая… что-то ползет по руке… – сузившийся переход прожигал руку и сангус, скривившись, скрежетнул клыками.
– Я услышал достаточно, – с этими словами старший декурион отсек руку своему воину, исчезнувшую в переходе уже почти по плечо. – Перевяжи рану и отправляйся в преторий, я позже достойно вознагражу тебя за вынужденное увечье.
– Куда Aurea sanguinem открыл проход? – раздался сзади знакомый голос старика.
– Они в Гнилом Лесу, – Сагот повернулся к подошедшему воплощению Герцога Лжи, пред которым расступились и преклонили колено как легионеры-цибусы, так и сангусы. – Остальное скажут мортусы Абаддона, коим нет числа. Я же, – возвысил он голос до яростного рыка, обращаясь уже к своим воинам – клянусь своей жизнью, что моя добыча не уйдет от меня – в каком из миров бы она не скрывалась! Багровые! Братья мои! Наша охота продолжается!!
(Продолжение следует)
