Люди, трагедии, бюрократическая система с её хаосом и полным отсутствием логики — всё это наша повседневная параллельная вселенная. Но помните: ЕГРН и официальные справки на том свете не требуют, а вот на этом — они отлично защищают ваш кошелек от «немецких имплантов».

Мы сидели в офисе и мирно пили чай. Валентина Васильевна была непривычно задумчивой, крутила в руках чашку и смотрела в одну точку. Я тихонько понаблюдала за ней и решила тактично выяснить обстановку:
— Валь, что-то случилось?

Она посмотрела на меня долгим взглядом и, словно мучительно обдумывая — говорить или нет, наконец тихо призналась:
— Да, случилось… И я до сих пор никак не могу взять в толк, что это вообще было.

Мне мгновенно стало безумно интересно. Я дипломатично замолчала, давая ей время собраться с мыслями, расслабиться и высказаться.

— Дело было так, — начала Валя, придвигаясь ближе. — Пошла я в нашу центральную городскую больницу. Надо было мне планово сделать операцию на позвоночнике — вставить специальную титановую пластину.

— Так, — внимательно поддакнула я.

— Хирург, Пётр Евгеньевич, сразу мне строго сказал, что придётся ставить исключительно дорогой импортный имплант из Германии. Стоит он семьдесят тысяч рублей. Но к нему, дескать, кровь из носу нужны особые медикаменты, тоже платные. В общем, всё вместе выходило на сто семьдесят тысяч рублей, — тяжело вздохнула Валя.

— Валя, моя ты хорошая… — протянула я с искренним сочувствием.

— Да, — кивнула она. — Бывает… Деньги у меня со сделок были, я согласилась. Только вежливо попросила доктора дать мне официальную справку об оплате медицинских услуг, чтобы я потом могла через налоговую сделать законный вычет.

— Логично. И что он? — спросила я.

— А он вдруг занервничал и отрезал, что никаких справок мне не даст. Я удивилась, спросила, куда тогда деньги переводить. Он ответил, что у них всё строго законно, по полису, поэтому оплата идёт исключительно через центральную регистратуру и кассу больницы. Ну ладно. Я пошла в кассу, честно оплатила все сто семьдесят тысяч. Снова попросила справку для налоговой. А мне в окошке заявляют: «Мы на такие операции справок принципиально не выдаём!»

— Интересное кино. Продолжай, — я уже начала понемногу догадываться, куда дует ветер.

— Ну, я девушка упрямая, — ухмыльнулась Валя. — Раз в центральной не дают, я пошла в нашу обычную районную поликлинику по месту жительства. Попросила нашего участкового терапевта, Елену Сергеевну Васнецову, выдать мне эту несчастную справку. Она меня внимательно выслушала, что-то быстро записала в карту, хмыкнула и сказала: «Идите, Валентина Васильевна, спокойно домой и просто ждите свою справку».

Я уже окончательно поняла всю суть разворачивающейся комедии, но чтобы не прыснуть со смеху раньше времени, поспешно отвернулась, уставившись на шкаф с документами и мысленно их рассортировывая.

— И вот сижу я вечером дома, — заговорщически прошептала Валя, округлив глаза. — Вдруг мне звонят с незнакомого номера. Спрашивают: «Валентина Васильевна Королькова?» Я отвечаю: «Да, я». А в трубке приятный женский голос говорит: «Это секретарь Пузатого Константина Борисовича, главврача центральной Павловской городской больницы. Меня зовут Олеся. Вы не могли бы сегодня строго к 18:00 подъехать за своей справкой к нам, прямо в центральную приёмную?»

Валя просто потрясающе передавала свои эмоции и мимику, полностью, в лицах воспроизводя те чувства, которые испытывала в тот момент.

— Центральная больница! — воскликнула Валя и тут же перешла на благоговейный шёпот. — Я, конечно, сказала, что буду. Сам Пузатый вызывает…

Надо отметить, что Валентина Васильевна всегда с огромным, почти священным трепетом относилась к любым лицам на руководящих должностях, особенно обладающих большими финансами. В её чётком внутреннем представлении формула была проста: чем выше должность, тем выше доход, а значит — человек априори монументальный.

— В общем, я собралась, оделась понаряднее, чтобы выглядеть максимально представительно. Села за руль, поехала. Захожу туда — батюшки! Красные ковровые дорожки, дорогущий ремонт… — восхищённо продолжала она полушёпотом. — Встречает меня на входе девушка, вежливо спрашивает имя и лично проводит прямо в огромный кабинет главврача. Захожу я внутрь… А там, Люда, натурально весь синклит собрался! Все ведущие врачи больницы стоят вдоль стен в белоснежных халатах и накрахмаленных шапочках. И хирург мой, Пётр Евгеньевич, там же у стенки жмётся, бледный как полотно. А в центре за монументальным столом сидит сам Пузатый. Собственной персоной!

Валя сделала драматическую паузу, давая мне прочувствовать всю торжественность момента.

— Увидел меня, солидно подошел, вежливо поздоровался за руку и говорит: «Ну, расскажите нам, пожалуйста, Валентина Васильевна, во всех подробностях про немецкие импланты и про справку для налоговой».

Тут я уже не выдержала и начала откровенно смеяться. Картина была поистине маслом! Валя посмотрела на меня с лёгким недоумением и преспокойно продолжила:
— Ну, я девка простая, как есть всё на духу им и выложила. Чего мне скрывать-то? — она пожала плечами. — Пузатый меня внимательно выслушал, тепло поблагодарил и официально заявил, что операцию мне проведёт всё тот же Пётр Евгеньевич, как мы и договаривались. Но никакие немецкие импланты и платные расходники мне совершенно необязательны, поскольку в клинике есть великолепные российские аналоги. И я, как почётный гражданин, имею полное право рассчитывать на абсолютно бесплатную операцию по полису обязательного медицинского страхования. После этого он лично назначил мне день госпитализации, вежливо попрощался и с почётом проводил до дверей кабинета.

Я уже просто умирала в своём кресле, буквально заливаясь слезами от хохота.

— В назначенный день меня положили в палату, — продолжала Валя, увлекаясь сюжетом. — Подготовили к операции. Но я же чисто по-человечески чувствую, что хирург мой ходит вокруг меня тучей, весь какой-то дико напряжённый. Ну, думаю, бедолага, наверно, всё равно рассчитывал на какую-то материальную благодарность с моей стороны, а тут такой облом вышел. Короче, мне его жалко стало. Решила я ему, как у нас водится, сунуть на лапу. Взяла три тысячи рублей одной купюрой и тайком понесла в его личный кабинет.

У меня к этому моменту уже физически болело горло от непрерывного смеха. Я судорожно протирала лицо салфетками, пытаясь успокоиться, но остановиться была просто не в силах.

— Он как увидел у меня в руках деньги! — Валя невероятно уморительно округлила свои синие глаза, мастерски передавая весь первобытный ужас несчастного доктора. — Так аж со стула подскочил, будто его током шарахнуло! Чуть в окно не выпрыгнул! А я ему ласково так говорю: «Пётр Евгеньевич, миленький, да я же только отблагодарить вас хотела за тяжёлый труд! Берите смело, до трёх тысяч рублей по нашему закону это вообще не считается взяткой! Я узнавала! Ещё вот бутылку хорошего коньяка в непрозрачном пакете принесла и коробку конфет. Видеокамер в кабинете у вас нет, никто не увидит, берите!»

— И что? Усилием воли беря себя в руки, сквозь слёзы выдавила я. — Взял конфеты-то?

— Конфеты и бутылку с третьей попытки взял, — с гордым видом одержавшего великую победу воина подтвердила Валя. — А вот деньги так и не взял, зараза трусливая! Руками махал, кричал, чтоб я их немедленно спрятала!

— Валя, ну а чего ты в этой ситуации до сих пор не понимаешь? — спросила я, постепенно успокаиваясь и стараясь сознательно отводить взгляд от её невероятно харизматичной физиономии.

Вся суровая реальность в этот миг казалась мне какой-то далёкой. Люди, драмы, гигантская бюрократическая система с её вечным хаосом, полным отсутствием логики и бесконечными бытовыми задачами — всё это померкло. Мы с Валей были полностью втянуты в какую-то удивительную параллельную вселенную.

— Ну, странно же всё равно как-то… — задумчиво протянула она, прихлёбывая остывший чай.

Я сделала глоток из своей кружки и улыбнулась:
— Ничего странного, Валь. В той больнице годами работала классическая схема: Папик на вершине рулит процессом, а мелкие зверушки регулярно таскают ему в клювиках сочную капусту. И тут вдруг Папик с ужасом понимает, что жирная капуста идёт мало того что в обход его личного кармана, так ещё… — я снова взорвалась приступом дикого смеха, — проносится его подчинёнными через его же собственную официальную государственную кассу! Твой честный терапевт из районной просто накатала на них официальную жалобу в управление, и главврачу мгновенно устроила разнос вышестоящая проверка. Вот он и собрал весь этот консилиум, чтобы публично устроить порку твоему предприимчивому хирургу.

— Кстати, главврач меня перед уходом очень просил никому-никому эту историю не рассказывать, — вспомнила Валя.

— Ещё бы он не просил! Кому охота, чтобы над его учреждением гомерически ржал весь город! Это же моментальная и полная потеря авторитета. Завёл, понимаешь, крыс в собственном огороде. Да там и до окружной прокуратуры было рукой подать. Если бы органы всерьёз заинтересовались этой «немецкой» пластиной, главврач бы так дёшево точно не отделался. Мог бы с треском полететь со своего тёплого места аки снежный ком с высокого Олимпа, а если бы не договорился — то и сесть по вполне конкретной уголовной статье. Операции-то на самом деле у них полностью шли по полису.

Я с огромным удовольствием включила этот живой рассказ в свой сборник, потому что он оставил на редкость светлые и тёплые воспоминания — несмотря на всю изначальную грусть и цинизм самой ситуации. Ведь наивных людей у нас в стране, к великому сожалению, разводят на деньги повсеместно. И если бы не святое, железобетонное желание Вали Корольковой получить законный налоговый вычет по официальной справке, она бы безропотно отдала свои кровные сто семьдесят тысяч рублей, легла под нож и всю оставшуюся жизнь прожила бы, понятия не имея, какие именно импланты ей поставили — элитные импортные или наши, отечественные.