И тут я почувствовала этот запах. Не его. Чужой. Сладковатый, терпкий, женский. Земляника. У меня в голове что-то щёлкнуло, картинка сложилась мгновенно, как в пазле: вечеринка, коллеги, эта Саша, на которую он весь вечер косился… Я пыталась держаться, пыталась улыбаться, будто это всё какая-то шутка. «Может, ты не один?» — спросила с этой глупой надеждой, что он сейчас рассмеётся и скажет: «Да ты что, Юль, иди сюда».

Но он сказал: «Я не один, Юль».

Внутри всё оборвалось. Я цеплялась за последнюю соломинку: «Это ведь Саша, да? Но ты ведь с ней не спал, скажи, что нет!» Мне казалось, если он скажет «нет», всё можно будет склеить. Можно будет просто забыть этот вечер, как страшный сон.

А он повторял одно и то же: «Мы должны расстаться». Спокойно. Слишком спокойно. Как будто не о нашей жизни говорил, а о чём-то будничном: о переезде, о смене работы. И от этого спокойствия становилось страшнее всего.

Я сползла на пол. Не помню, как. Просто ноги перестали держать. Хотелось кричать, выть, бить его, трясти, чтобы он очнулся, чтобы увидел меня, настоящую, живую, ту, которая знает каждую его морщинку, каждый его вздох. «Ты же не выгонишь меня сейчас из дому, да? Скажи ей, пусть уходит…» — я цеплялась за эти слова, как за край обрыва.

А потом я увидела её — Сашу. Она стояла в проёме, укутанная в одеяло, и смотрела на него. И в её взгляде было столько презрения, столько холода, что на секунду мне даже стало легче: значит, и ей это всё не нравится, значит, не только я тут схожу с ума. Она одними губами прошептала: «Сволочь же ты». И ушла.

Эта её фраза будто дала ему сил. Он поднял меня, говорил что-то про подругу, про «завтра всё будет по-другому», но я ничего не слышала. В ушах стоял гул, а по щекам текли слёзы, размазывая тени, пачкая мех шубки.

Три шага до двери показались километрами. Я шла и ждала, что он окликнет, схватит за руку, скажет: «Прости, я запутался, останься». Я была готова простить всё. Абсолютно всё.

Но он только кивнул и тихо сказал: «Уходи».

И я ушла. А на лестнице, когда захлопнулась дверь, я наконец-то разревелась — громко, отчаянно, как ребёнок, который потерял самое дорогое.

А ещё он всё мясо пожрал в доме.

Шли месяц за месяцем, наши отношения менялись медленно, но верно и, к сожалению, в худшую сторону. Нет, в целом все было очень даже неплохо – я ведь действительно любил, и меня действительно любили, мы проводили почти все время вместе. Со стороны я вызывал зависть у сокурсников – мне досталась потрясающая девочка; а люди возраста наших родителей так и вообще умилялись, видя нас постоянно вместе и нередко держащихся за руку – «это будет крепкая и долгая семья» – я слышал подобные слова частенько.

Вот только внутри меня зрела глухое темное облако усталости, недовольства и раздражения. Я почти физически ощущал, как психика начинает выкидывать фортели – от нежности до начинающейся злости. Настроение могло меняться по десять раз на дню. И меня терзала мысль о том, что я не способен разорвать отношения – эта мысль была просто невыносима. Как можно выбрать между правой рукой и левой? Но беда была в том, что выбирать приходилось, увы. Случилась та самая ситуация, в которой говорят: «Без неё очень плохо, но с ней совсем невыносимо».
И я наконец-то принял решение – нам было пора расставаться - каждый день приносил мне такую муку от мысли о безвыходности; что я – не волен, я не могу жить так, как я хочу. И пусть я даже не пользуюсь какой-то мифической свободой, но сама мысль о ее отсутствии угнетала. Может быть, мне бы и не надо было бы жить свободным, и я вполне мог быть счастлив с ней в браке, но…я должен был быть способным на свободу! Важна было даже не сама свобода, а возможность ее иметь. Но в этом мне было отказано, ибо именно свобода оказалась платой – тяжелой как гиря на шее.

К этому моменту, как мне помнится, я уже закончил учебу в универе и вышел на работу на госслужбу. В соседнем отделе работала девушка – Саша. «Александра, Александра, этот город наш с тобою» - я частенько вспоминал эту песню, когда видел ее – она удивительным образом походила на героиню фильма. Говоря откровенно - у нее была вполне обычная внешность, ничего особенного в манерах или поведении, просто – девушка как девушка. Я на таких в жизни, собственно, и не засматривался никогда, их всегда было много, и каждую ведь не рассмотришь. Но у Саши были два больших плюса – она была свободна от любых текущих отношений, и я ей был симпатичен.
В моей голове постепенно оформился некий план - он был прост, понятен и легко выполним, но я все же его откладывал раз за разом. И делал это из-за непорядочности, если не сказать - подлой сути плана. Но все же время пришло, я не желал больше тянуть, мне становилось все хуже ряжом с любимой.

Как-то раз мы с Юлей пригласили в гости моих коллег-новичков, которые, как и я, только недавно устроились к нам в организацию.
Пришло целых шесть человек, в том числе и Саша, конечно же – я пригласил ее последней нарочно, чтобы не акцентировать ничьё внимание. Тот вечер вполне удался – все присутствующие были примерно одногодки, нас объединяла общая работа, общие новости и планы, девчонки выглядели здорово, ребята были приятные и все оказались умеющие себя вести. Открыли вино, выпили все за наших милых девчонок, потом за планы на будущее, не забыли и родителей, прозвучали тосты за будущих детей. Все как у взрослых людей, пошутил один из гостей. Из музыки была выбрана бессмертная классика, а Юля достала настольную игру «Монополия» в какой-то продвинутой версии, которую с азартом все и подхватили.
В течение всего вечера я был рядом со своей любимой, но мои глаза постоянно находили новую коллегу. Я бросал на нее быстрые внимательные взгляды и все чаще замечал, что она отвечает мне такими же – короткими, но острыми. Есть такой адреналиновый драйв в том, что ты сидишь со своей девочкой, обнимаешь ее, а твои глаза глядят в глаза другой…и этот чужой взгляд говорит тебе «Да, ты интересен». В этом было и есть что-то дьявольское, затягивающее в омут безнравственности и пошлости. Безусловно, я понимал, что все это и выглядит, и на самом деле является свинством, но в тот момент в ушах как будто звучала музыка, и взгляд другой женщины манил. Он говорил мне, что другая женщина готова подчиниться, она будет повиноваться тебе, что тебя признают и тебя хотят. Остроты и пикантности ситуации придавало то, что у меня был план. Тот самый план, по которому я должен был наконец-то порвать со своей зависимостью от моей любимой девочки.
На часах было уже пол-одиннадцатого вечера, когда гости начали уставать от веселья, и в это время позвонили Юлькины подруги – они частенько втроем «зажигали» на дискотеках. Танцевать девчонки любили и умели, и нередко случалось, что я отправлялся с ними; реже – оставался дома; но я всегда забирал свою подругу с дискотеки.
Любимая попросилась поехать с подружками, и позвала меня, но поездка в мои планы не входила и я отказался, оправдываясь тем, что устал и пора провожать гостей, делать уборку, да и просто я подожду ее дома. Тогда Юля отправилась на такси продолжать веселье с подругами, а тут и гости начали одеваться. Пока ребята занимали прихожую, помогая одеваться девушкам, Саша как бы невзначай пропустила остальных вперед и стояла вместе со мной в проеме двери в комнату. Воспользовавшись общей суматохой в коридоре, в какой-то момент я повернул голову в сторону Саши и  пристально глянул в ее глаза.

Она приняла этот взгляд. Долгих три секунды мы смотрели друг на друга, и в этот момент между нами как будто проскочила искра. В то время как уходящие гости были заняты одеждой и обсуждением маршрута поездки по домам, я медленно опустил руку за спину Насти, стараясь чтобы жест не привлекал внимания, и мягко коснулся низа спины, в любой момент готовый отдернуть, если я вдруг ошибся. Всего лишь коснулся, не более. Но нет, ошибка была исключена – Саша, продолжая поддерживать разговор с друзьями, немного подалась вбок – ровно настолько, чтобы моя рука чувствовала себя уверенее.
Все было сказано, и яснее уже и быть не могло.
Я как-то вдруг резко охрип, и, закашлявшись, нарочито громко спросил, не поможет ли Саша мне с уборкой, а то праздновали все, а убираться предстоит мне одному. Она, не поворачивая головы, ответила, что и сама хотела это предложить, но стеснялась. Ее голос внезапно изменился – он стал ниже и тягуче-медленным, будто липким.  Я также заметил взгляды двух остальных девушек – они искоса глянули на Сашу, потом переглянусь между собой и понимающе улыбнулись. Похоже, что никакой секретности нет, по крайней мере, для них. А ведь я был уверен, что все мои фривольности с обменом взглядами в течение вечера были никому не заметны – но женщины более наблюдательны, и меня не раз в жизни подводила эта черта.
Гости с чувством попрощались, ребята вызвались проводить девушек до такси, а мы с Сашей остались вдвоем. Скрываться уже не было необходимости, к тому же я остро хотел определенности, граничащей с наглостью – внутри меня бушевало незнакомое мне чувство свободы. Не успела закрылась входная дверь, как я медленно повернулся и притянул ее к себе, касаясь ее губ своими. Ощущение от поцелуя было изумительным, и сердце, как молотом, билось в груди, голова чуть кружилась от выпитого спиртного. Она изумительно пахла земляникой и у нее были такие мягкие и покорные губы.
Пока мы вдвоем перемывали посуду и наспех прибирались в комнате, я постоянно касался то бедра, то ее густых темных волос, то просто смотрел на нее – она казалась мне каким-то чудом. Странно, что я раньше не замечал этого, как же она была хороша. Странное ощущение, будто меня два – один с Юлей, любящий и единственный; второй – тут, в комнате, держащий в кольце своих рук другую, тянущий поцелуем губы чужой, но такой сейчас желанной мне женщины…
Незаметно оказалось, что времени уже половина второго ночи, и пора что-то делать – либо провожать свою позднюю гостью на такси, либо оставлять ее дома – со всеми последствиями. Саша спокойно сидела с бокалом вина в кресле, с легкой улыбкой наблюдая за процессом принятия мною решения – мною овладела какая-то суета, заставившая что-то окончательно прибирать и вытирать. Но я понимал, да, понимал, что не за тем же я устроил этот вечер встречи, чтобы отправить сейчас ее домой – мне надо было решить вопрос «развода» со своей любимой. Это решение вроде было принято давно, но до сегодняшнего дня что-то меня останавливало, что-то мешало мне сделать последний шаг. Нелегкие для моей совести аспекты непорядочности и измены я уже в голове уложил к тому времени: совесть была благополучна «придушена», и оставался единственный вопрос - что делать, когда приедет обратно моя любимая. Точнее, как себя вести и чего ожидать от одной, да и от второй женщины.
Тогда я отправил своей любимой смс, спрашивая, когда она приедет и не хочет ли остаться у подруги ночевать. Юлька ответила, что оставаться где-либо она точно не хочет, а хочет она вернуться в своему любимому и через час будет дома. Ее ответная смс со смайликом спрашивала меня, жду ли я ее и хочу ли чего необычного?
У меня начало меняться настроение. Я почувствовал, как внутреннее возбуждение, вызванное Сашиным присутствием, сменяется на внутренний протест и отрезвление. Голова прояснялась, откуда-то появился внутренний скепсис от всей этой ситуации, приходило осознание, что происходит какая-то ерунда, о которой я потом точно пожалею.

Подняв голову, я кинул взгляд на кресло с сидящей в нем Сашей. Похоже, что и она отчетливо видела, что происходит в моей голове, поскольку ее голос был прежним – тихим, спокойным, и из него исчезли характерные тягучие нотки. Голос был даже задумчивым и понимающим:
- «Ты хочешь, чтобы я уехала?»
И этот вопрос решил все. Я встал, протянул ей руку и ответил твердо:
– «Нет. Ну, конечно, нет».

Когда мы оба приняли душ, Саша помогла мне перестелить белье на нашей с Юлей общей кровати – и это был последний рубеж, перешагнув который, я отрезал себе всякий обратный путь; Саша нашла ночник и мы улеглись, обсуждая, как прошел вечер.
Возбуждения от посторонней женщины рядом со мной уже не было вовсе, вместо него появился страх. Это был не страх от начинающейся близости, не было это и страхом неудачи, нет. Страх был иррациональный, неосознанный – я не понимал, чего именно боюсь. Мне просто было страшно, неуютно, и холодно.
В этот момент пришла помощь – Саша потянулась ко мне, ее горячее бедро легло на мое, руки обняли мою голову и мягкие губы коснулись моих губ. Она была такая горячая, живая, и это на минуту разжало оковы моего непонятного страха. Как только я почувствовал ее тело своими руками, сжал ладонями ее попку, прошелся губами по шее вниз – мне стало легче. Возбуждение вновь стало нарастать, я начинал ощущать обычную мужскую реакцию, движения рук и губ начали ускоряться, откинутая назад голова и прядь волос, упавшая на обнаженную белую грудь…
В этот момент Саша мягко отстранилась от меня, и глядя в глаза – расширенный зрачок, возбужденный взгляд, тем же, что и ранее, волнующим тягучим голосом спросила:
- «Погоди…ты точно уверен?»
Этот вопрос подействовал на меня как ледяной душ. Вот зачем было, спрашивается, это говорить? Ведь все шло как надо!
Я вскочил с кровати, чувствуя, что ничего уже не хочу. Рывком натянул плавки, валявшиеся у кровати, затем в начинающемся бешенстве кинулся на кухню. Руки слегка потряхивало - пока наливал себе уже остывший кофе, умудрился выплеснуть часть на пол, закурил и затянулся сигаретой, встав у форточки.

Я стоял, держа сигарету и чашку с кофе, нервно затягиваясь раз за разом и выпуская дым через ноздри. Чувство тревоги, опасности и страха возвращалось, мешая думать. Мне было слышно, как сзади, осторожно, босыми ногами ступает Саша, выходящая из комнаты; слышал, как она несмело подходит сзади, аккуратно обнимает меня и прижимается своей горячей грудью к моей спине. Шепчет в ухо
- «Не расстраивайся ты, ну вот правда…Ты ведь не секс от меня ждешь, тебе надо с Юлей что-то решить, я чувствую…Что у вас произошло?»
Я опустился на стул окна, показал жестом, чтобы тоже садилась рядом, и начал рассказывать. Мне становилось легче от своего рассказа. Не так, как пять минут назад, при возбуждении, но легче однозначно. Я курил, прохаживался вдоль окна, сбивчиво говорил о своих чувствах к Юле, как не могу больше так жить, что мне нужна девушка, чтобы помочь.
Она слушала, периодически подходя ко мне, прижимаясь и грея меня своим горячим телом; время от времени, когда я останавливался, она запускала ладонь в мои волосы и пропускала их между пальцами. Все это как-то успокаивало, настраивало на нужную волну. Не будоражило, не заводило, а почему-то успокаивало.
Когда я выложил все, что меня так волновало, то чувствовал себя много лучше - мне было спокойно, я знал, зачем мне был нужен этот разговор и что меня наконец-то понимают. Саша докурила, гася сигарету в хрустальной массивной пепельнице:
- «Так чем тебе помочь-то?»
Я растерялся:
- «Ээээ, я не знаю, Саш…я думал, что в процессе станет само понятным. Ну, вообще, я рассчитывал, что твое присутствие поможет мне сказать Юле «прощай»
Она хмыкнула:
- «Оригинально ты придумал – в вашей общей кровати другая женщина и это как-то должно чему-то помогать? Мне что-то так совсем не кажется. Максимум, чем тебе это поможет - тем, что Юля взбесится и уйдет сама... А она взбесится, кстати? Это ведь важно.»
Я не знал. Подобных случаев еще не было у меня с моей любимой. Я рискнул предположить, что это может сработать. Тогда Саша жестом позвала меня обратно в кровать, добавив, что смысла тут мерзнуть под открытой форточкой никакого, пойдем греться и ждать твою девушку. Еще она спросила меня, как ей быть – одеться и сидеть в кресле к моменту развязки или этот мой план предусматривал ее нахождение постели? Я ответил, что - лучше в постели, тогда у меня не будет возможности дать слабину.
Вскоре зазвонил дверной звонок, это была смешная мелодия детства, из какого-то мультфильма. Я замер в кровати. Мелодия проиграла еще раз, но я по-прежнему не двигался. Саша нагнулась ко мне и прошептала:
- «Ну, и чего ты лежишь? Иди и открывай».
Я затряс головой, что мол, нет, не хочу. В этот момент я хотел оказаться где-то очень далеко-далеко и страстно желал, чтобы проблема решилась без меня.
- «Она будет звонить долго…»
- «Может, она уйдет скоро…решит, что я тоже куда-нибудь уехал»
- «Не уйдет. Я как женщина знаю - она будет звонить хоть всю ночь. И у тебя сердце как у воробья колотится. Иди открывай, раз уж придумал все это»
А мелодия звонка играла и играла. Боже, как же я трусил, я просто бессовестно боялся. Идя медленно к двери, я чувствовал на своей спине внимательный взгляд Александры. Спасибо за то, что взгляд не насмешливый, а просто внимательный. Даже в чем-то сочувствующий.
Щелкнули замки, я открыл дверь, и замерзшая, холодная Юлькина шубка прижалась ко мне, горячие губы начали шептать
- «Я так испугалась! Подумала, вдруг тебе стало плохо, ты все не открываешь и не открываешь. Любимый мой, я так тебя хочу, поцелуй меня!»
Я стоял в дверях, неподвижный, в одних плавках, стоял и молча смотрел на неё. Мою такую любимую, такую красивую, такую желанную и знакомую до самой последней родинки и маленького шрамчика на лодыжке. Юлька в недоумении отодвинулась на шаг, всматриваясь в мое лицо, потом вдохнула запах от меня….не поверила, приблизила лицо и вдохнула еще раз.
- «Ты….ты пахнешь как-то иначе»
- «Ну, я же пил» - я пытаюсь оттянуть момент признания.
- «Нет, это не запах вина, это….»
Она вскинула голову, и ее взгляд цепко ощупал мои плечи, шею, руки, лицо .
– «Может, ты не один?» - взгляд с неуверенной улыбкой, готовый к тому, что я сейчас рассмеюсь, подхвачу ее на руки и начну шутить про разных девчонок в своей обычной подкалывающей манере.
Но я ровным и неестественно спокойным голосом произнес:
- «Я не один, Юль»
Любимая переступила с ноги на ногу, еще не веря, улыбка ее чуть пригасла, но еще видна на губах:
- «А кто у тебя?»
- «Неважно, как ее зовут….Просто нам с тобой надо расстаться».
И тут она резко осознала. Нет, не просто осознала, а каким-то женским внутренним чутьем мгновенно догадалась обо всем, что произошло в этот вечер, ее глаза расширились и в голосе появилась первая дрожь:
- «Это ведь Саша, да? Но…но почему? А я? А как же мы? Ты ведь с ней не спал, нет? Скажи, что нет, я ведь и сама вижу, что не спал!» - слова сыплются из нее, как горох.
- «Юль, у меня другая женщина. Я хочу, чтобы мы с тобой расстались» - я совершенно спокоен, мой голос ровный, в нем совсем нет эмоций. Я и в самом деле в эти минуты не чувствовал практически ничего – психика как будто закрылась от перегруза, даря мне эту внутреннюю тишину.
- «Так все-таки же не спал с ней?» - она радуется как ребенок – «Ну зачем ты так, любимый? Давай поговорим, я все пойму, обещаю тебе».
«Юльчик, мы должны расстаться» - я повторяю это медленно, глядя ей в глаза.
– «Расстаться, понимаешь? Неважно, кто у меня, неважно, с кем я сплю. Важно, что мы с тобой больше не пара».
Она замолкает, глядя на меня неподвижным, остановившимся взглядом. У Юли очень красивые глаза цвета, и они всегда доверчивые, даже когда я подшучиваю над ней; в ее глазах всегда видно это детское доверие, оно помогало мне прощать любые ее дурацкие поступки, благо их было так мало...
Не снимая шубки, любимая медленно садится прямо на пол в прихожей, ее взгляд мечется по обоям, по мне, по двери, обратно ко мне.
- «Скажи мне, почему? Ведь я люблю тебя» - на ее глазах выступают первые слезы, она неловко вытирает их рукавом, пачкая рыжий мех шубки густыми темно-фиолетовыми тенями для глаз.
- «Солнышко, я тоже тебя люблю. Но больше я так не могу. Я не могу так больше» - в этот момент у меня просто нет других слов, и я спокоен, но в голове пусто.

Я ощутил как заныло сердце – неприятная тянущая пока еще далекая боль, как будто что-то начало его сжимать.
- «Ты же не выгонишь меня сейчас из дому, да? Скажи ей, пусть уходит, я пока постою на кухне. Ну, пожалуйста, скажи ей, пусть уходит, я подожду на кухне, правда» - она плачет уже горько и тихо, как плачет всегда.
Я молчу, сдерживаю слезы. Стоит начать говорить, я разревусь вместе с ней.
- «Ну, пожалуйста, ну скажи ей» - Юля уже не говорит, а шепчет, не поднимая головы.
– «Я не могу без тебя, пойми. Я лучше умру, ну, пожалуйста».
- «Я….я не могу, Юлечка» - теперь уже шепчу и я, боясь говорить громко, чтобы мой голос не сорвался.
- «Ты же знаешь, как я люблю тебя, мой мальчик, мой единственный, мою любимый, мой самый лучший…не бросай меня, я сделаю все, пожалуйста» - речь моей любимой становится практически бессвязной из-за душащих ее рыданий.
В этот момент я отворачиваюсь, не в силах смотреть на эту болезненную сцену, и не в силах что-то сказать. И замечаю, как прислонившись к проему комнатной двери стоит, укутавшись в одеяло, Саша. Она смотрит на меня, потом переводит взгляд на сидящую у моих ног ревущую девушку, и ее лицо становится жестким. Одними губами, беззвучно, она произносит:
- «Сволочь же ты».
Потом Саша разворачивается и так же неслышно скрывается в комнате.
Но ее появление придало мне сил. Я поднял Юлю на ноги и, удерживая на весу, начал говорить: «Любимая моя, уезжай, пожалуйста. Уезжай к подруге, у нее можно переночевать, завтра все будет нормально, все будет по-другому. Я тебя прошу!»
Она покорно слушает меня, потом безучастно кивает головой, окончательно растирает косметику по лицу рукой, всхлипывает и поворачивается к двери. Медленно-медленно проходит эти три шага, отделяющие ее от двери, ожидая что я все-таки передумаю и позову ее. Вся ее фигура выражает готовность остановиться и вернуться обратно.
Но я по-прежнему молчу, наблюдая, как она открывает дверь и спрашивает меня, не оборачиваясь:
- «Уходить?»
Я киваю, и добавляю:
- «Уходи».
Через три секунды дверь закрылась, вновь щелкнув замком, но на площадке послышались медленные шаги вниз по лестнице. И еще я слышу, как, спускаясь, Юля начинает реветь уже в голос, и это так похоже на плач ребенка – отчаянный и безысходный…