До столыпинских реформ мужик, окончив полевой сезон, отправлялся на заработки в город — на фабрику или на строительство. Явление это было настолько массовым, что многие фабричные предприятия на лето закрывались — рабочие расходились по деревням поголовно. Естественно, фабрикант, как мог, экономил на заработках и на жилье сезонников, и они все это терпели, поскольку воспринимали свое положение как временное.

Но реформы вышибали людей из деревни в город уже на постоянное жительство — а фабрикант, естественно, привык экономить на жилье, пище и зарплате рабочих и расставаться с такими приятными для себя привычками не спешил. И люди, составлявшие едва формирующийся рабочий класс России, перебравшись из деревни, где им не было места, в город, попадали в совершенно нечеловеческие условия нарождающегося капитализма.

К началу XX века в России сформировался новый слой общества, совершенно особый, какого раньше не бывало — тот, что социал-демократы точно и метко прозвали рабочим классом, ибо жили эти люди как рабочий скот — трудились за кормежку и крышу над головой. Некий инженер Голгофский в докладе на торгово-промышленном съезде в Нижнем Новгороде в 1896 году с точностью художника этот слой обрисовал:

«Проезжая по любой нашей железной дороге и окидывая взглядом публику на станциях, на многих из этих последних невольно обращает на себя ваше внимание группа людей, выделяющихся из обычной станционной публики и носящих на себе какой-то особый отпечаток. Это-люди, одетые на свой особый лад; брюки по-европейски, рубашки цветные навыпуск, поверх рубашки жилетка и неизменный пиджак, на голове — суконная фуражка; затем — это люди по большей части тощие, со слаборазвитой грудью, с бескровным цветом лица, с нервно бегающими глазами, с беспечно ироническим на все взглядом и манерами людей, которым море по колено и нраву которых не препятствуй… Незнакомый с окрестностью места и не зная его этнографии, вы безошибочно заключите, что где-нибудь вблизи есть фабрика…»

По официальным данным (которые несколько меньше неофициальных, ибо «черный рынок» труда существовал и тогда), в 1886 г. рабочих в России было 837 тысяч, в 1893 г. — около 1 млн. 200 тысяч и в 1902 г. — 1 млн. 700 тысяч человек. Столыпинские реформы ещё подтолкнули процесс. Вроде бы не так много их было — ведь население страны тогда составляло 125 миллионов. Однако новый класс с самого начала вступил с породившим его обществом в отношения особые и своеобразные.

* * *

«В нашей промышленности преобладает патриархальный склад отношений между хозяином и работником. Эта патриархальность во многих случаях выражается заботами фабриканта о нуждах рабочих и служащих на его фабрике, в попечениях о сохранении ладу и согласия, в простоте и справедливости во взаимных отношениях. Когда в основе таких отношений лежит закон нравственности и христианского чувства, тогда не приходится прибегать к писаному закону…»

Из секретного циркуляра, разосланного фабричной инспекции 5 декабря 1895 г...

Похоже, что автор писал сей циркуляр под диктовку своей жены из числа дам-попечительниц о народной нравственности, питавшейся исключительно душеспасительными книжками. Поскольку одни лишь люди такого сорта могут предполагать, что в основе отношений между трудом и капиталом лежит «закон нравственности и христианского чувства». Но когда знакомишься с реальным положением дел в этой области, приходится вспоминать не Христа, а Карла Маркса: нет таких преступлений, на которые не пойдет капитал ради процента прибыли. Впрочем, и Христа тоже: «легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в Царство Небесное».

Были и «отцы-фабриканты», один на сотню или же на тысячу — Николай Иванович Путилов ещё в 70-е годы XIX века с мастерами здоровался за руку, открыл для рабочих школу, училище, больницу, библиотеку. Да, был Путилов и был Прохоров, но был и Хлудов — о нем и его «отеческом попечении» мы еще расскажем. Но если о 999-ти прочих умолчать, а о Путилове рассказать, то получится, доподлинно, «золотой век».

…Среди моих домашних «ужастиков» не последнее место занимает исследование К. А. Пажитнова «Положение рабочего класса в России», 1908 года выпуска, которое, в свою очередь, содержит анализ многочисленных отчетов фабричных инспекторов и прочих исследователей и проверяющих. Чтение, надо сказать, не для слабонервных.

С чего бы начать? Одной из главных приманок большевиков стал лозунг восьмичасового рабочего дня. Каким же он был до революции? Большая часть относительно крупных фабрик и заводов работала круглосуточно — в самом деле, не для того хозяин дорогие машины покупал, чтобы они по ночам стояли. Естественно, так работали металлурги с их непрерывным циклом, а кроме того, практически все прядильные и ткацкие производства, заводы сахарные, лесопильные, стеклянные, бумажные, пищевые и пр.

На фабриках и заводах с посменной работой естественным и самым распространенным был 12-ч рабочий день. Иногда он являлся непрерывным — это удобно для рабочего, но не для фабриканта, потому что к концу смены рабочий уставал, вырабатывал меньше и был менее внимателен, а значит, и продукт шел хуже. Поэтому часто день делился на две смены по 6 часов каждая (то есть шесть часов работы, шесть отдыха и снова шесть работы). Товар при этом шел лучше, правда, рабочий при таком режиме «изнашивался» быстрее — но кого это, собственно, волновало? Эти изотрутся — наберем новых, только и всего!

Но и это ещё не самый худший вариант. А вот какой порядок был заведен на суконных фабриках. Дневная смена работала 14 ч — с 4.30 утра до 8 вечера, с двумя перерывами: с 8 до 8.30 утра и с 12.30 до 1.30 дня. А ночная смена длилась «всего» 10 ч, но зато с какими извращениями! Во время двух перерывов, положенных для рабочих дневной смены, те, что трудились в ночную, должны были просыпаться и становиться к машинам. То есть они работали с 8 вечера до 4.30 утра, и, кроме того, с 8 до 8.30 утра и с 12.30 до 1.30 дня. А когда же спать? А вот как хочешь, так и высыпайся!

12-часовой рабочий день существовал на достаточно крупных предприятиях, с использованием машин. А на более мелких кустарных заводишках, где не было посменной работы, хозяева эксплуатировали рабочих кто во что горазд. Так, по данным исследователя Янжула, изучавшего Московскую губернию, на 55 из обследованных фабрик рабочий день был 12 ч, на 48 — от 12 до 13 ч, на 34 — от 13 до 14 ч, на 9 — от 14 до 15 ч, на двух — 15, 5 ч и на трех — 18 ч. Как можно работать 18 ч?

«Выше 16 и до 18 часов в сутки (а иногда, хотя трудно поверить, и выше) работа продолжается постоянно на рогожных фабриках и периодически — на ситцевых… а нередко достигает одинаковой высоты рабочее время при сдельной работе на некоторых фарфоровых фабриках.

Из Казанского округа сообщается, что до применения закона 1 июня 1881 г. работа малолетних (до 14 лет! — Е. П.) продолжалась на некоторых льнопрядильных, льноткацких фабриках и кожевенных заводах 13,5 часов, на суконных фабриках — 14–15 часов, в сапожных и шапочных мастерских, а также маслобойнях — 14 часов…

Рогожники г. Рославля, например, встают в час полуночи и работают до 6 часов утра. Затем дается полчаса на завтрак, и работа продолжается до 12 часов. После получасового перерыва для обеда работа возобновляется до 11 часов ночи. А между тем, почти половина работающих в рогожных заведениях — малолетние, из коих весьма многие не достигают 10 лет»

Предприятий, где продолжительность рабочего дня была более 12 часов, насчитывалось в 80-е годы около 20 %. И даже при таком рабочем дне фабриканты практиковали сверхурочные по «производственной необходимости». То время, которое рабочий тратил на уборку рабочего места, на чистку и обслуживание машин, в рабочий день не входило и не оплачивалось. А иной раз хозяин воровал у работников время по мелочам — на нескольких прядильных фабриках были обнаружены особые часы, которые в течение недели отставали ровно на час, так что продолжительность трудовой недели получалась на час больше. Рабочие своих часов не имели, и, даже если знали о таких фокусах хозяев — то что они могли сделать? Не нравится — пожалуйте за ворота!

В среднем по всем обследованным производствам продолжительность рабочей недели составляла 74 часа (тогда как в Англии и в Америке в то время она была 60 часов). Никакого законодательного регулирования продолжительности рабочего дня не существовало — всё зависело от того, насколько жажда наживы хозяина перевешивала его совесть.

Точно так же от совести хозяина зависела и выплата заработанных денег. Мы привыкли получать зарплату раз в месяц, а то и два — а если на неделю задержат, так это уже вроде бы ущемление прав. А тогда на многих производствах деньги выдавались не каждый месяц, а когда хозяину на ум взбредет. «Взбредало» обычно под большие праздники, а то и вообще два раза в году — на Рождество и на Пасху. Как мы увидим чуть ниже, у такой практики был свой шкурный интерес.

Контораплатила рабочим когда хотела, не признавая за собой никаких обязательств, зато рабочий был опутан договором, как сетью. Так, на фабрике Зимина (Московская губерния) за требование расчета раньше срока рабочий лишался полутора руб. за каждый оплачиваемый месяц. На химическом заводе Шлиппе у пожелавших уйти вычитали половину, а на бумагопрядильной фабрике Балина и Макарова «рабочие и мастеровые, поступившие на фабрику с Пасхи, все обязаны жить до октября месяца, а ежели кто не пожелает жить до срока, то лишается всех заработанных денег». Не говоря уже о том, что администрация могла уволить работника когда сама пожелает — за собой она никаких обязательств не признавала. Если это и можно признать «отеческим» отношением, то разве что в духе диких народов: «Мой сын — мое имущество: хочу — продам, хочу — сам съем».

Такой порядок расчета давал фабрикантам еще одну дополнительную, но весьма приятную статью дохода. Поскольку расчет рабочий получал лишь в конце срока найма, или как хозяин соизволит, то денег у него не было — а кушать ведь хочется каждый день! И тут на сцену выходили фабричные магазины, где можно было брать продукты в долг под зарплату. Естественно, цены в этих магазинах были на 20–30 % (в лучшем случае) выше, чем в городе, а товар завозился самого дурного качества. Монополия-с…

* * *

Теперь о заработной плате — ведь человек может работать в любых условиях и не жаловаться, если ему хорошо платят. В 1900 году фабричная инспекция собрала статистику средних зарплат по отраслям. А то у нас любят с цифрами в руках доказывать, что рабочие жили хорошо — берут высококвалифицированного слесаря или токаря и показывают: вот столько он зарабатывал, а вот столько стоил хлеб… Забывая, что кроме слесарей были ведь еще и чернорабочие.

Итак, в машиностроительном производстве и металлургии рабочие получали в среднем 342 рубля в год. Стало быть, в месяц это выходит 28,5 рубля. Неплохо. Но, обратившись к легкой промышленности, мы видим уже несколько иную картину. Так, обработка хлопка (прядильные и ткацкие мануфактуры) — 180 руб. в год, или 15 в месяц. Обработка льна — 140 рублей в год, или 12 в месяц. Убийственное химическое производство, рабочие на котором до старости не доживали — 260 рублей в год, или 22 в месяц. По всей обследованной промышленности средняя зарплата составляла 215 рублей в год (18 в месяц). При этом платили неравномерно. Заработок женщины составлял примерно 3/5 от уровня взрослого мужчины. Малолетних детей (до 15 лет) — 1/3. Так что в среднем по промышленности мужчина зарабатывал 20 рублей в месяц, женщина — 12, а ребенок — около семи. Повторяем — это средний заработок. Были больше, бывали и меньше.

Теперь немножко о ценах. Угол, то есть место на койке в Петербурге стоил 1–2 рубля в месяц, так называемая «каморка» (это не комната, как можно бы подумать, а кусочек комнаты, разгороженной фанерными перегородками, что-то вроде знаменитого общежития из «Двенадцати стульев») стоила 5–6 руб в месяц. Если рабочие питались артелью, то на еду уходило самое меньшее 6–7 руб в месяц на человека, если поодиночке — более семи. Одиночка, при среднем заработке, мог прожить, но ведь любому человеку свойственно стремиться создать семью — и как прикажете ее кормить на такой заработок? Поневоле дети рабочих с 7–10 лет тоже шли работать. Причем женщины и дети составляли категорию самых низкооплачиваемых рабочих, оттого-то потеря кормильца была уже не горем, а трагедией для всей семьи. Хуже смерти была только инвалидность, когда отец работать не может, а кормить его надо.

Да, кстати, ещё штрафы мы забыли! Как вы думаете, за что штрафовали? Во-первых, естественно, за опоздание. Завод Мартына (Харьковский округ): за опоздание на 15 минут вычитается четверть дневного заработка, на 20 минут и более — весь дневной заработок. На писчебумажной фабрике Панченко за час опоздания вычитается как за два дня работы. Но это как бы строго, однако понятно. А как вы думаете, за что еще штрафовали?

Впрочем, тут современной фантазии не хватит, чтобы такое придумать, надо доподлинно быть «отцом» рабочих. Фабрика Пешкова: штраф в один руб, если рабочий выйдет за ворота (в нерабочее время, ибо выход за ворота фабрики был вообще запрещен!). Мануфактура Алафузова (Казань): от 2 до 5 руб, если рабочий «прошелся, крадучись, по двору».

Другие примеры: 3 рубля за употребление неприличных слов, 15 копеек за нехождение в церковь (в единственный выходной, когда можно поспать!).

А еще штрафовали за перелезание через фабричный забор, за охоту в лесу, за то, что соберутся вместе несколько человек, что недостаточно деликатно рабочий поздоровался и пр. На Никольской мануфактуре благодетеля нашего Саввы Морозова штрафы составляли до 40 % выдаваемой зарплаты, причем до выхода специального закона 1886 года они взыскивались в пользу хозяина. Надо ли объяснять, как администрация старалась и как преуспевала в самых разнообразных придирках?

* * *

Ну, переведем дух и двинемся дальше. Об условиях труда и быта рабочих — отдельный разговор. Об охране труда в то время говорить вообще почти не приходилось — это относилось всецело на христианское чувство хозяина. (Кстати, в случае увечья рабочего он ничем не отвечал: может кинуть пособие, а может прогнать за ворота — и живи, как знаешь).

В Царстве Польском по части условий труда было, пожалуй, самое лучшее положение в Российской империи. И вот что пишет фабричный инспектор Харьковского и Варшавского округов Святловский, который лично осмотрел 1500 (!) предприятий с 125 тыс. рабочих — то есть в основном мелких.

«Относительно рабочих помещений можно принять за правило следующее положение: если во вновь воздвигаемых фабриках далеко не всегда обращается внимание на требования строительной гигиены, то в старых фабриках и, особенно, в мелких заведениях эти требования всегда и благополучно игнорируются, и нигде не имеется приспособлений ни для вентиляции, ни для удаления пыли»

Так, сушильни на махорочных фабриках таковы, что даже привычного рабочего, который пробыл там 15 минут, иной раз вытаскивали в глубоком обмороке.

«При входе в сушильню дух захватывает почти в той же мере, как и при входе в помещение химических заводов, где вырабатывается соляная кислота».

Да, кстати, химические заводы — вот где были настоящие фабрики смерти. Московская губерния (относительно цивилизованная):

«На химических заводах в подавляющем большинстве случаев воздух отравляется различными вредными газами, парами и пылью. Эти газы, пары и пыль не только вредят рабочим, причиняя более или менее тяжкие болезни от раздражения дыхательных путей и соединительной оболочки глаз и влияя на пищеварительные пути и зубы, но и прямо их отравляют… На зеркальных мелких заводах рабочие страдают от отравления ртутными парами. Это обнаруживается в дрожании рук, в общем упадке питания и дурном запахе изо рта».

Кстати, один из таких заводов — по производству свинцовых белил — красочно описан Гиляровским в очерке «Обреченные».

Фабрики тогдашние мало походили на нынешние, где, даже если есть проблемы с вентиляцией, то, по крайней мере, достаточно самого воздуха. Но исследователи условий труда на кустарных и полукустарных производствах, таких как табачные, спичечные фабрики и пр., пришли в ужас, когда измерили, сколько воздуха приходится на одного работающего. Получалось иной раз половина, а иной раз и треть кубической сажени (сажень — около 2 метров, соответственно кубическая сажень — около 8 куб. метров). При этом единственной вентиляцией зачастую служила открытая дверь и форточка в окне, которую рабочие закрывали по причине сквозняков.

Ну а теперь дадим слово самим фабричным инспекторам. Вот все о тех же несчастных рогожниках (более половины работающих — дети!)

«На всех фабриках без исключения мастерские дают на каждого рабочего, или, вернее, живущего, менее принятой нами нормы в 3 куб. сажени, а 2/3 из них дают менее 1 куб. сажени на человека, не считая при том массы воздуха, вытесняемого мочалой и рогожами. На 7 кожевенных заводах было найдено отопление „по черному“ — без труб. Из 1080 фабрик Московской губернии периодическое (!) мытье полов существовало только на трех!»

«Работа в паточной (на сахарных заводах. — Е. П.) положительно вызывает особую, чисто профессиональную болезнь, именно нарывы на ногах. В паточном отделении рабочий все время стоит в патоке босиком, при чем малейшая ссадина или царапина разъедается, и дело доходит до флегмонозных воспалений. Высокая температура и господствующие сквозняки вызывают ревматические заболевания…»

«В квасильне, где более всего работают дети от 7 лет, у здорового, но непривыкшего человека через четверть часа разболится до обморока голова от невыносимой вони и сырости, которую издает квасящийся уголь… В костопальне дети от 7 лет (которые работают также 12 часов) ходят и распластывают горячую крупку, от которой пыль буквально покрывает их с головы до ног… В прачечной — девочки от 14 лет, совершенно голые, моют грязные от свекловичного сока салфетки в сильно известковой воде, от которой лопается у них кожа на теле…

К числу наиболее вредных работ на сахарных заводах следует отнести работы с известью, которые состоят в гашении, переноске и разбалтывании извести с водою. Мельчайшие частицы ее носятся в воздухе, покрывают платье и тело рабочих, действуют разрушающим образом на то и другое, разъедают глаза и, несмотря на повязки (российский фабричный „респиратор“ — во вредных цехах лица обматывали тряпками. —Е. П.), проникают в легкие и вызывают разного рода легочные страдания…

…Особенно часто плохи на суконных фабриках „мокрые“ отделения — это настоящие сырые, промозглые подвалы, а между тем полураздетые работницы постоянно ходят из них в сушильню, где температура доходит до 40 °C.

…Существует одна фабрика (Головиной), которая во время работы… ходит ходуном. Для того чтобы попасть в помещение, где установлены чесальные машины, нужно пролезть через входное отверстие, отстоящее от парового двигателя с его движущимися частями не более, как вершков на 6–7 (около 30 см. — Е. П.); валы расположены на высоте ниже человеческого роста…

…Желудочные скоропреходящие боли (гастралгии) знакомы всем табачным работникам. Это, можно сказать, настоящее профессиональное их заболевание. Вообще нервные страдания (от отравления никотином) так часты на табачных фабриках, что зачастую на вопрос: „Ну, как здоровье?“, получается от рабочих ответ: „Дамы все больны, у всех одышка, у всех головная боль“…

…На перчаточной фабрике Простова пахнет не лучше, чем в общественных и при том никогда не дезинфицируемых писсуарах, потому что кожи на этой фабрике вымачиваются в открытых чанах, наполненных полусгнившей мочой. Мочу доставляют, конечно же, сами рабочие, для чего в помещении в нескольких углах находятся особые чаны, ничем не прикрытые. В небольших кожевенных заведениях люди спят и едят в тех же зловонных мастерских, где воздух не лучше, чем в плохом анатомическом театре…»

Эти доклады относятся к началу 80-х годов XIX века. Но, может быть, за 20 лет что-нибудь изменилось? Посмотрим. Мы снова на сахарном заводе, и снова слово фабричному инспектору.

«Работа на заводе продолжается 12 часов в день, праздников не имеют и работают 30 дней в месяц. Почти во всем заводе температура воздуха страшно высокая. Работают голышом, только покрывают голову бумажным колпаком да вокруг пояса носят короткий фартук. В некоторых отделениях, например, в камерах, куда приходится вкатывать тележки, нагруженные металлическими формами, наполненными сахаром, температура доходит до 70 градусов. Этот ад до того изменяет организм, что в казармах, где рабочим приходится жить, они не выносят температуры ниже 30 градусов…»

Разница если и есть, то в том, что к этому времени на таких заводах не стало детей. Почему — речь впереди…

Особое внимание инспектора обращали на туалеты, или, как тогда говорили, ретирады — на эти заводские заведения трудно было не обратить внимания по причине того, что они сразу же напоминали о себе вездесущим зловонием:

«В большинстве случаев это нечто совсем примитивное: какие-то дощатые загородки, общие для обоих полов, часто очень тесные, так что один человек с трудом может пошевелиться в них. На некоторых заводах вовсе не имеется никаких ретирад».

В 1882 году доктор Песков, осмотрев 71 промышленное предприятие, лишь на одной Шуйской мануфактуре нашел туалет, более-менее соответствовавший представлениям доктора об отхожем месте — как он пишет, «целесообразное устройство». Но самый замечательный анекдот произошел на печально знаменитой (мы еще к ней вернемся) Хлудовской мануфактуре. Там, когда фабричный инспектор поинтересовался, почему администрация не принимает никаких мер к улучшению ретирад, получил ответ, что это делается намеренно:

«С уничтожением миазмов эти места превратились бы в места отдохновений для рабочих, и их пришлось бы выгонять оттуда силой».

Каковы же были хлудовские сортиры, если даже привычный ко всему русский работяга мог выносить их вонь лишь самое краткое время!

Что же касается быта — то человек, не знающий, что такое рабочая казарма, вообще не имеет представления о «России, которую мы потеряли». На многих фабриках рабочие пользовались жильем от хозяина. Иной раз это были домики, где семья могла за сносную плату получить комнату и даже кусок земли под огород, но это было настолько редко, что можно и не учитывать.

Так, на Обуховском заводе, одном из крупнейших и богатейших в Петербурге, хорошими помещениями пользовались всего 40 семей из 2 тысяч работающих. Хорошими считались казармы завода Максвелла — правда, там не полагалось отдельных помещений даже для семейных, а место на койке стоило 2 руб. 25 коп. А вот, например, кирпичные заводы — они группировались по Шлиссельбургскому тракту. Снова слово фабричным инспекторам — лучше, чем они, не скажешь.

«При всяком заводе имеются рабочие избы, состоящие из помещения для кухни и чердака. Этот последний и служит помещением для рабочих. По обеим сторонам его идут нары, или просто на полу положены доски, заменяющие нары, покрытые грязными рогожами с кое-какой одежонкой в головах… Полы в рабочих помещениях до того содержатся нечисто, что покрыты слоем грязи на несколько дюймов…. Живя в такой грязи, рабочие распложают такое громадное количество блох, клопов и вшей, что, несмотря на большую усталость, иногда после 15–17 часов работы, не могут долго заснуть… Ни на одном кирпичном заводе нет помойной ямы, помои выливаются около рабочих жилищ, тут же сваливаются всевозможные нечистоты, тут же рабочие умываются…»

Теперь о «вольных» жилищах.

«На Петербургском тракте квартиры для рабочих устраиваются таким образом. Какая-нибудь женщина снимает у хозяина квартиру, уставит кругом стен дощатые кровати, сколько уместится, и приглашает к себе жильцов, беря с каждого из них по 5 коп. в день или 1 руб. 50 коп. в месяц. За это рабочий пользуется половиной кровати, водою и даровой стиркой».

А вот подлинная клоака, в окрестности пороховых заводов.

«В особенности ужасен подвал дома № 154: представляя из себя углубление в землю не менее 2 аршин, он постоянно заливается если не водою, то жидкостью из расположенного по соседству отхожего места, так что сгнившие доски, составляющие пол, буквально плавают, несмотря на то, что жильцы его усердно занимаются осушкой своей квартиры, ежедневно вычерпывая по несколько ведер. В таком-то помещении, при содержании 5,33 куб. сажен (при высоте потолка 2 с небольшим метра это комната площадью около 20 кв.м. — Авт.) убийственного самого по себе воздуха я нашел до 10 жильцов, из которых 6 малолетних (это он нашел столько. А сколько во время его визита были на работе? — Е. П.)».

Что там Достоевский с его «униженными и оскорбленными»? Разве это бедность? Ведь даже нищее семейство Мармела-довых жило хоть и в проходной комнате, но в отдельной, на одну семью, и в доме, а не в подвале — рабочие заводских окраин посчитали бы такие условия царскими!

А теперь, как говорит Пажитнов, «запасемся мужеством и заглянем в глубь России». Мужество, действительно, потребуется — даже и читать про такое существование, если вы, конечно, человек с воображением, жутко. На большинстве фабрик в глубине России помещения для рабочих подразделялись на две категории: казармы и каморки. Что такое казарма, знает каждый, читавший историю ГУЛАГа — это обычный барак с нарами, примерно при той же или большей тесноте.

Но у зэка по крайней мере было свое отдельное место на нарах, а у рабочего не было — нары, как и цеха, использовались в две смены. Каморки — это тот же барак, но поделенный на отдельные клетушки — такое жилье предназначается для семейных рабочих. Только не стоит думать, что в комнате помещается по одной семье — обычно по две-три, но иной раз и до семи. Однако даже таких каморок для семей не хватает — что за народ такой, нет чтобы в поте лица добывать хлеб и на этом успокоиться, а им еще какой-то там личной жизни хочется! Совсем разбаловались!

В ожидании своей очереди на кусок комнаты семейные пары размещаются все в тех же казармах. В этих случаях они отделяют свои места на нарах занавесками.

«Иногда фабриканты идут навстречу этому естественному стремлению рабочих и на помосте нар делают дощатые перегородки вышиною в полтора аршина (около метра. — Авт.), так что на нарах образуется ряд, в полном смысле слова, стойл на каждую пару».

Через некоторое время в ногах такого «жилья» появляется люлька — значит, люди ухитряются еще и заниматься любовью в этом помещении! Воистину к чему только ни приспособится человек…

Наконец, «на большинстве фабрик для многих рабочих, по обыкновению, особых спален не делают». Это значит, что спят рабочие в тех же цехах, где и работают. Ткачи (ручные) спят на станках, столяры — на верстаках, несчастные рогожники — на тех же самых мочалах и рогожах, которые они изготавливают, в тех же сырых и удушливых помещениях. Учитывая, что у рогожников ещё и самый длинный в России рабочий день — до 18 часов, то вся жизнь их проходит в этих темных душных цехах. А работают здесь в основном, еще раз напоминаем, женщины и дети.

Доподлинно, любимицей господина Пажитнова была хлудовская мануфактура, та самая, где сортиры не чистили, чтобы рабочие в них не отдыхали.

«Служа гнездом всякой заразы, миллионная фабрика Хлудова является в то же время образцом беспощадной эксплуатации народного труда капиталом», —

так говорится в исследовании земской санитарной комиссии (1880 г.)

«Работа на фабрике обставлена крайне неблагоприятными условиями: рабочим приходится вдыхать хлопчатобумажную пыль, находиться под действием удушливой жары и переносить удуитивый запах, распространяющийся из дурно устроенных ретирад. Работа идет днем и ночью, каждому приходится работать 2 смены в сутки, через 6 часов делая перерыв, так что в конце концов рабочий никогда не может выспаться вполне.

При фабрике рабочие помещаются в громадном, сыром корпусе, разделенном, как гигантский зверинец, на клетки или каморки, грязные, смрадные, пропитанные вонью отхожих мест. Жильцы набиты в этих каморках, как сельди в бочке. Земская комиссия приводит такие факты: каморка в 13 куб. сажен служит помещением, во время работы, для 17 человек, а в праздники или во время чистки машин — для 35–40 человек…

Эксплуатация детского труда производилась в широких размерах. Из общего числа рабочих 24,6 % составляли дети до 14 лет, 25,6 % составляли подростки до 18 лет. Утомление, сопряженное с трудом на фабрике, было так велико, что, по словам земского врача, дети, подвергавшиеся какому-нибудь увечью, засыпали во время операции таким крепким, как бы летаргическим сном, что не нуждались в хлороформе…

23 января 1882 года хлудовская мануфактура загорелась, и от громадного пятиэтажного корпуса остались одни каменные стены. Впрочем, Хлудов не оказался в большом убытке — он получил 1 миллион 700 тысяч руб. одной страховочной суммы, а потерпевшими оказались те же рабочие. После пожара остались семь возов трупов. По распоряжению директора Миленча, рабочие были заперты в горевшем здании, чтобы не разбежались и лучше тушили пожар, а сторожа снаружи даже отгонят желавших помочь горевшим…

В заключение можно сказать, что чистый доход равнялся 45 % в год».

Маркс, кажется, говорил, что нет такого преступления, на которое не пойдет капиталист ради 500 % прибыли? Право, он слишком хорошо думал о людях!

В биографии фабриканта Хлудова есть и такой случай: он сделал пожертвование на поддержание типографии, которая печатала богослужебные книги для раскольников-единоверцев, а затем, вернувшись домой, распорядился, в порядке компенсации, снизить своим рабочим жалование на 10 % — таким было его понимание «христианского чувства».

Военнослужащий во время митинга по случаю 73-й годовщины со Дня освобождения Донбасса от немецко-фашистских захватчиков (Фото: Михаил Соколов/ТАСС)

Можно до бесконечности спорить о том, кому были выгодны Минские соглашения, но есть один неоспоримый факт: в сентябре 2014-го остановилась полномасштабная война и оформилась нынешняя конфигурация сил, которая с тех пор претерпела лишь незначительные изменения. И еще у республик, наконец, появилась возможность реализовать себя в качестве государств со своей идеологией, экономикой и очертаниями будущего. Она позволила начать процесс выстраивания полноценных государств, которые могут обеспечить своим гражданам мирную жизнь.

Наверное, тогда будущее республик виделось их жителям совсем по-другому. Многие еще верили, что их «заберет» Россия, что ДНР и ЛНР — это временные явления. Многим надеждам не суждено было сбыться. Впереди были годы экономической блокады со стороны Украины и затяжного военного конфликта с многочисленными жертвами.

Осенью 2014-го я впервые ощутил, что такое жить в блокадном городе, когда в магазинах пустые полки, когда в аптеках нету самых элементарных лекарств, когда невозможно доехать из одного города в другой после пяти вечера, потому что автобусы уже не ходят, поезда вообще не ходят, а таксисты нереально поднимают цены («бомбить» — в то время было чуть ли не единственным способом заработка в Донбассе), когда в 10 часов вечера закрывается все, и город вымирает, потому, что в 11.00 начинается комендантский час (и это еще в Донецке, в живущей на линии фронта Горловке жизнь останавливалась в 6 часов вечера), когда про горячую воду здесь вообще давно забыли, а холодную в некоторых городах подают тонкой струйкой с 8 до 10 утра, когда отключение электричества в целых кварталах даже в новогоднюю ночь — это нормальное явление, когда бензин в гривнах стоит столько же, сколько в Москве в рублях (а курс тогда был 1 к 3), и его еще надо поискать, а на немногочисленных заправках, где бензин иногда появляется, с утра выстраиваются километровые очереди.

Это я только об экономике. Добавьте к этому непрекращающиеся ни на один день обстрелы, когда даже в центре Донецка было страшно выходить на улицу за хлебом и приходилось по несколько раз за ночь прятаться в подвал. Это, подчеркну, в центре Донецка, я молчу о некоторых кварталах Куйбышевского и Киевского районов, о Горловке, Первомайске и других городах, находящихся на самом «передке».

Со временем стало ясно, что «крымский» вариант не пройдет, и Россия не собирается «взять» Донбасс в свой состав, но что и на Украину пути назад нет. На разоренной войной и блокадой территории с неопределенным статусом должен был появиться хоть какой-то аппарат управления, который позволил бы людям элементарно выживать.

И он появился, вопреки попытками Киева удушить молодые республики. Украинские власти рассчитывали, что если они не смогли победить донбассцев на поле боя, то смогут заморить голодом, заставить на коленях приползти просить прощения. Эффект получился полностью противоположным. Если летом 2014-го, несмотря на войну, Донбасс еще во многих смыслах являлся Украиной (работали украинские госучреждения, банки, платились украинские пенсии и зарплаты, работали украинские нотариусы и адвокаты, в магазинах продавался в основном украинский товар), то, начиная с осени, Украина начала постепенно самовытесняться с Донбасса. Киевские власти думали, что, запретив возить в Донбасс «гуманитарку», они спровоцируют гуманитарную катастрофу. Но гуманитарную катастрофу предотвратила Россия, ежедневно спасая тысячи жизней не только официозными белыми КАМАЗами, но и работой огромного количества волонтеров, которые за свои деньги, своими силами везли в Донбасс все, от лекарств до одежды и стройматериалов, преодолевая при этом многочисленные препоны пограничников и таможенников. Я не преувеличиваю — у меня огромное количество знакомых, которые бросили все у себя дома, чтобы стать «гуманитарщиками». Это огромный труд и настоящий подвиг. Отчасти, благодаря им, Донбасс выстоял.

Итак, Украина собственными руками разорвала экономические связи с Донбассом, фактически насильно втолкнув его в российское экономическое пространство. Помимо товаров, еще одной проблемой стало наличие денег. Электронные платежи не работали, а наличка с Украины практически не поступала, т.к. прекратился товарооборот. Надо сказать, что человек привыкает ко всему и предприимчивые люди тут же придумали выход. Еще с лета 2014-го, когда закрылась большая часть банков, практически на каждом столбе появились объявления, предлагающие услуги «обналички». Люди через интернет переводили с карты клиента сумму с процентом для себя на свои карты, а клиенту отдавали наличку, после чего ехали на Украину и обналичивали заработанное, и снова по второму кругу. Владельцы некоторых магазинов перенастроили свои терминалы так, что тот официально находится где-то на Украине, и выходило, что покупатель, физически приобретая товар по карте в Луганске, по документам приобретал его в Харькове. Сначала там, как и с «обналичкой» были нехилые проценты — люди зарабатывали, как могли, но со временем ситуация стабилизировалась, и проценты перестали быть грабительскими для граждан — государство навело порядок в этой сфере.

Итогом стал отказ от гривны, которая, как я уже говорил, естественным образом «вымывалась». Весной 2015 власти республик ввели мультивалютную систему, а осенью и вовсе перешли на российский рубль. В Киеве до сих пор недоуменно вопрошают: как же так, мы что, своими руками сделали Донбасс частью России?

Были предприняты меры для решения энергетического кризиса, и снова Украина сама себя высекла, обрубив нити, привязывающие к ней Донбасс. В итоге, некоторые города уже напрямую получают электричество из России, впрочем, есть случаи обмена: когда республики поставляют электричество на территории, подконтрольные Киеву в одном месте, взамен получая от Украины в другом. Это уже практически отношения между двумя независимыми государствами, только в Киеве по-прежнему не хотят этого признавать.

Стоит отметить также, что блокада, по сути, в полной мере не соблюдалась, и украинские производители все равно продолжали поставлять товар в республики. Это превратилось в бизнес не только для них, но и для украинских силовиков (по некоторым данным, на блок-постах брали от 100 до 150 тыс. гривен с фуры). Именно это спровоцировало то, что цены на продукты питания, бытовую химию и т. д. в республиках за пару месяцев поднялись в разы, продавцам приходилось компенсировать убытки за счет покупателей.

Еще одной причиной изменения сокращения и преодоления разрыва стал жесточайший экономический кризис и инфляция (45 процентов с весны 2014-го) на Украине, где рост цен значительно превышал аналогичный показатель в республиках. Если сравнивать Донецк с Киевом, то это сравнение по большинству позиций будет не в пользу Киева. Рассказывали даже, что с подконтрольных Украине территорий люди приезжали за продуктами в ДНР, то есть ситуация за год изменилась на точно противоположную.

Ну, и, конечно, на динамику цен повлиял тот фактор, что в условиях блокады рынок быстро начал заполняться продукцией из других стран: России, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Абхазии, Грузии, Приднестровья. Местные производители также быстро приспособились работать на импортном сырье, и смогли занять свое место на формирующемся новом рынке. К осени 2015 года доля украинских товаров составляла не более 20% и то в основном в сфере мелкой торговли. Сегодня в республиках почти полностью отсутствует украинское пиво и сигареты, молочные продукты, колбасные изделия, консервы, которые заменили российские и белорусские.

Все это также способствовало оживлению в республиках малого бизнеса. За первые девять месяцев 2015 года в ДНР открылись 500 магазинов и 400 кафе и ресторанов, всего в республике их 7 тыс. и 1,5 тыс. соответственно. С 90 до 200 увеличилось число предприятий-производителей продуктов питания. Многие предприятия и заведения фактически открываются под новыми брендами. Про луганский «Мак», открывшийся в бывшем «Макдоналдсе», думаю, слышали все.

Теперь о жилищно-коммунальных услугах.

Тарифы в Киеве и в Донецке отличаются в три, пять, а то и в девять раз. К примеру, отопление без счетчика за квадратный метр в гривнах: Донецк — 5, Киев — 15, Сумы — 21. При этом, если отслеживать динамику изменения тарифов, то мы увидим, что в то время, как на Украине они стремительно увеличивались в полтора-два, а то и три раза, то в ДНР они даже уменьшались. Похожая ситуация с ценами на электричество. ДНР — 0,22 за кВт/час, Украина — 1,29 (с сентября, в марте будущего года запланировано подорожание до 1,68). Расходы на услуги ЖКХ среднестатической запорожской семьи (отопление, электричество, газ, вода) — 1890 гривен при среднем доходе 6500 гривен (29 процентов дохода). У донецкой — 504 при доходе 4500 (11 процентов — почти, как при Януковиче). Стоит отметить, что в марте следующего года на Украине ожидается очередное повышение тарифов.

Конечно же, тарифы вынуждены повышать и республики. Но это повышение не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит на Украине.

С 1 апреля 2015 года в ЛНР подорожала на 50% стоимость электроэнергии и газоснабжения. При этом тарифы на воду, квартплата и плата за отопление остались довоенными. С 15 января 2016 впервые подорожал проезд в общественном транспорте с 6 руб. до 10 руб. В ДНР тарифы на газ, коммунальный услуги, транспорт и электроэнергию изменениям не подвергались. Что касается транспорта, то стоимость проезда на Украине дорожает регулярно.

Социалка — это гордость республик. Конечно, ей еще очень и очень далеко до мировых стандартов, да и уровню жизни в Донбассе далеко до того же общероссийского. Но этого достигли непризнанные государства, которые подвергаются военной агрессии и экономической блокаде. За два года. Конечно, с помощью России. У них есть общая граница с РФ, что делает их положение намного выгоднее, чем положение того же Приднестровья. У них есть собственные производственные мощности и достаточное для индустриального региона население, в отличие от той же Абхазии. А что происходит на Украине? А там начинается кризис неплатежей, и уже начали показательно выселять за неуплату.

Конечно же, все еще сохраняется разрыв в доходах разных социальных групп населения, но и он постепенно сокращается. Киевом была отключена для доступа с неподконтрольных территорий информационная база пенсионеров, но она была создана с нуля, и уже в марте прошлого года в Донбассе начали выплачивать собственные республиканские пенсии. Согласно официальному отчету пенсионного фонда ДНР, с 1 апреля 2015 года по 1 апреля 2016-го было выплачено 27,3 млрд рублей, средняя пенсия теперь составляет 3500 — 4000 рублей.

Средняя зарплата в рублях в ДНР — 7500, в Тернопольской области — 8669, в Черновицкой — 8772, в Волынской — 9220, в Херсонской — 9493, в Запорожской — 12295. Как видим, отрыв не катастрофический и он, повторю, имеет тенденцию к снижению.

Остается проблема безработицы: по разным данным, ее уровень может достигать 25%, в то время как на Украине — около 10%. Однако и тут ситуация постепенно улучшается. В течение 2015 года в ДНР года возобновили работу более 13 тыс. предприятий, около 3 тыс. увеличили число рабочих мест. Также с мая прошлого года действует программа по обеспечению временной занятости — жителям предлагают работу по ремонту, благоустройству и озеленению городской инфраструктуры, а, кроме того, по уходу за ранеными.

Выправляется демографическая ситуация. Численность населения Луганска на 1 января 2014 года составляла 424 113 человек. По состоянию на 1 января 2015 года, оценочно, в городе проживает 417 990 человек. По данным Государственного комитета статистики ЛНР численность населения по республике по состоянию на 1 января 2016 года составляет 1 509 тыс. человек. До войны — 2 239 тысяч, но это во всей Луганской области, которая в три раза больше нынешней территории ЛНР.

В феврале 2015 года из 3 млн. довоенного населения ДНР осталось лишь 1,7 млн, однако к ноябрю 2015 года по данным Главного управления статистики, количество жителей республики, превысило 2,3 млн. человек. По официальным данным Украины, в период с января по октябрь 2015 года с учета снялись 120 тыс. переселенцев. Я своими глазами не раз наблюдал весной 2015-го возвращение беженцев вместе со всем скарбом. Однако стоит учесть, что многие переселенцы, возвращаясь домой, намеренно не снимаются с учета, так как это позволяет и далее получать ежемесячное пособие в 900 гривен. Как заявил мэр Донецка Игорь Мартынов, в течение прошлого года население города увеличилось с 550 тыс. до 850 тыс. при довоенной численности 950 тыс. человек. Таким образом, население ДНР составляет 75% от довоенного, а население Донецка — 90%.

Те школы, больницы и детские сады, которые меньше пострадали от боевых действий, продолжают работать, как и работали до войны. Закрыты только те, что были полностью разрушены. При этом, во многих учреждениях проведен косметический или капитальный ремонт.

Идет борьба с преступностью. Правда, согласно статистике МВД, количество убийств за 2015 год составило около 300 случаев против 200 в 2012-м году, то есть количество подобных преступлений увеличилось в полтора раза. Но при этом в столице Украины рост количества убийств оказался еще более существенным: 470 — в 2013-м, 1250 — в 2015-м.

Тут стоит отметить, что все же идет война, и сдерживанию роста преступности способствует военное положение, комендантский час, а также миграция уголовного элемента на территорию Украины.

Наконец, еще раз стоит напомнить, что у Донбасса, даже в урезанном виде — ДНР и ЛНР, огромный промышленный потенциал. Так, согласно прошлогоднему докладу министерства промышленности ЛНР, в республике возобновили свою работу свыше 40% промышленных предприятий, в 2015 году в ЛНР работало 226 промышленных предприятий и 39 предприятий готовы были к запуску в 2016. Почти 3,5 тысячи предприятий ДНР возобновили работу в 2015-м году.

Постепенно приходит в себя пищевая промышленность, что дает возможность республикам не только быть независимыми по отдельным категориям продуктов, но и импортировать их в ту же Россию. Работают предприятия молочной, хлебопекарной, масложировой, кондитерской, мясо и рыбоперерабатывающей, плодоовощной, табачной, вино-водочной и других отраслей. Развита химическая отрасль, прежде всего, ориентированное на массового потребителя производство бытовой химии. Имеется также своя фармацевтическая отрасль, в основном — производство лекарственных препаратов и изделий медицинского назначения. Всего на территории ДНР работают 8 фармацевтических предприятий, 11 дистрибьюторов и около 600 аптек. Загрузка производственных мощностей составляет не менее 30%.

В легкой промышленности ДНР работает 33 предприятия из 62-х довоенных. В республике производят текстильную, швейную, обувную, меховую и кожевную продукцию.

В обеих республиках хорошо развито производство стройматериалов, поскольку имеются месторождения щебня, песка, камня, гипса, цементного сырья. Имеются также производства стекла, теплоизоляционных материалов и железобетонных конструкций. Все это также постепенно возобновляет работу.

Отдельно стоит упомянуть угледобывающую промышленность — основное богатство Донбасса. С помощью различных схем продажа угля продолжает осуществляться как на территорию Украины, так и в Европу. К сожалению, ввиду неопределенного правового статуса, угольная отрасль остается самой непрозрачной и коррумпированной, однако и сейчас шахты служат основным источником наполнения бюджетов республик.

Не менее важной для региона отраслью является металлургия. Летом 2015 года после длительной консервации были запущены Донецкий и Енакиевский металлургические заводы, Алчевский металлургический комбинат. Правда, коксохимические заводы республик пока работают только на 30% своих производственных мощностей.

Мощнейший потенциал Донбасса представляет машиностроение, трубное, вагонное и тепловозное производство. Эти отрасли тоже начинают приходить в себя. Так в начале апреля этого года «Лугансктепловоз» в получил заказ на производство 50 наименований запчастей для российского «Трансмашхолдинга».

Сегодня многие радикально настроенные сторонники Донбасса говорят о том, что якобы Россия предала Донбасс и насильно вталкивает его обратно на Украину. Но сама жизнь создает новую реальность, в которой Донбасс уже практически Россия — там российские деньги, российские товары, законодательство гармонизировано с российским, осталось лишь несколько рудиментов типа государственной границы и т. д.

Конечно, республики Донбасса пока не имеют определенного правового статуса. Но есть желание и силы преодолеть трудности. Есть народ, который создал уникальную производственную среду, огромный промышленный комплекс, доказавший в труде и в бою, что Донбасс никому не дано поставить на колени. А значит, у Донбасса есть будущее.

Источник http://news-front.info/2016/09/12/donbass-uzhe-ne-ukraina-dm...