«1984» по нынешним меркам — утопия. Пролы буквально свободные люди, обеспечены всем необходимым, в их жизнь никто не лезет и особо не контролирует. Это партийные всегда под колпаком… Но проблемы шерифа негров не волнуют.
Политика
Помните, как когда-то в школе на уроках литературы нас пугали мрачными мирами будущего? Мол, будет тотальный контроль, всеобщее упрощение и полный запрет на эмоции. И вот мы дожили. Замятин, Оруэлл, Брэдбери и даже голливудский «Эквилибриум» внезапно оказались не просто фантазиями, а практически отражением текущего момента.
Замятин, «Мы»: Стеклянный аквариум с Госуслугами
В Едином Государстве у граждан вместо имён — номера, вся жизнь расписана по «Часовой скрижали», а квартиры сделаны из стекла, чтобы соседи могли бдить за соседями. Что это, если не предвидение современной цифровой прозрачности? Только вместо стеклянных стен у нас — смартфоны с предустановленным «Госуслуги.Дом», которые знают о вас всё: от номера паспорта до графика выгула собаки. А «Часовая скрижаль» теперь называется «личный кабинет» с дедлайнами по квартплате и уведомлениями о явке на выборы. Замятин бы удивился: Благодетель в его романе хотя бы честно называл себя Благодетелем, а не «цифровым помощником».
Оруэлл, «1984»: Двоемыслие в отдельно взятой новостной ленте
Оруэлл изобрёл Министерство Правды, где историю переписывали к завтраку, и Новояз, в котором любая сложная мысль атрофировалась сама собой. Сегодня функции Министерства выполняет сразу несколько ведомств, а новояз — это целый букет эвфемизмов: «отрицательный рост» экономики, «жесты доброй воли» или «защита духовно-нравственных ценностей от нежелательных организаций». Главное оруэлловское понятие «двоемыслие» и вовсе стало национальным видом спорта: можно одновременно верить, что у нас всё хорошо, и возмущаться, что всё плохо, не испытывая при этом ни малейшего когнитивного диссонанса.
А его «Скотный двор» — это вообще комедия о том, как свиньи, дорвавшись до власти, переписывают законы и постепенно становятся неотличимы от прежних хозяев. Комментировать тут особенно нечего, просто иногда хрюкающие звуки из новостей становятся слишком громкими.
Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»: когда TikTok побеждает Толстого
Самое грустное пророчество Брэдбери — не пожарные, которые сжигают книги, а общество, которое само перестаёт читать. Ракушки-наушники? Это любой современный маркетплейс гаджетов. Телестены с бесконечными развлекательными шоу? У нас для этого есть федеральные каналы и стриминги. Книги сжигать уже не обязательно, достаточно ввести маркировку «18+» за упоминание рюмки хереса у Шерлока Холмса или изъять из продажи классику, где герои случайно коснулись темы, признанной «нежелательной». Брэдбери отстал от жизни: у нас не пожарные с факелами, а просто тихое исчезновение тиражей и превентивная осторожность книжных магазинов. Чтобы сохранить культуру, мы скоро будем пересказывать друг другу «Войну и мир» наизусть в подворотне, как его хранители книг.
«Эквилибриум»: прозиум отечественного розлива
В фильме для предотвращения войн человечеству запрещают испытывать эмоции и вводят обязательный препарат Прозиум. Картины, книги, музыка — всё подлежит зачистке, потому что пробуждает чувства. На наш взгляд, к изобретению химического Прозиума мы не пришли, зато блестяще освоили законодательный. Зачем колоть укол, если можно принять пакет поправок, запрещающих пропаганду всего, что вызывает эмоции, кроме патриотического воодушевления? Клирик Джон Престон, случайно пропустивший дозу и почувствовавший вкус жизни, сегодня был бы признан иноагентом за «романтизацию эмоциональной нестабильности».
Как антиутопии прописались в нашей реальности
Ирония судьбы в том, что авторы этих романов, в современной России, практически, оказались под ударом собственных пророчеств. С Замятина бы спросили за «дискредитацию математически выверенного порядка», с Оруэлла — за создание образа врага в лице свиней, а Брэдбери — за пропаганду хранения запрещёнки.
Книги, которые нас предупреждали, сейчас сами рискуют попасть под ту самую цензуру, которую так красочно описывали. Как говорится, не читайте перед обедом советских газет — и антиутопий тоже. Но мы-то с вами знаем: если «1984» исчезнет с полок, это будет лучшим доказательством того, что Оруэлл был прав.
