Licham

Вдруг один «муравей» упал из мозга на язык и больно «цапнул»:

– Нашли в лесу мы ёжика. И принесли домой. Пускай по кухне бегает, колючий и смешной! – выдал графоман неожиданно вслух.

– Гы-ы, – раздалось откуда-то справа, – прям поэт.

Люцифер повернул голову в сторону приятных и, главное, правдивых звуков. На него смотрела тучная девица с засаленными, прилизанными назад чёрными волосами. Ярко-красная помада на губах еле проглядывала из-под толстого слоя жира от беляша, который та ела. Короткий чёрный топ плотно облегал грудь четвёртого размера, но не мог прикрыть жировые отложения на животе и боках дамы, свисавшие во все стороны. Фиолетовые блестящие лосины из девяностых еле держались, чтобы не разойтись по швам, находясь на сложенных друг на друга жирных ляжках. Красные босоножки на высокой платформе завершали гардероб. В руке у девушки истекал нежным соком надкушенный беляш. Пухлые губы ритмично двигались, пережевывая пищу.

«Фу, какая мерзкая баба», – подумал графоман.

– Вам правда понравилось? – произнёс он вслух.

– Ну да чё, – ответила благодарная читательница и тут же похудела в глазах Люцифера килограммов на двадцать.

– А у меня ещё есть, – скромно заметил графоман.

– Ништяк, грохочи, – разрешила стройняшка и откусила от беляша.

Люцифер чуть не задохнулся от восторга. Его будут слушать! Он с упоением и самозабвенно начал громко декламировать свои стихи.

Редкие прохожие обходили парочку стороной и ускоряли шаг. В дальнем конце парка завыла собака сторожа.

Девица, доев беляш, достала чебурек. Откуда она его вынула, ведь сумочки при ней не наблюдалось, графоман не заметил. Но когда закончился чебурек, то так же, как по волшебству, в руке девицы появился кусок пиццы. Люцифер решил присмотреться. Каждый раз, стоило ему моргнуть, и еда в руке слушательницы непонятным образом появлялась взамен съеденной.

С каждой минутой барышня хорошела на глазах: вот она уже не пухлая, а с формами, вот уже у неё шикарные чёрные волосы красиво блестят на солнце, вот уже её поросячьи глазки, словно две звёздочки на небе, да и губки вполне себе сексуальные.

Через десять минут шикарная брюнетка с аппетитными формами сидела перед Люцифером. Единственное, что не давало ему покоя: откуда берётся еда? Он решил не моргать и заметить момент вытаскивания девицей пищи.

Графоман продолжил декламировать, и, когда последний кусок шаурмы пропал во рту богини красоты, он перестал моргать.

Девица слушала балладу о еже и изредка погыгикивала. Шаурма закончилась, и появилась необходимость вытереть руки. Она осмотрелась, но, не найдя ничего подходящего, вытерла грязные ладони о топ, всколыхнув обе желеобразные горки.

Люцифер внимательно следил за руками девицы.

Тут она заметила, что чтец уставился на неё и не моргает. Это показалось странным, и девица замерла тоже.

Люцифер, читая стихи, не моргал уже секунд двадцать. Глаза начало сильно резать. Не выдержав, графоман всё-таки моргнул и первое, что он увидел, – большую копчёную куриную ножку в руке у девушки его мечты.

«Да и пофигу, откуда она еду берёт», – решил графоман и продолжил декламировать, не отвлекаясь уже ни на что.

– Слышь, деньги гони, – раздалось слева.

Люцифер замолчал и повернулся на голос.

Перед ним стоял мужчина в красной широкополой шляпе с пером и белой шубе.

– За что? – не понял графоман.

– За то, что с тёлкой моей развлекаешься, – пояснил подошедший.

– Она проститутка? – удивился Люцифер.

– Ага. А я – Чебурашка, слышал про такого? Деньги гони.

– Да не, вы не поняли, – стал объяснять графоман, – она мне просто нравится.

– Нравится, типа снять хочешь?

– Нет, нравится просто – дружить хочу.

– Не понял, ты типа чё, её парень, чё ли?!

Девица от услышанного на некоторое время перестала жевать и от удивления сделала «0». Кусок непрожеванной куриной кожи выпал изо рта и приземлился на фиолетовые лосины.

– Да, я её парень, – подтвердил графоман.

– Чё ты гонишь, – не поверил сутенёр. – Деньги гони.

– Да правда, как вам доказать?

Сутенёр хитро прищурился:

– А поцелуй её, – заговорщически предложил он, – в губы, – добавил чуть погодя, – если не блеванёшь – поверю.

Люцифер повернулся в сторону проститутки. На него смотрела умопомрачительная во всех смыслах женщина. За те недолгих десять минут, что она слушала графомана, она столько смеялась над его произведениями и одобрительно гыгыкала, что теперь недостатков в ней он больше не замечал.

Поцеловать милого ангелочка не составило труда.

Губы графомана Люцифера нежно коснулись перемазанных майонезом, кетчупом, горчицей и растёкшейся помадой жирных проституточных вафель. В груди графомана что-то ёкнуло, и он, не удержавшись, сунул язык в рот прекрасному созданию. Вкусовые рецепторы навсегда вписали в мозг важную информацию: любовь имеет вкус копчёной курятины вперемешку с табаком.

Рот проститутки, набитый едой, робко ответил на ласки незнакомца. Графоман и проститутка слились в страстном поцелуе.

– Фу-у, хорош, ладно, верю, – поморщился сутенёр и отвернулся.

Влюблённые не могли остановиться.

– Да ну вас, – сутенёр быстро удалился с явным желанием напиться сегодня, чтобы забыть ужасную картину, которую только что пришлось наблюдать.

Через полчаса целующиеся сумели оторваться друг от друга.

– А ты давно проституткой работаешь? – спросил Люцифер, хотя ему было абсолютно всё равно.

– Неделю где-то.

– И много клиентов через тебя прошло?

– Ни одного, – вздохнула проститутка.

– Почему? – удивился графоман. – Как можно не хотеть такую красавицу, как ты?

– Не знаю, – пожала плечами, снова всколыхнув телеса, ночная корова, – одни импотенты хреновы кругом.

– Ну ничего, вот когда сдохните и в ад попадёте, а туда вы и попадёте за такое отношение к гениальным писателям, я вас там найду, у меня там есть связи, – графоман представил, как спляшет на лице редактора, который только что давился от смеха, когда графоман пытался объяснить гениальность идеи своего нового произведения, – ух, я вам там всем устрою, скорей бы.

Графоман начал отсчитывать минуты до того мгновения, когда умрёт, окажется в аду и сможет отомстить обидчикам.

– Дарагой, разрэши тэбя на минуту, – раздался голос, вырвавший графомана из мечтании о сладкой мести.

Люцифер остановился и обернулся на звук. Возле трёх синих кабинок биотуалетов стоял настоящий сын гор: клетчатая кепка, орлиный нос, чёрный костюм-тройка, красные мокасины.

– Вы это мне? – уточнил графоман.

– Да, дарагой, падайди, пажалста.

Графоман сделал несколько шагов в сторону просящего.

– Что это у тебя? – кавказец указал на нетленную рукопись в руках Люцифера. – Бумага?

– Это моё последнее произведение, – чуть смутившись, ответил графоман, – так, накидал коротенький рассказец за утро, – он опустил голову и пошаркал ногой по асфальту.

– Дарагой, продай мнэ, а? У нас туалэтная бумага закончылас, и, когда новую подвэзут, нэ знаю. А у мэня бизнес, понимаешь, людям в туалэт ходить ведь надо. Продай. По-братски прошу.

После слов «дорогой, продай» графоман больше не услышал ни одного слова. Его произведение хотят купить! Теперь он настоящий профессиональный писатель! Эта мысль кружила голову. Графоман почувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. В трансе он протянул рукопись бизнесмену, тот взял нетленку и в ответ протянул графоману апельсин. Люцифер взял апельсин, поднёс его к носу и глубоко вдохнул. Теперь он знал, что запах счастья имеет цитрусовые нотки.

Всю дорогу до дома графоман Люцифер нюхал заработанный апельсин. Зайдя в свой двор, он увидел, как фиолетовый густой дым валит с балкона его квартиры.

«Дедушка вернулся из командировки, – блаженно подумал Люцифер, – ухи поедим».

Шёл лучший день в жизни графомана.

– От солнца чтоб не жмуриться, я натяну очечи, – продолжил графоман.

Женщина упала на колени и её вырвало.

– Прошу, пожалуйста, не надо больше, – взмолился мужчина.

«Очередные придурки», – сделал вывод графоман.

Как в этом месте можно заниматься искусством с такими неблагодарными слушателями – он не понимал.

– А как здесь сатану можно вызвать? – поинтересовался Люцифер у мужчины – может, хоть какая-то польза от них будет.

Женщину вырвало ещё раз, и она потеряла сознание. Мужчина, услышав вопрос, побледнел, схватился за грудь и согнулся пополам. Гримаса на его лице показывала, какую тот испытывает боль.

– Да ну вас, – махнул рукой графоман в сторону странной парочки и пошел дальше.

Вдруг из куста высунулась голова змеи.

– Ай, – айкнул графоман и отшатнулся.

– Тихо ты, не шуми, – сказала змея, – это же я – дьявол.

– Сатанинушка! – тихонько возликовал графоман Люцифер. – Откуда ты здесь?!

– Да они там дырку в заборе ещё со времён Адама и Евы не заделали, вот и ползаю иногда по делам особо важным.

– Как же ты допустил, чтобы я сюда попал, – с нотой обиды в голосе пожурил графоман владыку ада.

– Да на деда твоего отвлёкся с его ухой и за бабкой не уследил.

– Ты поможешь мне? – с надеждой спросил графоман.

– Конечно, а иначе зачем я здесь?! Короче, слушай меня внимательно: ты должен найти ГПУ, то есть Главное Поэтическое Управление. Раз в сто лет там проходит день открытых дверей, когда любой, вообще любой имеет право выйти и почитать свои стихи. Сам Господь оценивает выступающих. Сегодня как раз этот день! Найди ГПУ и прочти им своё лучшее, если впечатлишь Господа, может быть, он выполнит твою просьбу и отпустит из рая. Ты всё понял?

– Да, спасибо, я постараюсь.

– Тогда пока, мне пора проверить, как там лицами критиков пол в аду мостят, – змей пропал в кустах.

Графоман не без труда, но нашел ГПУ. Огромный белоснежный храм с золотыми куполами, стоящий посреди зелёного луга, вызывал уважение и благоговейный трепет. Из храма доносился ангельский голос, с придыханием читающий стих.

Графоман подошел к храму и вошел внутрь. Внутри оказалось гораздо больше места, чем он мог представить, глядя на ГПУ снаружи. Внутренняя стена храма представляла собой соты, в каждой ячейке которых, как в отдельной ложе, сидел слушатель.

Центральная площадка размером с два футбольных поля имела в центре золотой круг диаметром несколько метров, в котором и стояла читающая стих фигурка человека. Звук, усиленный неведомой силой, долетал до каждого закоулка ГПУ и даже прорывался наружу, хотя читающий говорил почти шёпотом. Фигурка читала стих, стоя лицом к огромному серебристому трону, на котором восседал огромных размеров старик с белой бородой.

Последние звуки стиха утонули в гробовой тишине. Храм взорвался бурными аплодисментами. Фигурка поклонилась в сторону трона Господня.

– Неплохо, неплохо, Гомер, – раздался голос гигантского старика, – с каждым тысячелетием ты становишься только лучше.

Фигурка раскланялась и ушла с золотой сцены.

– Итак, кто следующий? – спросил Господь.

«Если не хочу остаться с этими занудами ещё на сто лет, то надо действовать», – решительно подумал графоман, поднял руку вверх, затряс ею, побежал вперед и закричал:

– Можно я, можно я!

Графоман почувствовал на себе десятки тысяч взглядов.

– Ну что ж, если так хочешь, давай, – разрешил Господь.

Люцифер прошел в центр золотого круга и громко прочистил горло. Отвратительные гортанные хлюпающе-чавкающие звуки как звуки грома наполнили храм. Слушатели поморщились от отвращения. У некоторых из ушей пошла кровь.

– Ой, простите, я не думал, что так громко получится, – снова прогремело на полрая.

«Так, сатана сказал, надо лучшее выдать, только тогда домой отпустят, – подумал графоман, – ну что ж, можно и лучшее».

– Баллада о еже. Часть первая, действие первое, сцена первая. Ежик по травке бежит и хохочет. Ежику травка пипиську щекочет, – начал декламировать графоман своё лучшее произведение.

Послышались приглушенные вскрики. Графоман видел, как пара слушателей упала в обморок.

«Ага! Нравится! – возликовал графоман. – А то ли ещё будет!» – подумал он и продолжил с ещё большим усердием:

– Кончилась травка, гравий пошел. Ежик домой без пиписьки пришел.

– Господь Всемогущий, Пресвятая Богородица, ну сделайте же что-нибудь! – послышались мольбы со стен ГПУ.

С одной из сот прямо к трону спланировал на огромных белых крыльях крепкий мужчина.

– Господи, во всем величии Твоём разве Ты не видишь, что ему здесь не место?!

– Не суди да не судим будешь, – ответил Господь ангелу.

– Милости твоей нет границ, но разреши, я докажу, что этот человек недостоин ГПУ?

– Слышь, любезный, мне разрешили читать – я и читаю, жди своей очереди, – попытался встрять в разговор графоман.

– Тихо всем!.. Говори, Гавриил…

– Господь, как может находиться в раю человек, который врёт всем и самому себе?

Графоман хотел было возразить, но не смог, голос пропал по неизвестной причине.

– И в чём же он врёт? – уточнил Господь.

– Но как же, он ходит и всем говорит, что он гений и что его стихи самые лучшие.

Бог повернулся к графоману и спросил:

– Ты действительно считаешь себя гением и считаешь, что твои стихи – это лучшее из созданного людьми?

Графоману стало немного неловко. Как сам Господь Бог может спрашивать такие глупости?

– Конечно, – ответил Люцифер вновь появившимся голосом.

Бог внимательно вгляделся в глаза графомана.

– Он не врёт, Гавриил. Я вижу, что он верит в это всем сердцем и душой.

Гавриил не нашелся, что ответить, и молча улетел обратно в свою соту.

– Ладно, я исполню твоё заветное желание, – сказал Господь, глядя на графомана, – тебе же не нравится в раю и ты хочешь на Землю, так?

– Да, – подтвердил Люцифер и широко улыбнулся.

– Так и быть, отправляйся назад и докажи, что ты недостоин находиться в раю.

– Спасибо, – только и успел сказать графоман.

Бог хлопнул в ладоши.

Графоман Люцифер очнулся в кресле у себя дома. Теперь он ощущал себя не обыкновенным профессиональным писателем; он понял, что поразил самого Господа Бога своим творчеством, раз Тот исполнил его желание. В воздухе сильно пахло апельсинами.

Графоман кинулся к компьютеру, необходимо было срочно написать на эту тему рассказ!

– Так вроде бы нет никакой очереди, – попытался оправдаться графоман.

– Молодой человек, если вы не видите очередь, то это не значит, что её нет, – чеканя каждое слово, ответил занудный мужик.

«Вот ведь, ещё один умник нашелся!»

Графоман Люцифер повидал на своём коротком веку умников, которые от зависти всё время пытались поучать, как не надо писать, что он не так всё делает и прочему. Оттого у него сложилась привычка недолюбливать разного рода умников.

– Погодите-ка, – до графомана стала доходить суть происходящего, – а это вход в рай, что ли?

– Поздравляю вас и прошу проследовать внутрь, – ответил старик.

– Не-не-не, мы так не договаривались, я не хочу в рай! Сатана обещал, что не допустит никогда этого!

Архангел, которого, казалось, уже ничем невозможно удивить, вскинул брови:

– Вы, может, не поняли: это рай, сюда хотят все.

– Вот все пусть и хотят, а я не все, – графоман скрестил руки на груди, отвернул голову в сторону и задрал подбородок кверху.

Старик в белом несколько секунд помолчал, затем произнёс:

– Хорошо, возможно, произошла ошибка, хотя такого ещё никогда не было, но сейчас я всё проверю.

– Конечно, проверьте! – взбодрился графоман. – Мне в рай никак нельзя, я, вообще, грешник и вёл себя плохо.

Архангел повернулся к маленькому столику, стоящему у ворот, и открыл книгу, лежащую на нём.

– Та-ак, – протянул он, – тебя зовут Люцифер? – спросил он. – Господи, спаси и сохрани, – пробубнил следом.

– Да, – подтвердил Люцифер.

– И ты у нас графоман, так?

– Чего?! – возмутился графоман. – Я – писатель! Причём профессиональный, потому что моё творчество продаётся!

– Ну да, ну да, – не стал спорить старик, – значит, всё правильно: тебе в рай.

– Да как в рай-то?! Я же грешник!

– И что ты сделал, чтобы попасть в ад?

Графоман задумался, вспоминая свои грехи. Как назло, в голову ничего не шло.

– Ты кого-нибудь убивал? – решил помочь архангел.

– Нет, – тихо ответил графоман.

– Может, насиловал или грабил?

– Нет, – ещё тише произнёс Люцифер.

– Воровал?

Графоман замер.

– Да! Точно! Воровал! – радостно воскликнул он. – Я однажды у деда конфету большую спёр!

– Это дед тебя разыграл, она же с горчицей была, забыл, что ли? – осадил неудавшегося грешника архангел.

– Чёрт, точно! – графоман вспомнил подробности. – О! Я всю жизнь сквернословил! Шах и мат, папаша!

– Ты умер не своей смертью, а при этом прощаются десять грехов, – парировал архангел, – так что попробуй назвать ещё девять.

– Что значит не своей?

– Отравили тебя.

«Опять бабка с таблетками переборщила!» – понял графоман.

– Неужели у меня совсем нет грехов? – почти сдался Люцифер.

– Ну вот скажи мне: что ты делал на Земле? – спросил архангел.

– Писал стихи и прозу. И то немного, по восемнадцать часов в день всего лишь.

– А когда хотел есть?

– Ел, что бабушка даст.

– А когда хотел спать?

– Ложился на стол и спал.

– Вот видишь, тебе и грешить некогда было.

– Простите, – опустил голову графоман, – я так больше не буду. Отпустите меня обратно, и я что-нибудь согрешу, обещаю! – Люцифер поднял умоляющий взгляд на старца.

– Поздно. Проходите в рай, хватит уже моё время попусту тратить.

Графоман, повесив голову, проследовал через золотые ворота.

Вдруг навстречу графоману выскочил чертёнок:

– Добро пожаловать, уважаемый! – радостно поприветствовал графомана хвостатый. – Мы вас давно уже ждём!

– З-з-здрасьте, – выдавил из себя приветствие графоман. – Где я? – добавил чуть погодя.

– Так в аду, конечно же! – не стал интриговать чертёнок.

– Значит, я умер… – печально констатировал графоман.

– Ой, да у нас тут всяко бывает! На той неделе какой-то мажор на «Ламборгини» так чем-то уделался, что въехал к нам, проломив стену, задавил, гад, пятерых наших, и что ты думаешь?

– Что? – графоману и правда стало интересно.

– Отмазали его! У него папа в правлении МТS! А с этими даже наши юристы предпочитают не связываться, – печально завершил историю чёртик.

– Хм, то есть я, возможно, и не умер? – надежда затеплилась в голосе графомана.

– Да не, ты-то умер, – тут же загасил зародившуюся искорку представитель ада, – ладно, пошли, босс тебя лично хочет поприветствовать.

Чёртик двинулся дальше по туннелю. Графоман последовал за ним.

Через некоторое время они дошли до огромного зала. В самом центре, перед троном, на котором восседал огромных размеров чёрт с трезубцем в лапах, черти варили в котлах глагольные и банальные рифмы. По правую руку от графомана раскинулись зелёно-фиолетовые заросли былок и свояколок. Великолепное зрелище так понравилось графоману, что он и не обратил внимания, что там находилось слева.

– Дорогой ты мой! – раздался громкий низкий бас. – Родной ты мой! Как же я рад тебя видеть!

Повелитель ада встал со своего трона и подошел к графоману. Дьявол тепло приобнял вновь прибывшего, всё время причитая что-то хорошее и нежное.

Графоману понравился такой приём. Даже сильный запах серы и повышенная температура не смущали.

Дьявол настолько разошелся в выказывании любви, что не сдержался и начал засовывать язык гостю в ухо.

– А-ха-ха, ну щекотно же! – не выдержал графоман и попытался чуток отодвинуть от себя хозяина тьмы.

– Сладенький ты мой! – дьявол взял себя в копыта и прекратил лобызать обожаемого посетителя.

– Так, значит, я умер всё-таки? – на всякий случай переспросил графоман.

– Да, но не переживай, это ненадолго.

– Правда?! – обрадовался графоман.

– Конечно! Я своих не обманываю! Я тебе больше скажу: сегодня я наделю тебя способностью писать вдвое больше, чем ты мог когда-либо до этого!

– Ого, – восхитился графоман, – пятнадцать с половиной простыней два на два в сутки, значит?

Сатана заигрывающе посмотрел на графомана, поднял вверх правое копыто и резко опустил его вниз со словами:

– Эх! Гулять так гулять! Давай округлим до шестнадцати!

Нижняя губа графомана предательски задрожала.

– Спасибо большое, босс, – руки сами собой развелись в стороны для крепкого объятия с благодетелем.

– А может, партию в шашки сыграем, пока ты не ушел? – предложил дьявол, вдоволь наобнимавшись. – Головами твоих неблагодарных читателей!

– Сатанинушка, никогда! Никогда не допусти, чтобы я попал в рай!

– Обещаю, – с нежной улыбкой ответил хозяин ада.

Одной партией не обошлись. Играли всю ночь напролёт.

Затем дьявол окунул графомана в три котла с рифмами: глагольными, банальными и некрасивыми. Накормил его свежими былками и свояколками и отправил домой, стукнув трезубцем об пол, при этом попав одному из критиков прямо в глаз.

Графоман Люцифер очнулся в кресле у себя дома. На весь дом разносились дикие звуки тяжелого металла. Бабушка вальсировала вокруг остывшего мангала, стоящего посреди комнаты.

«И всё-таки она как-то накормила меня таблетками! И это точно не синие были, скорее красные», – подумал графоман, встал и пошел за компьютер.

Нестерпимо хотелось творить.

– Лю-ю-юцик, – голос бабушки, стоящей в дверях комнаты, вырвал графомана из воображаемого мира, – ну поешь пирожков, пока ледяные.

Фирменный бабушкин приём при готовке – глубокая заморозка всего приготовленного. Самые большие проблемы возникали, когда бабушка готовила суп.

Графоман окинул бабушку взглядом. По «торчащему» зрачку сразу же стало ясно – бабушка уже попробовала пирожки, теперь дня два её будет жестко переть.

«Придётся согласиться, – сформировалась мысль, – может, отстанет».

Бабушка подошла вплотную. Графоман взял один пирожок с тарелки. Ледяное угощение приятно «обожгло» кончики пальцев. Да, бабушка всё-таки мастерица.

– Ну всё, бабушка, иди, я его сейчас съем.

– Лю-ю-юцик, ну укуси.

Графоман начал поднимать руку и нести пирожок ко рту. Бабушка с блаженной улыбкой на лице вперилась взглядом прямо в физиономию Люцифера.

Вот пирожок уже заведён в рот. Вот уже зубы коснулись поверхности вкусняшки. Вот уже послышался хруст трескающегося ледяного угощения.

«Нет! Нельзя! – графоман вынул так и не надкушенный пирожок изо рта и положил обратно в тарелку. – Прости, бабушка, но ты сама напросилась. Придётся прибегнуть к проверенным методам».

– Лю-ю-юцик, ну поешь пирожки. Вельгимина и Аджимушкай будут недовольны, если ты не поешь.

– Не называй так маму с папой! – одёрнул бабушку графоман, по ходу разговора быстро кликая мышкой, роясь в компьютере. – У них нормальные человеческие имена, а не как у нас с тобою.

– Лю-ю-юцик, ну Даздраперма и БОЧРВФ260603 будут недовольны, если ты не поешь.

Графоман уже не слушал заботливую старушку, он нашел то, что искал, и кликнул ЛКМ. Из колонок полились звуки тяжёлого рока. Бабушка тут же поставила тарелку с пирожками на пол и начала вальсировать. Под электрогитарное соло и дикие крики вокалиста старушка кружась протанцевала из комнаты.

«Придётся потерпеть музыку – ничего не поделаешь», – подумал графоман и принялся дальше просматривать оценки голосующих.

На данный момент, когда две трети голосов уже внесены в аккуратно заполняемую таблицу с результатами, напротив рассказа графомана Люцифера стоял ноль.

«Ну вот теперь точно в каждом следующем голосе за мой рассказ будет стоять пять баллов, – в этом графоман уже не сомневался ни на секунду, потому что подсчёты показывали: если в каждом следующем голосе не окажется пятёрки, то он не победит, а этого не могло случиться в принципе. – Да чего время тянуть, промотаю сразу в конец и узнаю итог!»

Графоман кликнул на последнюю страницу с результатами голосования и изучил взглядом итоговую таблицу.

Сначала Люцифер не поверил своим глазам: напротив его рассказа стояла итоговая цифра – минус три, хотя в голосовании участникам давались три оценки и все положительные: один, три и пять баллов. Как можно набрать в таком голосовании минус три, не укладывалось в голове.

«Как такое возможно?! – вознегодовал про себя графоман. – Я же в церковь ходил и уговорил батяню проклясть моих конкурентов. Я ходил к сатанистам, чтобы и те прокляли моих неблагодарных читателей. Точно! Это буддисты виноваты! Они отказались проклинать, – графоман вспомнил красную рожу того лысого дедка, который орал на него благим матом, что они – буддисты – в принципе всех любят и никого никогда не проклинают, хотя сам тут же доказал обратное, проклянув самого графомана и весь его род несколько раз и в разных вариациях, – вот старый козёл, его колдовство сильней оказалось, значит, – понял источник всех своих бед графоман».

Теория казалась вполне логичной и обоснованной, но что-то не давало графоману покоя. Люцифер ещё раз пробежался по таблице глазами.

«Стоп! – озарение, как восход солнца над морем, начало выползать из глубин подсознания. – А ведь больше ни у кого нет отрицательной оценки… Значит, я в самом низу списка… Но так как я-то точно гениален, а другие – бездарности… то, выходит, результаты таблицы нужно перевернуть, и тогда получается, что я победил! Просто другие настолько тупые, что не понимают этого!»

Перевернув монитор вверх ногами, чтобы удобней было наблюдать себя на первой строчке, графоман Люцифер сел писать благодарственную речь. А ещё он твёрдо решил поподробней узнать человека, занявшего второе место в конкурсе сразу же за победителем – за самим Люцифером.

«Да и плевать, всё равно я туда доберусь!» – подумал молодой человек.

Максим вышел в подъезд. Захлопнул за собой дверь и сбежал вниз по лестнице, игнорируя лифт, – не хватало ещё застрять в нём и сегодня.

В последнее время недолюбливающий современные гаджеты и достижения прогресса в целом тридцатипятилетний Максим стал замечать, будто бы вся техника вокруг ополчилась на него. Домашний блок управления постоянно сбоил: то сжигал еду во время разогрева, то забивался мусоровывод из-за отказавшихся выполнять свою работу измельчителей мусора, то климат-контроль, вместо того чтобы охлаждать разгорячённый летней жарой воздух, включал режим «обогрев». Но самое плохое, что и вне дома происходило то же самое: он застревал в лифтах, роботизированные такси, как ему казалось, намеренно игнорировали все попытки привлечь их внимание к своей персоне.

Сегодня вовремя не сработал будильник. Максим проснулся и, бросив взгляд на часы, с сожалением обнаружил, что таймер вышел из строя. Несколько раз попытавшись позвонить в универсальную справочную и попадая то в заказ пиццы, то в прогноз погоды, то ещё куда угодно, но только не в справочную, пришлось прервать попытки узнать время.

Выйдя на улицу, Максим огляделся. Жара висела над городом, заставляя жителей сидеть по домам в своих прохладных стеклянно-пластиковых пещерах. Только разноцветные автомобили на воздушных подушках плотным потоком двигались вдоль проложенных маршрутов.

«Придётся идти пешком», – от одной только мысли об этом вспотела спина.

Максим твёрдым шагом направился вдоль улицы.

Мигающие всеми цветами радуги рекламные надписи над окошками мелких лавок и дверьми магазинов заманивали в гости и соблазняли обещаниями отличного качества услуг и товаров единственного идущего по улице живого человека, не спрятанного за пластиком авто. Стараясь не обращать внимания на всю эту мишуру, Максим продолжал идти к намеченной цели.

Вот продаются какие-то гаджеты для онлайн-общения в нейросетях. Здесь предлагают перекусить самыми лучшими бутербродами из переработанных фекалий. Гарантировалась натуральность продукта и описывалась нереальная польза такой еды в сравнении с химическими аналогами. Максима передёрнуло. Уж лучше родные глютаматы, усилители вкуса, подсластители и прочее, чем такое.

Одна из вывесок привлекла внимание Максима больше других.

«Вот! Ну наконец-то хоть что-то толковое продают! Вот это обязательно куплю!»

Со второй попытки всё-таки удалось расплатиться картой, и молодой человек пошел дальше по улице, держа крепко в руках пятисантиметровую ярко-зелёную спиральку. Настроение значительно приподнялось.

Во время ходьбы при каждом шаге края спиральки смешно раскачивались, что очень умиляло Максима. А кому это может не нравиться?

Пройдя метров триста, молодой человек остановился и с удивлением посмотрел на зелёный предмет в руке.

«Зачем я купил эту хреновину?! – появилась мысль в голове. – Грёбаная гипнореклама!»

Раздражение и злость нахлынули с новой силой. Конечно, можно вернуться и сдать бесполезную «хреновину» обратно в магазин, но возвращаться по жаре несколько сотен метров не хотелось. Да и стоила ерундовина сущие копейки, не так жалко – на что, собственно, и рассчитывали продавцы. К тому же всегда есть риск попасть под действие другой гипнорекламы, и тогда возвращаться придётся ещё раз.

Через час мучительного марафона по раскалённой улице мужчина достиг своей цели. Весь мокрый, он стоял перед стеклянной дверью с надписью «Фауноконтроль». Сердце забилось чаще.

Максим шагнул внутрь. Приятная прохлада пустого помещения приняла единственного посетителя.

Целых полгода он получал разрешение: проходил множество психологических тестов, сдавал экзамены на знание теории и практики, доказывал, что достаточно обеспечен для столь важного поступка. И вот он здесь. Все трудности позади.

Максим приблизился к стойке выдачи. Приложил ладонь к сканеру.

– Заказ номер 258МЩ, – громко произнёс он в пустоту.

На удивление, сканер не стал вредничать и тут же механическим голосом ответил:

– Заказ выполнен. Получите.

В стене открылся проём, и на стойку вручения заказов выехала коробка. Максим дрожащими руками аккуратно отрыл её. Из коробки, сидя на задних лапах, смотрел яркими голубыми глазами на своего нового хозяина маленький пушистый щенок. Максим осторожно и нежно взял его в руки и поднёс к лицу. Щенок лизнул мужчину в нос. Весь негатив и всё раздражение, что переполняли Максима до этого момента, превратились в цунами доброты и любви, прокатившееся внутри тела. Теперь у него был настоящий друг в этом неприветливом, бездушном мире. Да и имя он придумал ему уже давным-давно.