...В области интеллектуальной необходимо добиться того, чтобы в школу никоим образом не могли проникнуть ни монах, ни священник, а затем всеми способами изгнать из головы родителей самую мысль дать своим детям христианское образование Таким образом, удаляя от Адонаи детский и отроческий возраст, мы посвятим Люциферу, при одном содействии врожденной наклонности, зрелый возраст новых поколений… Детям мы дадим такие общеобразовательные книги, которые, будучи очищены от ложных христианских догматов, выдвигали бы, тем не менее, хотя бы и без точного определения, существование некоего Верховного Существа, Устроителя и Владыки вселенной.

Покамест новые поколения будут формироваться в этом духе, необходимо бороться с адонаизмом в умах человечества, доказывая всякого рода печатным словом, сколь чудовищна и в то же время смешна идея Божества, какою ее изображают те священники “суеверия”. В этой борьбе не следует пренебрегать ни памфлетом, ни сатирою, ни насмешкою, которая на толпу действует сильнее и вернее ученых диссертаций

Необходимо довести всякого, сохранившего в себе сколько-нибудь здравого смысла, до того, чтобы он сам себе стал казаться смешным, всякий раз как возымел бы слабость обратиться к таинствам “суеверия”. Это наивернейший способ оставить без хлеба обманщиков — попов. Когда это будет в большей или меньшей степени достигнуто, тогда будет полезно расплодить, как можно больше, гнусных шарлатанов из общественных подонков в роли лжепророков и лжесвятых, мерзкое ремесло которых было бы очевидным мошенничеством. Вдохновляемая нами ежедневная пресса займется ими с ожесточением и постарается смешать их в глазах публики в одну общую грязную кучу со служителями Адонаи, облив тех и других общим ядом насмешки и осуждения
Необходимо всеми способами, пользуясь всякими обстоятельствами, образовывать пустоту вокруг адонаитского священника, окружая его презрением, уменьшая численно ряды ищущих священства. Для сего не следует останавливаться ни перед чем, лишь бы добиться нужных результатов. С одной стороны, следует размножать общества устройства городских и сельских развлечений, кружки, формируемые якобы с просветительными целями, нецерковные праздники в ущерб и, по возможности, с отменой праздников церковных; с другой же стороны, необходимо принять и распространить повсюду, как принцип, как учение — общий пароль: “и рождение, и венчание, и смерть — все без посредства священника!” Всем кружкам и обществам, принимающим этот принцип в основу программы своей деятельности, необходимо оказывать всяческую помощь и покровительство. Необходимо, в то же время, делать шум вокруг всякого случая, имеющего характер скандала и могущего в глазах толпы унизить адонаитского священника или священническую корпорацию. Так надо поступать даже и в тех случаях, которые сами по себе не представляют ничего особо дурного с точки зрения общественной нравственности, но которые не совсем к лицу особам, посвящающим себя служению в священном сане. Поступать же таким образом следует, однако, только тогда, когда виновник нарушения правил церковного благочестия признан неспособным стать нашим тайным агентом

Указанным событиям, намеченным нами, как план действия, сроков не положено: они совершатся лишь тогда, когда христианство будет окончательно дискредитировано и в нем останутся только старые бабы, да несколько неизлечимых безумцев-фанатиков и когда значительная часть его клира будет тайно подвластна нам.

Когда же, при создавшихся благоприятных обстоятельствах, той или другой страной, обработанной в нашем духе, будет окончательно отвергнут бюджет культов, и священники христианского “суеверия” будут переведены на содержание остатка верующих, причем всякими законными способами это содержание будет доведено до минимума, тогда будет даже полезно возвратить вновь государственное пособие членам клиров и даже явить великодушие по отношению к тем священникам адонаизма, которые подчинятся создавшемуся положению вещей. Тогда во всеуслышание будет провозглашено, что государство намерено покровительствовать религии и блистательно вознаградить клир, коль скоро они перестали служить гнездом заговора против него, и желает блистательно вознаградить за то показных членов клира.

Не следует пренебрегать решительно ничем, лишь бы обеспечить нам дробление адонаитской религии и лишить ее международного значения

В заключение изложенного считаем полезным поддерживать в низших классах всех наций революционные идеи, не исключая и социалистических, хотя и ведущих к крайностям и бурным эксцессам. Хотя атеизм сам по себе и вреден делу обновления человечества в антихристианском духе, но мы и его введем в русло самых крайних социальных теорий, заведомо осужденных на полный неуспех, но нужных для кратковременного государственного поворота, которому немедленно же должна воспоследовать самая энергичная реакция

Посему, когда Самодержавная Россия сделается цитаделью адонаизма , мы спустим с цепи революционеров-нигилистов и безбожников и вызовем сокрушительную социальную катастрофу, которая покажет всему миру во всем его ужасе абсолютный атеизм, как причину одичания и самого кровавого беспорядка. Тогда люди, вынужденные защищаться от ошалелого меньшинства бунтовщиков, уничтожат этих разрушителей цивилизации, а все бесчисленное множество разочарованных в адонаизме, жаждущее в душе своей божественного идеала, не зная, какому поклониться богу, примет просвещение от истинного света через всемирную проповедь чистейшего люциферианского учения, к тому времени уже открытую и всенародную.
Повсеместное установление на всем земном шаре религии “доброго бога Люцифера” есть дело не одного года, не пяти лет, даже не одного века. Только то дело устойчиво и прочно, которое совершается в постепенной и медленной прогрессии.

Как-то в ночь на Самхейн мы с братом Гоблином сидели на кладбище, распивая из полуторалитровой бутылки разведенный спирт. Лунный свет падал на могильные плиты и слой палой листвы, порождая вокруг каменных обелисков множественные глубокие тени. На облетевших тополях расселись стаи воронья, облепившие голые ветви, будто спустившиеся с почерневшего неба сгустки темноты. Между стволами бежала кладбищенская дорожка, упираясь в массивную калитку в железной ограде. Неожиданно калитка с легким скрипом отворилась — и мы заметили, как на кладбище вошел незнакомый нам человек.
Он задержался на какое-то время у входа на кладбище, а затем медленно двинулся по направлению к нам. Его походка впечатляла: складывалось такое впечатление, будто бы не человек идет по дорожке, а неторопливо восходит из бездны мятежный дух. Распущенные волосы незнакомца скрывали лицо, а полы плаща разметались по сторонам, будто сложенные за спиной тяжелые крылья. Правда, когда незнакомец подошел поближе, иллюзия рассеялась — слишком несообразно возвышенному и мрачному образу смотрелись пухлые щеки и заплывшие маслянистые глаза.
— Здорово, братья-сатанисты! — подойдя поближе, заявил незнакомец.
— Как ты узнал, что мы братья? — решил уточнить Гоблин, а потом немного подумал и переспросил:
— И с чего ты взял, что мы сатанисты?
— Ну как же? — удивился незнакомец. — В такую ночь на кладбищах только наши и тусуются…
— Так и шел бы к ним! — предложил ему Гоблин, но от ночного гостя было не так-то просто отделаться.
— Да ладно вам, — отмахнулся он, — я же не просто так подошел, я вам не профан какой-нибудь. Три основные религии я знаю, и…
— Погоди, — перебил его я. — Что еще за «основные религии» такие?
— Ну как же? — теперь незнакомец глядел на нас с выражением брезгливого недоверия. — Во-первых, конечно, сатанизм, потом эта вера… — тут он запнулся и некоторое время размышлял. — Ну, где хачики лбом об пол колотят! И последняя конфессия — где дева Мария в трех кругах, распятая на кресте.
Мы с братом сидели, словно громом пораженные. Ни хуя себе, подумал я — «Настольная книга атеиста» отдыхает по сравнению с такой подачей конфессиональной информации. Больше всего мне было интересно узнать относительно последнего культа: что это за вера такая, где дева Мария, распятая в трех кругах? Незнакомец добился своего — теперь мы смотрели на него заинтересованно, со всевозрастающим любопытством. Ночной гость подметил этот факт и выдал нам еще одну порцию «информации для благочестивых размышлений».
— Сейчас вы станете сопричастны некоторых таинств! — важно заметил он. — Знайте, что у меня есть друг, а у этого друга знакомый по работе живет за городом, у своего деда. Дед работает на пилораме вместе с одним местным пацаном, у которого сменщик живет в соседней деревне. А проживает сменщик в доме мужика, тесно знакомого с человеком, у которого есть сама Синяя Книга — Сатанинская Библия!



— Что-о? — спросил его я, даже толком не поняв, кто у кого живет и где работает. — Какая книга?
— Синяя, блядь, книга! — не выдержал незнакомец. — Сатанинская Библия, единственная на свете!
— Ну хорошо, — допустил Гоблин такую возможность. — Но зачем ты нам об этом рассказываешь?
— Как это зачем? — встрепенулся незнакомец. — Чтобы вы знали, что перед вами человек, друг у которого работает с внуком того старика, что шабашит на пилораме! А вместе с ним вкалывает один деревенский парень, чей сменщик родом из соседней деревни. Но живет он не у себя, а в одном доме с мужиком, который сошелся с обладателем оригинала Синей Книги, Сатанинской Библии!
— Охуеть! — признал я. — Только для чего нам про это знать?
— Понятно для чего! Чтобы стать сопричастными: ведь сегодня ночью вы повстречали на кладбище человека, друг у которого живет за городом, в доме у своего деда. По работе дед знаком с одним пареньком, чей сменщик живет в соседней деревне, но не у себя, а у местного мужика. А тот водит знакомство с обладателем Синей Книги, Сатанинской Библии. Теперь вы пойдете к своим друзьям и скажете им — вот, мы с вами кореша, а на кладбище…
Тут мы с Гоблином не выдержали и набросились на этого хуеплета. Через полчаса после этого случая, заглянув к Крейзи на огонек, мы принялись разъяснять ему запутанные обстоятельства, сложившиеся вокруг Синей Книги.
— Приколись, брат, — собравшись с духом, начал я. — Вот ты знаешь нас уже сколько лет, а мы повстречали на погосте одного типа, у которого друг… друг у которого…
— Живет за городом, у своего деда, — помог мне Гоблин. — И по работе этот дед…
— Знается с пареньком, — вспомнил я, — чей сменщик из соседней деревни поселился в доме…
— У мужика, который знается с хозяином Синей Книги! — докончил за меня Гоблин. — Так что и ты теперь, брат…
— Это ты Сатанинскую Библию имеешь в виду? — спросил Крейзи.
— Ну, — подтвердил Гоблин, изрядно удивленный проявленной Крейзи осведомленностью. — Ты, что ли, тоже…
— Подождите минутку, — предложил Крейзи. — И тогда я покажу вам эту Синюю Книгу. Он вышел в другую комнату, а потом вынес к нам книгу в синей обложке, на которой большими буквами было написано: «Сатанинская Библия» и имя автора — Шандор Лавэй.
— О-о, — глубокомысленно изрек Гоблин, — понимаю. Получается, раз книга у тебя — ты должен знать какого-нибудь деревенского мужика, приютившего рабочего с пилорамы. Хуярит он в соседней деревне, а его сменщик знается по работе с тем стариком, чей внук живет в городе. Дружит этот внук с тем мудаком, что подошел к нам на кладбище и сделал нас сопричастными, а мы пересказали все это тебе, хоть и без толку. Раз уж ты и есть тот самый обладатель Сатанинской Библии!
— Больше того, — вмешался я, — сопричастны мы теперь сразу по двум направлениям. Окольным путем — то есть через того мудака и его друга, через деда его друга, затем через коллегу деда и через его сменщика, потом через мужика, у которого квартируется сменщик и там уже — через обладателя Синей Книги. А он вот сидит, прямо перед нами. Значит, цепочка спрямляется, и мы становимся сопричастны уже напрямую!
Тут я встал и обратился к Гоблину, пародируя нашего сегодняшнего кладбищенского собеседника:
— Слышь, чувак! — веско заметил я. — Хочу, чтоб ты знал: братан у меня — обладатель Синей Книги!
— Такая же хуйня! — ответил мне Гоблин.