studiadn

Как только дамы с топчаном начинают вести задушевные беседы о собственной дороговизне в благородном девичестве и относительной дешевизне мужской силы, то в памяти вплывают истории с дядей Мишей, могучим сантехом всея Ховрино.

Дядя Миша был настолько популярен, что за свою сердечность был избран народным депутатом Железнодорожного района и о его трудолюбии ходили легенды.

Я был молод в те времена, не верил в легенды и жил в рамках шаблона, что на работе вступать в интимную связь с населением НИЗЯ и асясяй больно будет.

А поскольку работа диспетчера ЖЭКа неспешно перетекает из суток через трое, то это не только самое удобное место скоротать время между работами по-совместительству, но и весьма удобное место понять, чем живет весь микрорайон с утками. ..

И вот, однажды, в диспетчерскую поступает очередной звонок, в котором разгоряченный женский голос сообщает, что горячая вода недостаточно горяча и до слёз инженера Щукина срочно необходим дядя Миша-сантехник.

Я резонно предлагаю вызвать техника с термометром или дождаться обходчицу тетю Машу с журналом. для проверки режимов теплового пункта, что на обратном конце провода вызывает легкую истерику с обрывом разговора.

Минут через десять в диспетчерскую влетает дама бальковского возраста, приятной наружности и форм, с мокрой головой и в домашнем халатике, не лишенном признаков изысканного вкуса и перламутровых пуговиц. Что-то подсказало, что под халатом скрывается разгоряченное тело голоса, требовавшего дядю Мишу.

- Вы молодой человек не понимаете, что если жителю нужна вода определенной температуры, то ей нужен сантехник, а не термометр, а раз так, то дайте мне жалобную книгу, я в ней напишу, - начала она формулировать своё пожелание.

- Жалобная книга у главного инженера, - парирую я, в предположении , что беседа будет длинной и томной.

Но по воле судьбы рядом проходил дядя Миша и услышал голос, явно ему знакомый. Он заходит в диспетчерскую и просит сходить за книгой к инженеру, а он пока проследит за порядком.

- Не положено, - упираюсь я.

- Молодо-зелено, выйди на минутку, - настаивает дядя Миша и добавляет шепотом, - Можешь за дверь и не уходи.

Я выхожу закрыв дверь буквально на полминуты и возвращаюсь обратно, понимая, что сантех и дама перешли в мою комнату отдыха и ведут задушевно-спасительную беседу о горячей воде, и прочих красотах. Далее, устав, они прилегли и снова устали, отчего

даме снова понадобилась горячая вода.

- Идите домой, вода уже греется, - напутствовал успокоившуюся даму дядя Миша..

А мне он сказал только одно, - Эх, молодо-зелено! На нашей работе МОНО и НУНО, без всяких шаблонов, потому что кругом живые люди, а не только схемы, реле, инструкции и правила экономной эксплуатации.

У одной женщины в прихожей жил

шкаф-купе, из которого внезапно, без объявления войны выпала дверь,

хорошо не на голову.

Женщина попыталась решить проблему своими руками, почти получилось, но в

этот раз вероломная дверь действовала прицельнее.

На лбу шишка, голова гудит, полка с коллекцией вазочек снесена, дверь

самодовольно разлеглась поперёк коридора, и очень хочется повеситься.

Но женщина не искала лёгких путей, а потому нашла в интернете телефон и

позвонила Мужу На Час.

Поведала ему о коварстве предметов домашнего обихода.

Муж На Час посопел в трубку и поинтересовался, чем он может быть

полезен.

– Как чем?! – удивилась женщина. – Ремонтом! Пишите адрес.

Муж На Час тяжело вздохнул, но адрес записал.

В пол-шестого на пороге появился небритый амбал и хмуро вопросил: – Что

чинить?

Хозяйка обрадовалась: – Вы только по сантехнике? По всему? Здорово!

Бачок в туалете течёт, кран на кухне плюётся как бешеный, розетка

искрит, и вон лампочка перегорела, я пробовала выкрутить – не

выкручивается! У вас и дрель есть? А можно ещё зеркало повесить? Можно,

да? Ой, как мне с вами повезло!

Амбал взглядом дал понять, что предпочёл бы менее обширное поле

деятельности. Но всё же укротил бачок с краном, поменял лампочку,

починил розетку, повесил зеркало, заодно передвинул комод и потом

спросил: – Где дверь?

– Двери пока держатся. Спасибо, огромное вам спасибо! – сказала хозяйка.

– Наконец-то наш ЖЭС работать начал. Сколько я вам должна?

– Что значит держатся? А та, которая из шкафа-купе выпала? Сами ж

просили.

– Я просила? У меня вообще нет такого шкафа. Ой, вы точно из ЖЭСа? Не

подходите! Я кричать буду! Вы что, маньяк?!

– А кто ж ещё? Мы, маньяки, любим маньячить, когда вокруг ничего не

искрит, иначе никакого удовольствия. Девушка, не устраивайте цирк.

Звонит неизвестно кто, требует непонятно чего, я, как дурак последний,

думаю, тётка одинокая, помочь некому, ладно, тут рядом, через дом, чего

уж там, а вы мне про маньяков?! Я врач, а не маньяк по вызову! Делай

после этого добро!

– Ой, – сказала рыжая хозяйка и смешно сморщила веснушчатый носик. –

Честное слово, я никуда не звонила, клянусь! Может, адрес перепутали?

Так не 68-ой дом, 168-ой! Извините, так неудобно получилось! А давайте я

вас ужином накормлю! Надо же мне как-то реабилитироваться. Или вы и в

68-ой дом пойдёте?

Амбал помолчал, ещё раз глянул на хозяйку, принюхался и сказал: – Не

будем превращать благотворительность в рутину. А на ужин та самая

курица, что догорает в кухне?

А женщина из 68-го дома, устав перепрыгивать через дверь, снова

позвонила Мужу На Час. С претензиями на предмет «где ваша совесть» и

«сколько можно ждать».

– Я вас первый раз слышу, откуда мне знать, куда звонили, я-то

нормальный, и со слухом нормально, и с головой! Будете дальше орать или

записать вас? На субботу, на следующую. Вот что, заведи себе мужа и

указывай ему, что и когда делать, скандалистка!

И бросил трубку, негодяй.

Женщина в сердцах пнула дверь и расплакалась.

И плакала долго.

А поздним вечером позвонила бывшему мужу, который предполагался на всю

жизнь, а сложилось так, что по сравнению с жизнью – всего на час. Сквозь

всхлипы несвязно рассказала про дверь. И про то, что он ей сто лет не

нужен, жила без него, и дальше проживёт. И о том, что ей одной совсем

плохо. И дверь тут ни при чём. Абсолютно ни при чём.

Через год, в августе, выходя из загса, женщина шепнула бывшему бывшему

мужу: – Видишь вон ту пару? Мужик здоровый и девица рыженькая, видишь?

Это наш хирург из кардиологии. Завтра девчонкам расскажу, всё, поздно,

женился, прохлопали парня!

Закавыкину было очень плохо. Уже третий день в его тренированный организм не поступало ни капли спирта. Он чувствовал себя спортсменом, внезапно вышедшим на пенсию. Хотелось нагрузиться, но все тренировки безжалостно отменила жена - «новый год на носу, а этот гад хлыщет вторую неделю».

… Устав ворочаться, Закавыкин влез в тапки и пошаркал на кухню. Организм сотрясало, сердце часто ухало где-то в горле, в животе ныло.

За кухонным столом сидел старый седой черт и ел из жестяной банки оливки, вылавливая их пальцами. Отложив банку, он печально и сочувственно посмотрел на Закавыкина.

- Нельзя так жить, - произнес он голосом покойного деда, - так жить нельзя! И скосил взгляд на лежавший перед ним кухонный нож.

Закавыкину внезапно все стало ясно. Он тут, вот сейчас, наконец понял, что Шопенгауэр - потрепанная книга которого «Мир как воля и представление» лежала у него в туалете для употребления по непрямому назначению и которую он читал, так уж получилось, с конца - это не мудофель забугорный, нет. Это, это… «Gott» - всплыло откуда-то из мозжечка.

О, как он был прав. Нахлынула вселенская тоска и четкое понимание, что смысла у жизни нет. Закавыкин рывком схватил нож и одним движением полоснул себя по горлу.

Старый черт рассыпался на тысячи маленьких чертят, которые как тараканы, разбежались по щелям…

Бригада СМП славного городка Иудино, что расположен рядом с одноименной узловой станцией, доставила горячего гражданина в приемный покой Н-ской больницы, транзитом через психушку, аккурат ранним утром 31 декабря.

В хирургии в этот день дежурил доктор Хризантемов. Как молодой, несемейный и бездетный, он должен был встретить этот, а возможно и следующий, новый год на работе.

Рана оказалась большой, но не очень глубокой, под дном её угрожающе пульсировала сонная артерия. Осталось ушить и отдренировать. С перевязанной шеей Закавыкина, в состоянии глубокой задумчивости, разместили в первой палате.

Больных в отделении к празднику осталось мало, было непривычно тихо. День прошел спокойно. И поздно вечером, закончив с делами, в ординаторской накрыли нехитрый стол. Хризантемов, две постовые сестры и санитарка, дождавшись двенадцатого удара курантов по ОРТ, сдвинули фарфоровые кружки с шампанским и выпили за наступление нового 1996 года. Затем с часок посмотрели «Старые песни о главном» и потихоньку разбрелись. Почти сутки на ногах давали о себе знать.

Еще через полчаса, выпив горячего чаю, Хризантемов расстелил на диване постель и блаженно вытянул ноги. Успел только подумать, что пить надо водку, а не эту кислятину и провалился в сон.

Ровно в 2 часа 15 минут громкие крики подбросили Хризантемова на ноги. Накинув халат, он распахнул дверь. Кричала постовая сестра. В коридоре от окна к окну, пытаясь их открыть, метался Закавыкин с перекошенным лицом.

Затем он побежал в конец коридора, шлепая босыми ногами. Там за двустворчатой дверью была редко используемая лестница. Резко подергал за ручку - заперто. Заметил, что нижняя стеклянная секция в правой створке отсутствует, и полез в проем.

Тут Хризантемов вышел из ступора, в нем включился охотничий инстинкт. Адреналин, зашумевший в ушах, позволил ему в пару секунд добежать до пустого уже проема в дверях и пролететь его без задержки (позже он, в присутствии коллег, безуспешно пытался повторить этот фокус; замечу, что росту в Хризантемове было аж 190 см, а проем был квадратом со стороной 50 см, расположенным у пола). Шум на слабо освещенной лестнице раздавался снизу. Хризантемов галопом, как боевой верблюд, помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. Мысль была только одна - догнать.

Беглец опережал его на полтора пролета. Третий этаж, второй… На площадке между первым и вторым этажом доктор остановился как вкопанный от увиденного. В пяти метрах ниже, бывший работяга Закавыкин, а ныне берсерк Закавыкин, ломился в дверь, которая вела в тупиковый рентгенкабинет. Он молотил по двери голой ногой с такой силой и яростью, что раньше дверей в щепки должна была разлететься его нога. Затем он сорвал со стены рядом тяжелый огнетушитель ОХП-10 и стал крушить двери им.

«Тупые предметы весьма разнообразны по величине, форме, характеру материала и наиболее широко распространены в быту и на производстве» - услужливо выдала память Хризантемова строчки из учебника по судебной медицине.

Азарт, до того диффузно разлитый по телу, внезапно сгустел, собрался в холодный комок под ложечкой и вышел меж лопаток испариной. Стараясь не дышать, Хризантемов стал пятиться, а потом практически бесшумно поскакал обратно.

Что ему делать он не знал. Подумав, набрал 02.

Через четверть часа к приемному покою подъехало два лунохода с восемью(!) милиционерами. У половины из них были бронежилеты и автоматы Шмайсера - Калашникова. Выслушав сбивчивый рассказ дежурного врача, они рассыпались по этажам стационара. Обойти предстояло пять этажей в двух крыльях, цокольный уровень и чердак.

Хризантемов увязался за одним из тех, кто показался ему наиболее крепким. Тот спустился в подвальное помещение. Дергал за ручки все попадавшиеся по пути двери и внимательно осматривал все закоулки. В торце подвала был черный выход на улицу, забранный изнутри двухсекционной решетчатой дверью, сваренной из стального уголка и сантиметровой арматуры, запертой на висячий замок. Верхний левый угол этого заграждения оказался нечеловеческой силой Закавыкина загнут и выдернут из верхней петли. Сержант подергал конструкцию за деформированную часть, затем опасливо стал шарить на груди, проверяя наличие оружия.

Поиски продолжались около часа и закончились ничем. Закавыкин как сквозь землю провалился…

Беглеца обнаружили только утром, в 25 км от больницы, на станции Иудино. Вернули в больницу. Уложили в первую палату в состоянии все той же глубокой задумчивости. Для надежности рядом на табуретке посадили жену.

Как Закавыкин при 23 градусах мороза, а именно столько было в ту ночь, ничего себе не отморозил и даже не простыл, пройдя пешком два десятка километров, будучи в одной пижаме и босиком, это пусть объясняют физиологи или психологи. Мы лишь заметим, что «человек, в сущности, дикое, страшное животное. Мы знаем его лишь в состоянии укрощенности, называемом цивилизацией, поэтому и пугают нас случайные выпады его природы».