studentXZ

Обещанное продолжение.

Почему «лечение» нейротропными нейротоксинами, в просторечии называемыми нейролептиками, можно считать убийством, а не например, действием побочного эффекта, так это потому, что практически никто из психиатров и неврологов никогда не говорит пациенту правду о развивающейся зависимости от этих препаратов. А ведь синдром отмены этих веществ — это не наркоманская ломка, которая в общем — то, ерунда. Это нарастающий ураганный психоз. И при попытке отказаться от нейролептика, просто прекратив его приём, скорее всего, в течение трёх — пяти дней вы попадёте в острый блок психиатрической больницы со всеми доказанными проявлениями буйного помешательства.

И думаете, что персонал психиатрической лечебницы допустит мысль, что это пагубный эффект нейролептиков? НЕТ! Они скажут, что у Вас рецедив психической болезни, и увеличат дозы нейролептиков!

Только это ложь! Бессовестная, омерзительная ложь!

Вы убиты! Убиты с первой таблетки. И чем больше, и чем дольше вы их принимаете, тем больше «земли» насыпается в вашу «могилу» и тем сложнее вам будет из неё выкарабкиваться. И в итоге, это может и вовсе не получиться.

Не верите? Есть определённое количество людей, не способных быть лицом к лицу со страшной информацией. Но, эти люди не проявляют страх, а включают этакий защитный механизм и начинают обесценивать и высмеивать данные, которые для них слишком страшны или очень трудно понимаемы. Для них всё, что выше определённой планки «приемлимости» , не может быть, потому что не может быть никогда. Таким людям я могу предложить проверить мои слова. Сходите к районному психиатру и попросите прописать вам аминазин или галоперидол. Для этого пожалуйтесь на слуховые и зрительные галлюцинации. Психиатр с удовольствием выпишет вам данные нейротропные нейротоксины и даже похвалит вас. Попринимайте их три — пять месяцев ежедневно галоперидола от 40 до 50 мг в сутки и аминазина по 300 мг (это по одной таблетке три раза в день) и попробуйте после этого срока просто прекратить приём этих «расчудесных» препаратов. И если вы не умрёте от побочных эффектов (а среди них есть внезапная смерть, и кома, и остановка сердца, и прочие неприятные «мелочи»), то следующая пара недель превратится в кромешный ад для вас. И скорее всего, вы уедете в психушку уже с реальным психиатрическим диагнозом, даже если до приёма этих веществ у вас с психикой все было в полном порядке.

Если же вы попринимаете такие дозы от года и дольше, то пожизненная психиатрия вплоть до инвалидности вам гарантирована.

Можно ли сойти с таких препаратов?

Потеря личности создаёт огромные сложности, но сойти с них можно!

Правда, есть одна серьёзная неприятность. Специалистов, которые знают, как это сделать так, чтобы не заменять одни препараты на другие, и так, чтобы после отмены приёма таких веществ состояние оставалось бы стабильно хорошим, практически не существует.

Токсикологи, увы, детоксикацией от психиатрических веществ не занимаются. Они вообще не берутся за такие случаи и всегда отправляют желающего сойти с психиатрических препаратов к психиатру. Так что, если вы решите поэкспериментировать так, как описано выше, знайте, что вы играете с реальной смертью.

Безнаказанное убийство.

Вернёмся к скорбным вопросам медицины.

Немного выше мы с Вами рассмотрели случаи с назначениями ужасных препаратов больным, которым по возрасту и состоянию здоровья категорически нельзя назначать подобные препараты. Что здесь хочется отметить особо?

Понимаете, яды бывают разные. Мы в основном знаем те, которые приводят к достаточно быстрой смерти. Все слышали про вещества — производные синильной кислоты: про тетродотоксин и боевые отравляющие вещества, органофосфаты, блокирующие холинэстеразу, так что мышцы не могут расслабиться и, соответственно, не могут совершать дыхательные движения, что приводит к смерти. Подобным веществом был отравлен, к счастью не до конца, политик Алексей Адольфович Навральный.

Но, есть и иные отравляющие вещества, оказывающие специфические эффекты.

Понимаете, убивать людей по законам мирного времени — незаконно! Убийство людей, особенно, когда речь идёт о массовом убийстве, всегда вызывает море негодования, и это называется — геноцид.

Но, убить человека можно так, чтобы юридически это нельзя было считать убийством.

Для того, чтобы понять смерть, стоит рассмотреть, что же такое жизнь.

Жизнь — это не биохимия и не органические ткани. Это лишь компоненты жизни.

Чем отличается живой объект от неживого? Наличием осознающего центра, или личности, наличием решений, эмоций, наличием интересов, стремлений и жизнедеятельности, то есть деятельности по поддержанию жизни или по достижению цели существования.

Если вы когда — либо имели несколько кошек или собак, то вы знаете, что несмотря на множество сходных черт, присущих одному виду, все они — разные. У всех разное поведение, разные интересы и даже «стиль общения». И они разные, даже если все живут в совершенно одинаковых условиях.

Конечно, нельзя сказать, что у кошки есть личность в полном смысле этого слова, особенно сравнивая её с личностью человека. Но, всё же, на примитивном уровне, там есть нечто, что очень похоже на личность, и то, что придаёт этому живому существу индивидуальность. Если вы этого не заметили, то вы — плохо наблюдали.

Личность человека неимоверно многограннее и глубже. И она тоже создаёт индивидуальность в каждом человеке.

Вы наверняка могли видеть двух совершенно одинаковых людей (например ВВП и его двойников по телевизору). Тот же возраст, те же лица, они вообще могут быть близнецами и воспитываться в совершенно одинаковых условиях. И они при этом будут совершенно разными людьми с точки зрения личности и индивидуальности.

И именно от свойств личности зависят решения, эмоции, интересы, стремления и образ жизнедеятельности.

И это всё свойства жизни.

Что не является свойством жизни? Раздражительно — ответный механизм. Робот не имеет личности и эмоций. Он не принимает решения, хотя может показаться, что принимает. В действительности робот действует по принципу «раздражитель — ответ». Он получает восприятие и действует в соответствии с заложенной в него программой.

Искусственный интеллект, как бы он не был развит, всё же является не более, чем программой, реагирующей на восприятия. И он не является формой жизни, хотя жизнь может использовать его в качестве своей составляющей.

Теперь давайте рассмотрим, как можно убить человека, не убивая его физически и не попасть под статью Уголовного Кодекса? Правильно, нужно оставить в человеке раздражительно — ответный механизм и уничтожить в нём личность, эмоции, способность принимать решения, уничтожить интересы в том числе и к жизни, уничтожить стремления, и оставить в нём функции жизнедеятельности на минимуме, которых достаточно для того, чтобы дышать, переваривать пищу, поддерживать температуру тела и т. д.

Организм технически будет жив. И более того, он будет ходить и даже отвечать на несложные вопросы. Но, человек будет мёртв, как личность. И вот, для достижения такой смерти существуют особые виды ядов. Это нейролептики и антидепрессанты. Они отравляют нервную систему, блокируют нервную передачу. Но, делают это не как органофосфаты, а по — иному.

Дыхание сохраняется, сердце стучит. Но, постепенно, а порой и довольно быстро, личность человека, с её индивидуальностью, решениями и эмоциями, интересами и обычной жизнедеятельностью исчезает. В этом, кстати, и заключается основная проблема отмены нейролептиков. Это не только проблема химической зависимости. Это — проблема утраченной личности. Если нейролептики и антидепрессанты принимались недолго, то личность восстановить можно. Но, если их принимали годами и в больших дозах, то личность либо не восстанавливается, либо восстанавливаются лишь её некоторые фрагменты. Как у зеркала, которое разбили, выбросив с девятого этажа на асфальт, и которое затем частично собрали и кое — как склеили.

Поэтому, хоть назначение нейролептиков и антидепрессантов и не считается криминалом, всё же, по сути, это является убийством. Это убийство личности. Это низведение человека до уровня животного.

Как мне возражали некоторые, есть люди, принимающие нейролептики годами и при этом как — то работающие и живущие в семье, так вот объясняю, что такое возможно только на минимальных дозах нейролептиков и антидепрессантов. Личность такого человека сведена к жизни робота. Он не испытывает сильных эмоций, он почти не имеет желаний, у него нет цели в жизни. В большей степени такой человек живёт, как автомат, по программе заложенной психиатром и родственниками. …

Продолжение следует …

«Необходимое послесловие.

Легко основать порядок в обществе, подчинив каждого его члена незыблемым правилам. Легко воспитывать слепца, который, не протестуя, подчинялся бы поводырю. Насколько же труднее освободить человека, научив его властвовать над собой.

Антуан де Сент Экзюпери

«Теперь о психиатрах. Есть впечатление, что надев белый халат, они включают в своих головах расстройство аутистического спектра. И что их этому обучают в массовом порядке в мединститутах: «неформальное общение с пациентом» есть «нарушение психиатрической этики». Даже младший медицинский персонал «наблюдает» за пациентами, как за зверьём в зоопарке, не очень имея, даже при желании, возможности общаться по — человечески.

Сейчас программы распознавания речи способны опознать значение слов в зависимости от контекста, а психиатры, как кажется, пройти тест Тьюринга в рабочее время не смогут. Многозначность слов и ситуации для них теряется, зато мимика и поведение человека всегда означают соответствующие симптомы.

Задаваемые вопросы наводящие или уточняющие — в них уже содержится некая информация, и сопротивляться этому трудно, для этого нужна спецподготовка, как для переговоров с террористами на захваченном ими объекте. Притом несогласие с доктором тоже трактуется однозначно — как отсутствие критики.

Есть такое понятие у Бейтсона - «двойная связь», так вот это оно. Согласие с психиатром есть признание своего неадекватного поведения, и несогласие тоже квалифицируется, как проявление болезни.

Есть ещё такая вещь. Состояние человека, даже реально нездорового психически, может быть связано с тяжелейшей ситуацией — с родственниками, соседями, сослуживцами. Но при беседе с психиатром это всё нарочито выносится за рамки, как малосущественное, либо определяется, как проявление болезни, а не её причина или провоцирующий фактор.

И из всего конгломерата переживаний остаётся депрессия, агрессия, тревога, {…} а человек, признанный больным, теряет последние возможности разрешения проблемной ситуации. Или детдомовский ребёнок, который при отсутствии нормальных социальных навыков и при катастрофически неудовлетворённых эмоциональных потребностях в условиях очень специфической среды начинает компенсировать дискомфорт неуместными, неадекватными способами.

Причины такого поведения, педагогическая запущенность выносятся за рамки — остаётся агрессия и «неадекватное» поведение, вполне адекватное обстоятельствам в понимании обычных людей, но для психиатров требующие лекарственной коррекции. Хотя то, что это способ наказания — как для медиков, так и для воспитателей этих учреждений — секрет полишинеля...»

Виктория В. В. Фрагмент из письма к автору.»

«Необходимо Вам сказать, что меня лечили в недобровольном порядке больше трёх месяцев, и я целый месяц из них не общался со своим лечащим врачом, то есть вообще с ней не разговаривал, а со всеми остальными врачами, младшим медицинским персоналом и санитарами, а так же больными общался доброжелательно. Через месяц такого поведения мне заменили врача на Александра Михайловича Липовецкого, это был настолько тактичный человек, что при первом же его посещении в присутствие двух других врачей — психиатров, он громко заорал мне: «Ну, сознавайся, что говорят «голоса» в твоей голове?!». А такой предположение он сделал по вот какой причине: в первый же день по приезду в психушку я встретил в туалете для больных с виду агрессивного больного, который выразительно почёсывая кулаки, спросил у меня с угрозой: «Ты по каким причинам в психушке? От Армии косишь? Родину не любишь? В Армии служить не хочешь?». Так как мы с этим больным в туалете были одни, то я ему из перепуга ответил так: «Родину я очень люблю! Служить в Армии я хочу, но мне не разрешают психиатры, так как у меня в голове живёт инопланетянин и отдаёт мне приказы, которые я выполняю!». Как я узнал через много лет, сняв копию с выписки из истории болезни, мой психиатр на следующий после этого разговора с больным день записал в моей истории болезни, что я ему лично жаловался на присутствие в затылочной части черепной коробки инопланетянина, который отдаёт мне императивные указания, которые я, в свою очередь, беспрекословно выполняю! Ещё Александр Михайлович Липовецкий записал в мою историю болезни, что я со своими родителями не общаюсь по две, а то и по три недели, лишь по необходимости пишу им записки. Это тоже является ложью и клеветой, как и наличие инопланетянина в черепушке. Вообще из того, что я рассказывал на своих беседах с Александром Михайловичем Липовецким, он выхватывал только то, что помогало найти у меня шизофрению, а в каком контексте это было сказано, он не учитывал, подгоняя диагноз...»

Виктор Е. П. Фрагмент из сообщения на форуме «Шиза.нет» форумчанина «student77”.

… Поскольку правильно общаться с пациентами, увы, никто не учит, хотя, справедливости ради, надо сказать, что есть врачи — психиатры, которые умеют очень хорошо общаться с пациентами и контролировать их поведение просто хорошим общением, а не уколами и не избиениями и привязыванием к кровати, но всё же это умеют делать далеко не все специалисты (что уж говорить о санитарах). Это и приводит к необходимости назначения таким пациентам нейролептиков.

И тут раскрывается суть нейролептиков. Иные названия этих препаратов - «химическая смирительная рубашка» или «химическая лоботомия». Это корректоры поведения. Они ничего не лечат. В них нет механизма лечения. Всё, зачем нужны нейролептики, их единственная полезная функция, - экономия. Благодаря нейролептикам психиатрическим больницам больше не нужно содержать большое количество санитаров, чтобы контролировать и успокаивать пациентов.

Нейролептики — это такой вариант убийства без перехода юридической грани, за которой считается, что человек умер, и начинается уголовная ответственность. Это грубое утверждение, но оно отражает реальное положение дел с приёмом нейролептиков.

Человек, принимающий нейролептики, становится в первую очередь апатичным. Он становится в первую очередь менее активным. Он перестаёт ясно мыслить. Он уже «не мешает окружающим своим присутствием». Он в большей степени — предмет интерьера, не более полезный, чем пустая коробка от холодильника, занимающая место в прихожей или в комнате.

Да, для человека с травмами мозга, которые уже довели его до неадекватного состояния так, что он опустился в самый низ градиента контроля самого себя, нужны нейролептики.

Но, они нужны для того, чтобы его успокоить, вернуть ту мизерную часть самоконтроля, которую он может переносить, и дать ему возможность пройти медицинское обследование, при необходимости и лечение, а также накормить этого человека.

Если этого не сделать, если просто остановиться на этапе приёма нейролептиков, то всё плохо закончится. Состояние будет ухудшаться. Количество нейролептиков нужно будет постоянно увеличивать, и периодически придётся переводить этого пациента на всё более тяжёлые препараты, вплоть до противоэпилептических. И закончится это отказом печени или почек. При этом такой пациент. Даже в его заторможенном и апатичном состоянии, постепенно осознаёт, что с ним происходит. И бывали случаи, когда такой пациент умудрялся сконцентрировать свою ненависть против тех, кто даёт ему нейролептики, и нападал на них или на кого — то, кто как ему показалось, был источником его проблем.

В любом случае если лечить такого пациента только нейролептиками, то это кончится очень тяжело для него самого и его близких. Рассказывать о тягостях ухода за немощными я тут не буду. Скажу одно — это может длиться годами! …

По материалам форума "Шиза.нет" .