Эй, толстый! 6 сезон. 9 серия
Утро, казалось, не наступит никогда. Девственник Даниэлла работал над Леной весьма основательно. Как слесарь над заклинившей деталью. Он и сам несколько раз отстрелялся, но, как показалось непризнанной дочери, арсеналы трансвестита не пустели. Сама же Лена кончала и кончала. Сначала она выла в подушку. А чудовищный и чуть кривой дирижабль все маневрировал в ее жарком внутреннем мире, достигая каких-то невероятных точек, а эти неразработанные месторождения наслаждения взрывались фонтанами жаркой нефти и холодящего газа.
А девственник все не останавливался. А Лена понимала: то, что она мыслила возней с робким несмышленышем, обрело вдруг очертания сексуального апокалипсиса. Какое-то время она боялась, что трансвестит заебет ее до смерти. И она такая помрет, трясясь в потоке оргазмов, которые как волны в штормовом море. Бу-бух о берег, хуяк – о скалы.
Лена уже потеряла способность владеть голосом. Она принялась совсем не сексуально хрюкать, ибо не могла извлечь из себя никаких других звуков. Лена закомплексовала. «Наверное, ему кажется, что он ебет свинью!» – думала она. Потом с ужасом обнаружила, что ее влагалище очень сильно и очень громко чавкает. Мамочки, стыд-то какой! Расхлюпалась, понимаешь, пиздой. Стыдобища! Что он теперь будет о Лене думать?
Она попыталась вырваться, слезть с этого дирижабля, на который была нанизана уже непонятно, сколько времени, и она даже слезла. Но свободой наслаждалась недолго, потому что Даниэлла поставил ее гибкое, потерявшее почти всю волю, тело на четвереньки, и – ааа! Чудовищный этот, толстый дирижабль въехал ей в жопу.
– Ай, что ты делаешь, милый, не надо! – забормотала Лена, снова обретя голос.
Но Даниэлла ее не слушал. Он яростно крушил ее несчастную задницу. Лена такое как-то пробовала, не с Пусси Пуссом, ну, да неважно. С каким-то ничтожным типом. И бесили ее даже не ощущения, а то, что ее ебет в жопу явное ничтожество. И что он теперь будет думать о ней, после этого?
Даниэлла ничтожеством явно не был. Скорее, маньяком. И он грубо овладевал ею. Совсем как-то не нежно. Долбал и долбал, как бесчувственный робот. Он ебал ее как вещь. Он считает меня вещью. Ааааа!!! Мысль была настолько гнусна, но и одновременно приятна, что Лена снова кончила. Она чувствовала себя липкой, размякшей, как тряпка. И она бултыхалась в этом наслаждении, обливаясь слезами, хрюкая и пердя.
Унялся трансвестит лишь с рассветом. Рухнул на постель и немедленно заснул. Даже не поцеловав.
«Он считает меня животным, – подумала Лена. – Хрюкающим, чавкающим и пердящим!»
Но эта мысль отчего-то была сладка. Лена еще долго, наверное, с час, лежала без сна, чувствуя себя, как тряпка, сотрясаемая сладкими афтершоками оргазмов.
***
Утром – хотя каким, на фиг, утром? – в полдень, Лена проснулась. И как это часто бывает, в отдохнувшем мозгу сверкнула мысль, объяснявшая всё.
«Даниэлла мне врал, – совершенно точно поняла Лена. – Он – не девственник. То, что он вытворял всю ночь – это почерк профессионала высочайшего уровня. Это же ёбарь-террорист!»
Ёбарь-террорист, извечная женская мечта, на самом деле, встречается даже реже, чем капитан Грей и алые паруса, и подавно реже, чем принц на белом коне. Сказочное существо. Ох, не таким его представляла себе Лена. Подтянутый спортивный мачо представлялся ей, а не псих, рассекающий по метрополитену в костюме офисной девочки, помешанной на дресс-коде.
Даниэлла уже проснулся, разгуливал у нее по квартире в похабных кружевных трусах и розовом лифчике. Вернее, даже не разгуливал, а отирался у шкафа, откатил дверцу и изучал гардероб.
– Что ты там забыл? – села на кровати Лена.
– Доброе утро, – сладко улыбнулся ей ёбарь-террорист, сказочное существо и, похоже, сказочный же долбоёб. – Думаю, какое платьице у тебя одолжить.
– Ты у всех своих баб платья берешь? – Лена решила не мешкать и схватить быка за яйца.
– Да, – не стал увиливать Даниэлла. – У меня пунктик такой. На память.
– Офигевшая ты рожа, – Лена уже не сдерживала гнев. – Почему ты мне врал?
– Я? – Даниэлла вскинул тщательно отрисованные брови. – В чем?
– Ты говорил, что ты – девственник!
– Так ты и спрашивала про геев. А в этом отношении я – да, невинен.
– А с бабами, значит, винен?
– Ну, в общем, да. Ты у меня не первая.
– Я поняла. А какая, если не секрет?
– Не уверен, что тебе стоит это знать.
– Я хочу это знать, – дожимала Лена. – Вторая, третья?
– Шестьдесят восьмая, – потупившись, признался Даниэлла.
– Что?! – Лена вскочила, сорвала с плечиков халат, запахнулась.
Даниэлла смотрел на нее пристально и чуть иронично. Из-под ткани кружевного передка отчетливо выпирал хуй, притом не маленький. Лена не сомневалась, что этот паршивец не прочь еще раз выебать её.
– Ты сама спросила, – сказал Даниэлла.
– И все же ты мне врал.
– Я ответил правду, но ты поняла ее, как хотелось тебе.
– А ты и воспользовался.
– Факт наличия девственности что-то меняет?
«Меняет всё!» – захотелось воскликнуть Лене.
– Слушай, а если у тебя так с сексом хорошо, зачем нужен весь этот маскарад?
– Затем и нужен, чтобы было хорошо с сексом.
– Я, боюсь, не понимаю.
Лене нестерпимо захотелось курить. Сигареты лежали на балконе. Даниэлла угадал ее намерения. Он тоже выперся на балкон, как был – в трусах и лифчике. Взял сигарету из пачки.
– Такой, как есть, я очень интересен женщинам. А ходи я в штанах, как все, ну, кому я буду такой нужен? Например, мой брат ходил, как все. И долгое время был неинтересен женщинам вообще.
– А сейчас интересен?
– В его жизни произошло чудо.
– Какое? – спросила Лена.
Но трансвестит от вопроса только отмахнулся:
– Давай не будем. Меня просто бесит эта история. Настроение от нее портится. Слушай, мне сегодня еще деньги добывать. Поэтому я сейчас поеду. Дашь мне какое-нибудь платьице.
– Слушай, ты не попух?
– Я отблагодарю тебя, – сказал Даниэлла, посмотрел на свою пальцы, обсыпанные тонкими колечками странного серебра, снял одно, с прозрачным камешком, которое было на мизинце. – По-моему, это тебе подойдет.
Он уже надевал колечко Лене на безымянный палец правой руки. Словно замуж звал. Лене стало обидно. Ведь дешевка же! За кого он ее считает?
– Это платина, – сказал трансвестит. – А это – алмаз.
И вот тут у Лены отшибло дар речи. Если это правда, то колечко это стоит, как половина, или треть, ну, ладно, четверть всего ее гардероба.
Даниэлла погасил сигарету в переполненной пепельнице и, не дожидаясь хозяйки, пошел рыться в шкафу. Прикладывал к себе одно, другое. Ему явно понравилось красное платье с черными розами по верху. Спина тоже была черная, с вырезом.
Это платье Лена надевала всего однажды. Оно было тесным, неудобным. Непризнанная дочь надела его на одну вечеринку в какой-то «Плазе» на Смоленке. Все видели, что она поправилась. Так что платья было не жалко.
– Вау! – сказал Даниэлла, скинул платье с плечиков на пол, вступил в круг ткани, принялся натягивать его на себя.
«И вот это чудо меня всю ночь ебало», – напомнила себе Лена.
– А ничего так, – заявил Даниэлла, вертясь перед зеркалом. – Беру. В нем я буду вспоминать о тебе. Кстати, с тебя еще колготки. Ты мои вчера порвала в порыве страсти. Еще мне нужна помада в тон. Есть?
– Есть, – сказала Лена. – А свои шмотки с собой заберешь?
– Да, наверное. Покупка одежды для меня всегда приключение. Но если хочешь, можешь оставить себе. По-моему, тебе подойдет.
«Чтобы я носила что-то после мужика?» – ошарашенно подумала Лена.
Пока Даниэлла отрисовывал себе физиономию, Лена приготовила завтрак – банальную яичницу, но с пармезаном и салями. Лопал Даниэлла с аппетитом, как настоящий мужик.
– Пожалуй, откажусь, – сказала Лена.
Даниэлла, нисколько не расстроившись, закивал. Сраный самодовольный самец.
– Хотела тебя спросить, – решилась Лена. – Только ответь по правде.
Даниэлла пристально посмотрел на Лену.
– То, что ты ночью со мной вытворял… Это виагра, да?
– Это жуиссанс.
– Что за препарат? Никогда не слышала. Такой эффективный…
– Это не препарат. Это чувство, доступное только трансвеститам. Каждый из таких, как я, сексуальный маньяк. Представь, каково жить в постоянном возбуждении?
– Так подрочи и делов-то.
– Нельзя, – торжественно сказал Даниэлла. – Дрочить – это мужланство. А если не дрочить, то в тебе накапливается энергия. Ты начинаешь парить, я не шучу. Каждый шаг, каждое движение – это блаженство. Жижек в «Киногиде извращенца» называет сходное состояние «жуиссанс».
– Но ебаться можно?
– Конечно. Ебаться – это идеальный, единственно правильный выход энергии.
– Ты псих.
– Какой есть, – Даниэлла уже доел яичницу и хищно посматривал в тарелку Лены.
– И постоянной девушки у тебя нет? – спросила Лена.
– Что ты! – замахал вилкой Даниэлла, а потом придвинул к себе тарелку Лены, к которой та пока еще не прикасалась.
– Эй, отдай!
– Всё равно не ешь.
Лена махнула рукой. Аппетит куда-то пропал. Она решила вернуться к разговору про девушек.
– Но, может, кто-то согласился бы жить с тобой. Девушки всякие бывают.
– Вот ты бы согласилась стать моей девушкой? – спросил Даниэлла.
– Я?
– Вот ты, да.
– Но так-то я тебя старше. Лет на восемь.
– Вот видишь. Такой парень, как я, никому для отношений не нужен. Меня не покажешь родителям. Подругам – тоже. Все будут думать про тебя, что ты лесбиянка. Хотя ты – совершенно нормальная. А каково это – когда твой парень одалживает у тебя косметику, кремчик какой-нибудь. Этого не вынесет никто.
– Но…
– Просто представь себя. Не надо говорить мне, что такие девушки есть. Их нет.
– Это невероятно печально, – Блин, Лена действительно расстроилась.
– Вовсе нет, – очень легкомысленно ответил трансвестит. – Я выполняю биологическую программу, свойственную всем мужчинам. Они же полигамны! Им же надо осеменить как можно больше самых разнообразных женщин. Это в их природе.
– То есть, ты все-таки мужиком себя считаешь?
– Я имел несчастье им родиться. А, может, и счастье, ведь будь я женщиной, для меня это все было бы обыденностью, а, значит, никакого жуиссанса.
– Про сиськи-то не передумал?
– Ни в коем случае! Делаем! Срочно!
– А вдруг тебе с сиськами девчонки не дадут?
– Мой опыт говорит другое. Девушек будет куда больше.
– Ну-ну, – с сомнением покачала головой Лена.
– Сиськи мне нужны. Я буду, наконец, носить открытые наряды. Показывать всем – вот, смотрите, у меня – сиськи.
– Но зачем?
– Чтобы производить впечатление стопроцентной женщины. Чтобы исключить узнавание.
– А тебя узнают, что ты… ну…
– Чаще, чем хотелось бы. Но где-то я и не скрываюсь.
– А с сиськами ты, получается, будешь непобедим?
– Глядя на них, никому и в голову не придет, что я – парень. Ладно, мне пора! Иначе я могу не добыть деньги.
– А где ты их возьмешь?
– У мамы.
«Что же там за семейка психов?» – подумала Лена.
– С тебя еще и колготки, – сообщил Даниэлла.
Лена вздохнула и пошла к ящику для белья, протянула ёбарю-террористу упаковку белорусских колготок.
– Ты носишь такую дешевку? – спросил Даниэлла. – Ладно, беру.
Лена старалась на него не смотреть, как он натягивал нейлон, задрав подол юбки.
– Фууу! – сказал Даниэлла, подергивая ногами. – Ненавижу! И размер не мой. Сваливаться будут.
– А зачем носишь?
– Надо.
***
После ухода Даниэллы Лена впала в растрепанные чувства. Она не могла разобраться в себе. Хуже всего, что розовый любовный морок только усилился. Бурный секс прошлой ночи уменьшил сладкое томление, но сейчас оно стало возвращаться обратно. Странный мальчик оказался бабником, ёбарем-террористом. Это было неожиданно, и Лена оказалась заинтригована ещё сильнее.
Но жить с ним действительно, наверное, невозможно. Все-таки рядом должен быть мужик, а не тот, кто забирает у тебя платья.
Впрочем, все женщины переделывают своих мужчин под себя. Мужчина – это, как правило, сырой и глупый материал. Но Даниэллу не переделаешь. Это было понятно.
Лена выпила немного «курвы» и вдруг расплакалась. Она чувствовала себя дрянью. Этот дурень действительно вставит себе сиськи. А она, получается, этому потакает. Но кто она, Лена, такая, чтобы ему запрещать? Тем более, Даниэлла почему-то уверен, что с сексуальной жизнью у него все будет в порядке. Лена вспомнила события прошлой ночи, когда Даниэлла ебал её на четвереньках. А потом Лена включила фантазию и представила, как её в этот момент хлопают по спине сиськи ёбаря. От этой мысли бросило в пот.
Ещё долго Лена валялась на кровати, рыдала и дрочила, как героиня Наоми Уоттс в «Малхолланд Драйв».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…