avanturier

Ни Бруто, ни Черепашки на маяке они не застали. Те вернулись уже под вечер, и не пешком, а на козлах крытого брезентом фургона. Пожилая кобыла, запряженная в постромки, меланхолично жевала овес из подвешенной к оглоблям торбы.

– В столице какая-то заваруха, – буркнул Бруто с козел. – Говорят, даже пальба была; но как водится, никто ничего толком не знает.

– Только этого нам не хватало! – досадливо поморщился Беда. – На улицах как, спокойно?

– Да черт его знает. Вроде бы да, но все какие-то нервные…

– Денег хватило?

– В обрез. Пришлось оставить залог, так что потратили практически всё! – Бруто спрыгнул на землю. – У меня разве что горсть медяков наберется. Зато разжились хлебом, жареной колбасой и кувшином недурственного пива! А у вас как дела?

– Десять соларов – будто корова языком слизнула, – отозвался Беда. Татуированный тихонько присвистнул.

– Но, как ты понимаешь, искомое я раздобыл. Желаешь глянуть?

Бруто задумчиво покачал головой.

– К чему? Я в этих чародейских материях всё равно ни ухом, ни рылом. Доверюсь тебе. Ведьма-то хоть настоящая?

– Ещё какая настоящая! Аж оторопь берет.

– Это нам на руку: будем надеяться, и товар у нее годный.

– Сегодня ночью проверим, – старик оглядел компанию. – Значит, так, парни. Предлагаю перекусить малость и отдохнуть. В путь тронемся, когда стемнеет.

Тим поднял на него взгляд – но промолчал. Беда одобрительно кивнул.

– Ладно уж, скажу; ты имеешь право знать. Нам нужно к развалинам старой крепости. Знаешь, где это?

– Где-то на восточной оконечности острова… Но я там никогда не был.

– Туда вообще мало кто забредает. Дурные места. Поэтому и… – старик оборвал себя. – Ладно, хватит трепаться, пора набивать брюхо!

Еды хватило на всех, даже с лихвой. Тим, впервые за много дней, налопался до отвала – и тут же, прямо за столом, уснул. Разбудил его Беда, легонько тряся за плечо.

– Эй, паренек!

Тимси испуганно вскинулся. Маяк! Он совсем забыл… Но солнце ещё не успело зайти; немного времени было в запасе. Помогать ему взялся Черепашка. Вдвоём работа двигалась споро, да и силенок у горбуна явно было побольше. Очутившись на верхней площадке, он с восторгом огляделся.

– Ух ты! Красотисся! Все, как на ладони!

Где-то далеко внизу и в стороне суетился порт. Над ним, широкими террасами, шли городские кварталы, карабкаясь всё выше и выше. Дальше подъем берега переходил в долину, зеленела тёмная листва деревьев и светлая – полей. За ними начинались столичные предместья, едва различимые под покровом вечерней дымки. Тимси повернул голову. Ржаво-оранжевые пространства Великой Пустыни раскинулись от подковы бухты и до самого горизонта; пологие барханы, тонкие струйки песка, вьющиеся с их верхушек, дрожащий в мареве разогретого воздуха шар заходящего Солнца… Он вдохнул полной грудью сухой ветер, взвесил на ладони отцовский кошель с железяками – и, широко размахнувшись, зашвырнул его в зыбуны.

Когда ровный свет залил верхушку башни, Тимси спросил:

– Черепашка! Ты слышал когда-нибудь про черную свечу? Для чего такая нужна?

– Тёрная светька? Известно, затем нузна, – Черепашка вдруг посерьёзнел. – Тьявола вызывать, затем есё!

Тимси вдруг почувствовал, что его пробирает озноб.

***

Правил фургоном Беда; остальные устроились под брезентом. Попетляв по тряским булыжникам городских улиц, лошадка выбралась на грунтовую дорогу, ведущую в предместья. Вечерело. Черепашка достал откуда-то длинную трубку и закурил, пуская кольца сизого дыма. Бруто сидел, сложив ручищи на коленях, и молчал; вид у него был мрачный. Мало-помалу сумерки сгущались.

Тим то задремывал, то вскидывался – когда колесо попадало в рытвину или наезжало на торчащий корень. Спустя пару часов по брезенту заскребли ветви деревьев, и вскоре фургон остановился.

– Всё, парни, – вполголоса сказал Беда. – Дальше не проехать. Придется пешком.

Тимси очнулся от дремы и поёжился: ночной холодок забирался под одежду. Черепашка громко зевнул, встряхнулся, словно пес, и спрыгнул на землю. Их окружал еловый лес. В тусклом свете масляного фонаря чудилось, что деревья, будто злые великаны, обступили фургон со всех сторон: никакой дороги не было и в помине. Старая кобыла тяжело вздыхала и пускала газы.

– Куда это ты нас завез? – проворчал Бруто. – Что за дебри?

– Мы уже почти у цели. В прошлый раз тут был всего лишь подлесок, – Беда высоко поднял фонарь, раздвинул еловые лапы, и шагнул в чащу.

Мягко пружинила под башмаками опавшая хвоя. Тимси поспевал следом за Черепашкой, едва различая окружающее и стараясь не отстать. Бледное пятно света прыгало где-то впереди. Внезапно лес кончился. Впереди расстилалась заросшая дроком и вереском пустошь. Сквозь разорванное покрывало туч пялился голубоватый зрачок Селены. Глубокие чернильные тени лежали меж камней, слабо серебрившихся в её лучах. Стояла тишина; лишь ветер едва слышно шелестел в еловых кронах.

– Гм… Тебе виднее, конечно; но, может, зажжем свечу? – спросил здоровяк, невольно понизив голос.

– Рано, – так же негромко ответил Беда. – Чем больше сбережем, тем лучше.

Старик двинулся к развалинам. Вблизи они выглядели совсем мрачно: обрушившиеся стены, дыры бойниц, густо заросшие травой, хаос базальтовых блоков, рухнувших некогда с высоты и наполовину заплывших землей… Внезапно мимо лица Тимси пронеслось нечто темное, едва не задев его. Мальчишка вскрикнул; сердце в груди судорожно подпрыгнуло – и заколотилось так, словно хотело вырваться наружу.

– Летучая мышь, – сказал Беда. – Похоже, это где-то совсем рядом. Ну-ка… – он нагнулся, подсвечивая себе фонарем. Ещё несколько темных созданий с едва слышным писком взметнулось в ночное небо.

– Ага, вот оно!

В земле под стеной, наполовину скрытая за каменными обломками, зияла дыра.

– Ну, теперь-то ты её запалишь? – нервно сказал Бруто.

– Как бы нетопыри не затушили… Лучше внутри.

– Друг мой, – проникновенно сказал татуированный. – Моя вера в тебя, конечно, безгранична; однако прошу – не испытывай её без нужды! И зажги, наконец, эту чертову…

– Ладно, ладно! Какой ты нервный, оказывается.

– Ага. Та давняя история с пропавшими авантюрьерами очень нервирует, знаешь ли.

– И это ты ещё не в курсе подробностей... – Беда порылся в своей неизменной сумке и достал заветную кроличью шкурку.

Черная свеча вспыхнула сразу – ровным, почти бесцветным пламенем, вроде того, которым горит спирт. Света она почти не давала; зато памятный тяжелый аромат – горькой полыни и сыромятной кожи – тут же распространился вокруг. Старик передал свечу Тимси.

– Лезь следом, парень, и не вздумай отстать.

Пригнувшись, он нырнул во тьму. Тим, секунду поколебавшись, шагнул за ним. Тяжелые запахи земли, застойного воздуха, мышиного помета ударили в ноздри, почти перебив испарения черной свечи. С низкого потолка свисали корни. Тимси вновь едва не заорал, когда один из них мазнул его по шее; но как-то сдержался. За спиной раздалось сдавленное проклятие: нервы у всех были на пределе. Лаз оказался чертовски длинным – а может, так только чудилось? Наконец, пятно света, отбрасываемого фонарем Беды, расширилось и потускнело: они добрались до подвалов крепости.

Каменные своды и перекрытия растворялись во тьме. Под ногами похрустывали чьи-то мелкие косточки. Несколько летучих мышей, вспугнутых незваными гостями, заполошно метались над головой; но Тим почти не обращал на них внимания. Впереди, на небольшом возвышении, стоял гроб.

– Держи свечу повыше, парень! – прошептал ему в ухо Бруто. – Ну что, старый? Выносим?

– Погоди. Надо же убедиться, что он внутри.

Беда передал фонарь Черепашке, поплевал на ладони и взялся за крышку гроба. Бруто подхватил с другой стороны. Крышка медленно поползла в сторону. В гробу лежал мертвец. Тимси пробрала дрожь. «Ну, а кого ещё ты ожидал там увидеть? Королеву карнавала?»

Лицо покойника был изжелта-коричневым, пятнистым; натянувшаяся кожа туго облегала кости. Казалось, он умер давным-давно; и Тим не сразу понял, почему этот труп вызывает ощущение какой-то жуткой неправильности. Наконец, до него дошло: костюм! Новенький, с иголочки, черный фрак – словно только что от портного; брюки в тон фраку, поблескивающие лаком штиблеты – и ослепительно-белая, без единого пятнышка, кружевная манишка… Покойник открыл глаза.

Черепашка заорал и отскочил назад, едва не выронив фонарь. Тимси подпрыгнул от неожиданности. Сердце бешено заколотилось. Он был готов бежать со всех ног прочь – но пальцы Бруто железной хваткой вцепились ему в плечо.

– Стоять! – сквозь зубы процедил татуированный. – Свечу крепче держи!

– Маэстро, – негромко произнес Беда. – Вот мы и встретились снова. Обстоятельства складываются так, что вам здесь небезопасно оставаться. Мы вновь можем оказать друг другу пару услуг. Но хотелось бы избежать некоторых… Прискорбных инцидентов, имевших место в нашу последнюю встречу. Поэтому я хочу знать: вы способны держать себя в руках? Хотя бы недолго?

Губы мертвяка поползли вверх, обнажив сизые дёсны и длинные, как у лошади, зубы. Чуть слышно засипел всасываемый воздух.

– Да-а-а-а-а-а…

– Мы отвезем вас в другое место, там и потолкуем… Бруто, берись.

Вдвоем они водрузили крышку на место; затем Беда, взяв у Тимси черную свечу, немного повозился и прилепил её сверху.

– Не погаснет? – опасливо спросил Черепашка.

– Ветром её не задует, но от нетопырей надо бы поберечь…

Обратный путь запомнился Тимси урывками. Как они проталкивали тяжеленный гроб по узкому лазу; как, поминутно спотыкаясь на торчащих камнях, тащили страшную ношу по пустоши, а плети вереска цеплялись за ноги, словно не желая отпускать… Он немного пришел в себя лишь в фургоне. Горело исхлестанное хвоей лицо. Гроб со свечой стоял посредине; приходилось поджимать ноги, чтобы невзначай не коснуться его. Тиму казалось, что от старых досок веет ледяным холодом. Зубы начали выбивать дробь. Бруто молча достал из-за пазухи флягу зеленого стекла и протянул ему. Тимси глотнул. Жидкость полыхнула во рту, огненным шариком провалилась в желудок; стало немного полегче. Тим передал ром Черепашке. Тот хорошенько приложился к горлышку, прошептал: «Ну, т-тюма!» – и затих.

Старая кобыла теперь шла не в пример резвей, то и дело тряся головой и фыркая; должно быть, чуяла их жуткий груз. Когда впереди показались редкие огни городских фонарей, она вскинула к темным небесам морду и жалобно заржала. Словно в ответ, где-то неподалеку завыла собака, потом ещё одна, и ещё… Сопровождаемый тоскливыми руладами, фургон катил по пустынным улицам; а Тим всё боялся – вот-вот вывернет из-за поворота патруль «черных мундиров», остановят, велят вылезти, заглянут внутрь… Но обошлось; час был самый глухой, и всю дорогу им так никто и не встретился. Лишь собаки не унимались.

– Хорошо, что маяк на отшибе, – проворчал Бруто. – Не то кто-нибудь, в конце концов, вылез бы поглядеть, чего это шавки так разошлись… Ну что, приехали?

– На месте, – откликнулся с облучка Беда. – Давайте выгружать.

В узкую дверь пристройки гроб пролез с трудом. Но едва они успели поставить его на пол, как в дальнем углу хибары ярко вспыхнула зажженная спичка. Тимси почувствовал, что сердце его ухнуло в пятки – уже который раз за сегодня. «Ну сколько можно-то, в конце концов!» Довольно улыбаясь, на ошеломленных авантюрьеров смотрел инспектор Тромсен, по прозвищу Сорокопут; и был он не один.

А целиком можно прочитать здесь: https://author.today/work/series/53013

На рогах дьявола нимб держится крепче.

Станислав Ежи Лец

Часть 1. Кожа и кости

Пролог. Хищные пески

Пустынный корабль встал возле берега, отбрасывая пятно густой тени на источенную ветрами скальную плиту. Корпус тут же начал погружаться в зыбучие пески – медленно, едва заметно глазу. Грянули о камень сходни.

– Ну, вот и всё, Руктин Бэд. Похоже, удача совсем от тебя отвернулась. Что скажешь?

– Да черт его знает, Арзекай. Удача ведь дама непостоянная. Ты загляни сюда снова, при случае. Найдешь мои бренные останки – выходит, твоя правда. Ну, а если нет, то впредь спи вполглаза и ходи с оглядкой; потому как – сам понимаешь…

Говоривший нехорошо ухмыльнулся разбитым ртом. Одежда его была окровавлена и изодрана в клочья, на скуле наливался багровым свежий кровоподтек – но взгляд блеклых голубых глаз оставался спокойным и равнодушным. Его собеседник сплюнул.

– За словом в карман не лезешь, а? Ты тот ещё скорпион, Беда, знаю; и кличку свою носишь не зря. По уму, конечно, стоило бы скормить тебя пескам; но… Пускай ни одна поганая пасть не посмеет вякнуть, будто я не чту Кодекс авантюрьеров. Эй, там! Тащите его пожитки!

К ногам пленника швырнули холщовый мешок; внутри что-то брякнуло.

– Всё согласно традиции, старый. Заряженный пистолет и фляга рому. Желаю тебе приятно скоротать время; но вот мой совет – особо не тяни. Разрежьте ему веревки, парни.

Пеньковый канат заскрипел, поддаваясь острой стали. Тот, кого назвали Бедой, поморщился – лезвие оцарапало запястье.

– Ладно, повеселились и хватит. По местам! Сходни убрать!

Сила геомагнитов повлекла корпус вверх, вытягивая из зыбуна. Тонкие струйки песка стекали с бортов. Наконец, показался киль – широкий, металлический, тускло блестящий, отшлифованный прикосновениями миллиардов песчинок. Захлопал на ветру парус. Изгнанник хладнокровно развернулся к уходящему кораблю спиной, и уперев руки в бока, по-хозяйски прищурился, озирая свои владения.

Остров был невелик – пару сотен шагов в длину и примерно столько же в ширину; скопление тёмных, сглаженных ветром скал посреди бескрайних зыбучих песков. И ни единого пятнышка зелени, ни травинки; даже лишайников не видать – лишь камень, тёмно-бурый и черный, словно запекшаяся кровь. Светило ещё только карабкалось к зениту, но с выжженного до мутной белизны небосвода уже давил тяжкий жар. Беда утер разодранным рукавом пот со лба, поскреб седую щетину на подбородке.

– Воды на этом харчке тверди, ясное дело, нет, – пробормотал он себе под нос. – Не полные же они идиоты. Но и не проверить было бы глупо. Только сперва…

Он подобрал мешок, развязал, небрежно, словно мусор, вытряхнул на камни помятую жестяную флягу и пистолет с массивной рукоятью, потом критически осмотрел мешковину. Пошарил по карманам в поисках чего-нибудь острого, не нашел, и закусив ткань зубами, надорвал скреплявшую шов грубую нить. Дальше дело пошло веселее. Спустя пару минут у него в руках оказался изрядный кусок материи, который Беда сложил вдвое и повязал на голову.

– Вот так. Теперь можно и прогуляться.

Изгнанник неторопливо двинулся между скал, держа направление на самую высокую точку островка. Внезапно что-то привлекло его внимание. Свернув с намеченного пути, он добрался до раздвоенного утеса и шагнул в неглубокую расселину.

– Ага, благословенная тень. По крайней мере, большую часть дня; а это уже немало… Э, а что тут у нас такое? – он сделал ещё пару шагов и остановился.

В глубине расселины покоился обтянутый пергаментной кожей скелет. Солнце и ветер хорошо поработали над ним; кое-где обнажились кости. На безглазом лице застыл приветливый белоснежный оскал.

– Ба, товарищ по несчастью! Прошу прощения, что потревожил. Был в полной уверенности, что я здесь один, – Беда уселся напротив, привалившись спиной к скале. – Впрочем, вы, мертвецы – неприхотливый народ. Лежите себе тихонько, лыбитесь и не создаете никому проблем. Вот за это я и ценю вашего брата! – он хохотнул. – Извини, дружище, люблю поболтать. Впрочем, обстоятельства складываются так, что с этой страстишкой я, пожалуй, скоро покончу. Ну, а пока потерпи немного. Кто ж ты такой? – он внимательно оглядел труп. – Одежонка так истлела, что и не понять... Давненько здесь отдыхаешь, верно? Ну-ка, а это у тебя что? – он склонился над мумией и осторожно отвел прижатую к груди руку мертвеца.

Чуть слышно треснули кости; иссохшая кожа под пальцами Беды рассыпалась в пыль. Блеснул металл.

– Ого, кинжал! Вот, значит, как всё было. Немного пафосно, да; зато артистично. А мне оставили вульгарный пистоль, представляешь? – он с интересом разглядывал находку.

– Будь я проклят! Сокровище призрачных городов, а стало быть, стоит уйму деньжищ! Одно из двух, приятель: или ты его хорошенько заныкал, или твои дружки оказались настолько тупыми, что не знали ему цены.

Кинжал и впрямь был необычным. Рукоять его представляла собой двойную спираль зеленоватого металла, оплетавшую вытянутый кристалл. Он казался черным, но стоило глянуть на просвет, как в гранях начинал играть рубиново-красный огонек. Узкий, почти стилетный клинок, выходящий из крестовины, прекрасно сохранил полировку. В тёмном зеркале граней проступала необычная структура: словно сотни тонких игл, плотно прижатых друг к другу. Рассматривая оружие, Беда повернул кольцо в навершии – и спиральная рукоятка вдруг разомкнулась, а заключенный внутри кристалл выпал ему на ладонь.

– Знавал я типа, что отдал бы за такой камушек правую руку, – пробормотал Беда. – Ну, или твою бы отрезал… Что куда вероятнее. А уж вместе с кинжалом… – он задумчиво уставился на труп. – У меня всё больше вопросов к тебе, старина. К сожалению, вы, мертвецы, при прочих неоспоримых достоинствах, народ чертовски неразговорчивый.

Беда повертел в пальцах кинжал, отложил в сторону и поднялся на ноги.

– Ладно, дружище, – бросил он через плечо, – обсудим всё немного позже. Я схожу, осмотрюсь тут, пока силы ещё есть. Просто на всякий случай, как понимаешь.

Выбравшись из расселины, он поднялся на самый высокий утес. Отсюда весь островок был виден, как на ладони. Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалась Великая пустыня – океан красновато-ржавого песка, зыбучего и смертоносного. Волны-барханы, мелкие возле берега, но чем дальше, тем выше, почти застывшие в своем движении – настолько неспешном, что даже наметанный взгляд не мог его уловить. Корабль, конечно, давно скрылся из вида; тишину нарушал только легкий посвист ветра.

– В принципе, умереть-то можно и здесь, – задумчиво сказал Беда. – Пейзаж скучноват, но обзор хороший. С другой стороны, внизу тень, да и какая-никакая компания.

Жажда покуда не мучила изгнанника; но он знал, что это не продлится долго. Рубаха на спине медленно пропитывалась потом. Пожалуй, стоит отложить детальное исследование острова до того момента, как солнце уйдет за горизонт. Может, вздремнуть? Он вновь спустился в расселину, к своему безмолвному компаньону.

– Хорошо, что ты не воняешь, приятель, – заметил Беда, устраиваясь поудобнее. – Не то пришлось бы тебя выселить, уж прости за бестактность.

Сон не шел. Жара всё усиливалась: камни вбирали в себя яростный солнечный зной, превращая весь остров в гигантскую сковородку. Изгнанник лениво подумал, не стоит ли сходить за пистолетом и флягой. С другой стороны, зачем? Лишний соблазн. Пускай валяются там, где он их оставил – любителей поживиться чужой собственностью здесь явно не водится. За исключением его самого, конечно. Внезапно в голову Беды пришла некая мысль. Он поднялся, шагнул к мертвецу и принялся осторожно шарить в останках. Усилия были вознаграждены: в руках его оказались ножны – из того же зеленовато-серебристого металла, что и рукоять кинжала. Лезвие скользнуло внутрь и абсолютно бесшумно зафиксировалось.

– Ну вот, теперь полный комплект, – пробормотал Беда, осторожно пряча оружие за пазуху. – Извини, что разворошил твои кости, – вновь обратился он к трупу. – Сам не знаю, зачем я это делаю. По привычке, наверное. Жадность, знаешь ли… Вульгарная человеческая жадность. Совершенно бессмысленная в нашем с тобой положении.

Тени неторопливо смещались. Время от времени Беда переползал вслед за ними, спасаясь от жгучих лучей, вновь и вновь впадая в тяжелую, маетную полудрему. Одежда насквозь пропиталась потом. Наконец, солнце стало клониться к горизонту. Он встал, с хрустом потянулся, покатал во рту тягучую, густую слюну. Выбрался из расселины, и, кряхтя, полез на вершину утеса. Смысла в этом не было никакого – ну, разве что полюбоваться закатом. Мысль о глотке рома и пистолете вновь посетила его. Лёгкий конец, соблазн... Изгнание на пустынный островок, при кажущейся гуманности, на самом деле было изощренной пыткой. Что ж, для таких, как он – это один из трех наиболее вероятных способов завершить карьеру. Два оставшихся – накормить зыбучие пески или сплясать последний зажигательный танец на рее; не сразу и решишь, что веселей.

Солнце кануло за горизонт, раскрасив напоследок небосвод в цвета побежалости. Сумерки понемногу сгущались. Он сидел на камне, погрузившись в свои мысли, как вдруг вдали показался на миг едва заметный огонек. Беда резко вскинул голову. Что, начинаются галлюцинации? Он слыхал о таком, но вроде бы ещё рановато. Вот спустя день-другой, когда солнце основательно подсушит мозги, тогда…

Он подождал немного, потом встал во весь рост, пристально вглядываясь туда, где ему померещился отблеск пламени. Показалось, конечно. Это самообман. Тень надежды – абсолютно бесплодной; ещё один аспект казни изгнанием. Не сходить ли всё же за фля...

Нет. Не показалось.

Красноватый огонек вспыхнул снова, уже ближе; потом ещё один, и ещё, и ещё… Цепочка словно бы факелов среди дальних дюн – и движутся по направлению к острову. Беда облизнул потрескавшиеся губы.

– Чтоб мне провалиться! Энки! Уж и не припомню, когда такая встреча заканчивалась хоть чем-то хорошим… Ладно... В любом случае, это малость поинтересней, чем сдохнуть от жажды.

Не отрывая взгляда от ползущих в песках огненных точек, Руктин Бэд устремился вниз. Движения его сделались плавными и быстрыми, боль от полученных ран отступила.

Проворно подобрав оставленный пистолет, старый авантюрьер втиснулся меж двух каменных глыб и замер, словно хищник, подстерегающий жертву.

Продолжение следует...

А целиком можно прочитать здесь: https://author.today/work/series/53013