almaz49

Давайте сразу договоримся: я расскажу историю, а вы решите сами, кто тут прав, а кто виноват. У меня мнение есть, но оно – не истина в последней инстанции. Может, вы увидите то, что я пропустил. Может, у вас в такой же ситуации была другая роль. И это нормально. Просто дочитайте до конца, а потом скажите.

Представьте. Маршрутка. Вечер. Двигатель гудит так, будто смертельно утомился, и ему тоже пора домой. В салоне духота, пахнет бензином, мокрыми куртками и чьими-то духами, слишком сладкими для этого времени суток. Окна запотели, по стеклу стекают капли. Кто-то говорит по телефону вполголоса, кто-то кашляет, водитель слушает хриплое радио.

Все места заняты. Где-то по середине салона у окна дремлет студентка после пар. Рюкзак на коленях, наушник выпал и болтается на проводе, лицо светлое, уставшее. Она проваливается в сон под мерный гул, и ей, наверное, снится что-то простое. Дом. Чай. Тишина. Рядом с ней сидит пузатый дядечка. Телефон в руке, палец строчит по экрану, как пулемёт. Экран отсвечивает на его щёки, он хмурится, что-то читает, иногда фыркает.

И вдруг звук. Сухой, звонкий. Как будто кто-то приложил ладонь к арбузу. Это не толчок в спину, не сумка по плечу. Это подзатыльник. Студентка дёргается, открывает глаза, ещё не понимая, где она и что происходит. В ушах шумит, затылок горит, сон слетает мгновенно, как будто его и не было.

Над ней нависает женщина. С ребёнком. Лицо такое, будто ей весь салон должен. И голосит на весь автобус: "Вот кобыла, расселась, не может место уступить женщине с ребенком."

Салон оживает. Женщины кивают: "Да-да, молодежь невоспитанная." Кто-то вздыхает, кто-то отворачивается к окну. Никто не спросил, почему нельзя было просто сказать. Никто не заметил, что подзатыльник - это уже далеко не просьба. Это рукоприкладство. Но в этом тесном пространстве, где все устали и всем неловко, проще поддакнуть, чем вступиться.

Студентка встаёт. Молча. Щеки красные, глаза растерянные. Пузатый дядечка отодвигает ноги, чтобы она прошла. Женщина садится. Гордо. Как будто заняла не чужое место, а фамильное кресло в Большом театре. Сумку на колени, спину прямо, взгляд победительницы.

А мальчик лет шести остаётся стоять. Ему вручают зонт. Большой, чёрный, почти с него ростом. И говорят: "Уронишь - убью." Он стоит, держит этот зонт двумя руками, как чужую ответственность. Смотрит в пол. Ему бы конфету, мультик, да хоть что-то кроме этих зонта и угрозы. А он тут на стреме.

Справедливо? Нет. Но привычно. Некоторые хамство у нас часто путают с воспитанием, а возраст - с пропуском на трон. И самое обидное, что мадам, скорее всего, даже не поняла, что сделала что-то не так. Для неё это норма. Она же женщина с ребёнком. Ей должны. Все. Сразу. Без слов.

Дальше можно было бы забыть. Но мадам не получила отпора. Раз, другой. И решила, что ЭТО не случай, а МЕТОД. Теперь она входит в маршрутку, как в собственный кабинет. Оглядывает салон, выбирает место. И если там сидит молодёжь - короткий подзатыльник для ускорения. Никто не возмущается. Все кивают. Молодежь невоспитанная. А мадам - воспитанная. С зонтом. С ребёнком. С правом бить.

Всё по кальке, по накатанному. До тех пор, пока однажды в маршрутке не оказывается Василий. Не просто Вася. Он боксёр. С температурой. Отпросился с учёбы, потому что голова гудит, тело ломит, и единственное желание - приткнуться куда-нибудь и не двигаться. Он садится у окна, пригревается, проваливается в сон. Глубокий, тяжёлый, как у человека, который реально болеет.

И тут - хлоп. Обычный и, в общем-то, обыденный (для мадамы) подзатыльник. Сухой, звонкий. Только теперь по Васе.

Как я уже сказал, Вася - боксёр. У Васи на уровне мышечной памяти нырок-выпад. Он даже не проснулся до конца. Тело сделало то, что умеет. Голова ушла в сторону, плечо дёрнулось, рука вылетела. Мадам отлетает в проход. Сумка в сторону, зонт падает, мальчик отшатывается. Из пятачка - кровь. На лице, на куртке, на полу.

В салоне тишина. Такая, что слышно, как водитель выключает радио. Только он и спрашивает: "Кто выходит?"

Кто здесь неправ? Вася, который спал и защищался? Мадам, которая привыкла бить без ответа? Или те самые женщины, что когда-то дружно поддакнули: "Да-да, молодежь невоспитанная"? Может, всё началось не с подзатыльника, а с того, что однажды кто-то промолчал. И хамство решило, что ему теперь можно всё.

Как думаете? Только без подзатыльников. Я, на всякий случай, сижу у окна.

Канал в МАХ

"Нет долгов, идеальная фигура, 9 часов сна, психически здоров, правильное питание, без алкоголя и сигарет, много друзей, занятия спортом, это мой расцвет! Можете похвастаться тем же?"

Нет, не подумайте, это не я. Просто увидел такой пост и задумался.

Если говорить про меня, то да.

Долгов нет. Ну, если не считать долгом те обещания, которые я давал себе, что начну бегать по утрам, есть здоровую пищу и ложиться до полуночи. Это не долг, это вечный кредит совести. Но формально — да, я никому не должен. Кроме банка. И жены. И мамы. И ещё пары человек.

9 часов сна. Смешно. Если сложить ночной, дневной, послеобеденный и предвечерний сон... за двое суток, то, пожалуй, набежит. Если серьезно, я давно не сплю определённое количество часов, а ровно то, что получается, что успеваю и умные гаджеты ставят оценку хорошо моему сну, если удаётся поспать часов 5-6. А если в выходной я реально сплю 7-8 часов, то просыпаюсь с ощущением, что разгружал вагоны. Спина не разгибается, шея хрустит, как несмазанная дверь, суставы исполняют грустную мелодию.

Психически здоров. Ага. Конечно. Я несомненно и абсолютно спокоен, когда компьютер тормозит после установки новой оптимизированной и всячески улучшенной со всех сторон винды 11. (Кстати, никто не знает, как откатить все обновления и вернуть морально устаревшую, но работающую без лагов винду 10?) Я просто тихо закипаю внутри, как чайник, который забыли выключить и временами даже начинаю подсвистывать. Это не нервы, это перманентная осознанность. А ещё я спокоен, когда в магазине передо мной очередь, работают две кассы из пятнадцати, а кассир ушёл за новой лентой или обсуждает с коллегой на соседней кассе неотложные дела, вроде подорожания билетов на автобус. И когда сосед сверху сверлит в воскресенье с утра. Я — сама безмятежность. Просто с тиками и тихим зубовным скрежетом.

Правильное питание. Безусловно. Вчера я съел яблоко. Правда, оно было в шоколаде и с карамелью, но яблоко же было. А еще на днях, ходили с семьёй в ресторан отмечать день рождения любимой тёщи, и я заказал салат. Правда, сверху была курица, сыр, сухарики и майонез, но там же были листья салата! Так что, я почти веган.

Без алкоголя и сигарет. Ну, это как посмотреть. Я не курю. Уже 36 лет, в промежутках между сигаретами. И не пью. С понедельника. По крайней мере, до пятницы. А так — я абсолютно свободен от вредных привычек. Ну, кроме привычки есть после шести и ныть по поводу и без.

Много друзей. О да. У меня в соцсетях много друзей. Даже если не считать 80000 подписчиков в ютубе, наберется около 25000 друзей. Правда, я общаюсь с тремя-четырьмя, может чуть больше. Остальные просто наблюдают за моей жизнью, как за сериалом, и вероятно ждут, когда я сломаюсь.

А с друзьями оффлайн, мы встречаемся раз в год, чтобы выпить и обсудить, как, что и где у нас болит. Это кажется и есть настоящая дружба.

Занятия спортом. Я активно занимаюсь. Каждый день. Я делаю сложнейшее упражнение под названием "Встать утром с дивана, чтобы пройти на кухню к завтраку". А еще я самостоятельно, без авто, хожу за хлебом. А это знаете ли метров 400, а то и больше. Туда и обратно — почти километр. Получается это даже не прогулка, это марафон. Я даже иногда бегаю. За автобусом. Правда, он уезжает, но я бегу. Это кардио. Последний раз года три назад было, до сих пор дух захватывает.

Лично у меня всё из того что написано сходилось лет до 13. Я был таким в 13. Энергии — вагон. Сон — 9 часов, и хоть бы хны. Фигура — идеальная, потому что растущий организм сжигает все, включая бабушкины пирожки и первое-второе-третье из школьной столовки. Психика — гибкая, как пластилин. Друзья — полный двор. И долгов не было. Только пара невыученных параграфов и разбитое окно.

Тогда мы все были божествами. А сейчас мы — боги бухгалтерии и логистики. Мы решаем задачи, которые в 13 лет казались нерешаемыми, но платим за это спиной, сединой и умением засыпать под бурчание диктора из новостей.

Так что, друг, у которого "расцвет". Искренне рад за тебя. Правда. Но я знаю одно: если ты не спишь 9 часов, не ешь брокколи на завтрак и иногда пьешь вино по пятницам, но при этом умудряешься закрыть ипотеку, вырастить детей и не сойти с ума — ты тоже герой.

Настоящий герой со сверхспособностями по добыванию денег и выживанию. А идеальная фигура... Она у нас была. В 13 лет. И это было прекрасно.

А сейчас прекрасно то, что мы просто есть. С морщинками, с долгами, с бессонницей, но с живым интересом к жизни.

Канал в МАХ

Осень. Утро. Дождь стучит по жестяному отливу так, будто кто-то наверху нервно отбивает морзянку по столу. За окном падает листва, красиво, с толком, с расстановкой. Грязно-красный кленовый лист кружится, как артист балета на пенсии: уже не прыгает, но спину ещё держит. Пахнет мокрым асфальтом, сырой корой и почему-то дымом – видимо где-то в частном секторе затопили печь, хотя ещё тепло. Я стою с чаем, смотрю на это безобразие и улыбаюсь. Потому что осень - это не повод для грусти. Это повод достать плед, варенье из закромов и сделать вид, что ты не ленивый, а энергосберегающий.

Зазвонил телефон. Старая мелодия, которую я не менял лет десять. «Это я, твоя мама звоню…» Каждый год в это время она звонит с одним и тем же вопросом:

-Картошку копать приедешь?

Я уже знаю этот разговор наизусть. Он как будильник, только с любовью и претензией. Слышу, как у неё на фоне свистит чайник.

Говорю:

-Мам, ну какая картошка? От меня до тебя 500 километров. Туда 500, обратно 500. Если посчитать бензин, масло, кофе в дороге, ночёвку и пирожки на заправке, эта картошка выходит золотой. Я лучше в магазине куплю. Или вообще буду есть макароны.

Мама не сдаётся:

-В магазине не такая.

-Такая, мам. Просто без твоего труда и моего радикулита.

-Вот именно. А у меня труд. И радикулит. Приезжай, вместе пострадаем.

Я смеюсь. Она смеётся. Слышу, как она ставит чашку на блюдце - этот звук я узнаю из тысячи. Но я не еду. Потому что есть вторая причина, серьёзная. Маме уже давно пора перестать гнуть спину на грядках, как на плантациях. Пора пить чай на веранде, командовать, раздавать банки с огурцами и говорить, что помидоры в этом году не те, но всё равно лучше магазинных. А она каждый год сажает. Каждый год копает. И каждый год говорит:

-Всё, это последний сезон.

И каждый год весной я слышу:

-Я только немножко. Чуть-чуть. Только лучок. Только огурчики. Только картошечку.

Дача - это её фитнес. Её медитация. Её орден. Её способ сказать миру: я ещё ого-го. И тут я не спорю. Я просто привожу ей из своего города перчатки, удобную скамеечку и таблетки для суставов. Она берёт, благодарит и прячет в сарай, потому что «…в них неудобно, я привыкла руками».

Вечером выхожу на балкон. Дождь кончился. Пахнет мокрыми листьями и чьим-то ужином - жареным луком, кажется. Сосед курит и смотрит в телефон. Кот сидит на подоконнике с видом знатока, который уже всё понял про этот мир и просто ждёт весну. В голове крутится старая песня. Слова не помню, но помню, что её пели родители, когда думали, что мы не слышим. И почему-то от этого тепло.

И я думаю: а чего, собственно, страдать-то? Возраст - это не приговор. Дождь - это не трагедия. Проблемы - они всегда были и будут. Мама вон до сих пор копает картошку и говорит, что это последний сезон, а потом сажает снова. Сосед курит и не унывает. Кот ждёт весну и не нервничает. А я стою с остывшим чаем и понимаю простую вещь: настроение - это не листья. Ему падать не обязательно.

Ведь осенью должны падать листья, а не настроение.

Канал в МАХ