Зубастый фей. Продолжение⁠⁠

Начало здесь Зубастый фей. Начало

К Жеке сегодня приходили из соцслужбы.

Мымра эта не первый раз штурмовала его двери, оббитые дермантином и видавшие рассвет и закат коммунизма.

И именно сегодня ей каким-то невероятным образом удалось просочиться внутрь, не иначе как Люська (она же Людмила) не закрыла за собой, когда уходила в школу.

Люське было 9 и ее было жалко.

Все было плохо, начиная с дурацкого имени, придуманного поддатым папашей уже на пороге ЗАГСа. Любитель всего рода Газмановых уже почти назвал дочь в честь собачки из песни Родиона, но благо девчонки в кабинете отговорили. Сошлись на Людмиле, но дома она всегда была Люси. Ну или "Люська, ко мне! Дай лапу". Своеобразный юмор родителя оценили уже с первого класса, кличка закрепилась.

Люда не любила учиться. Полное отсутствие мотивации, подкрепленное словами - "Учись не учись, все равно на панель идти, там твой Лермонтов никому не нужен" способствовало тому, что третий класс продлился еще на год.

Люда не любила мыться. С одной стороны, дома не было горячей воды. Время от времени мать, забитая алкашом-мужем и двумя работами, находила время нагреть пару ведер воды и почти силой заставить Людмилу помыться. Но чаще всего девочка просто поскорее уходила спать, не дожидаясь, пока мама вернется с работы.

У Люси были очень плохие зубы.

Что вообще не удивительно, учитывая нерегулярное питание и полное отсутствие гигиены. С наследственностью, само собой, тоже не повезло.

Совокупность всех факторов - и к 9 годам ни одного здорового зуба, кроме двух передних резцов - они еще не успели испортиться, так как выпали совсем недавно.

Плохая одежда, грязные ногти и взгляд затравленного зверька. У Люськи не было ни одного шанса стать звездой класса.

Но случилось чудо.

У второгодницы сменился не только класс, но и классный руководитель.

Уже на первом классном часе она оценила всю серьезность ситуации, когда увидела Люсю в зимних сапогах 1 сентября. Не потому, что выпал снег, а потому, что больше нечего было надеть, последние резиновые тапки развалились чётко 31 августа.

И уже на следующий день она молча передала девочке пакет, в котором были вещи ее младшей дочери. Все ношеное, но чистое. И главное - осенние ботинки.

Решив хотя бы частично проблему внешности, классная решительно пресекла все попытки одноклассников травить новенькую. Чаще вызывала к доске, хвалила. Пыталась вызывать родителей в школу. Естественно, никто не пришел, мать на работе, отцу все по бую.

Пришла к ним сама, двери, понятное дело, никто не открыл.

Решила действовать по-другому и позвонила в соцслужбу.

Вот тогда-то и начались их осенние визиты.

Жека проснулся среди ночи, что не было редкостью для него. Сон алкоголика крепок, но недолг, спать мешала мысль о сегодняшнем.

Грымза, назвавшаяся Мариной Антоновной, прорвалась в его чертоги и угрожала самым наглым образом.

Фотографировала квартиру, писала протокол, гаденько улыбалась, а потом вынесла вердикт - его дочку забирают и помещают в детский дом.

И казалось бы, одной малолетней проблемой меньше, но не все так просто. Люсенька получала пенсию. Пару лет назад загремела в больницу с гастритом, практически перешедшим в язву, где сердобольная врач подсказала внезапно трезвому и перепуганному папаше, способ оформить инвалидность. Правдами и неправдами, вынужденной трезвостью и внезапным обнаружением одноклассника в комиссии, дело было сделано и каждый месяц начала капать копеечка.

Копеечка к копеечке, пенсия да работающая жена - вот тебе и способ забить на трудовые будни. Можно хорошо лежать и вкусно пить.

Потому Жека не разбил голову об плинтус Марине Антоновне, как хотел изначально, а умудрился промычать, что не надо так резко, он готов меняться и исправлять ситуацию.

Претензий было много, начиная от необходимости хотя бы минимального ремонта, до нормального медицинского обследования и лечения дочки. Соцработник трясла над головой справкой от школьной медсестры, сокрушалась состоянием девочки и требовала делать хоть что-то.

Из всей этой тирады Жека решил зацепиться за зубы. В детской поликлинике его кореш работал санитаром, как-то по пьяни его понесло рассказывать, что хоть она и государственная, но уровень довольно приличный, деньги из бюджета поступают, недавно частично поменяли оборудование.

Марина Антоновна ушла, пообещав вернуться.

И ночью Жека вспомнил, что завтра прийдется идти с Люськой к зубному врачу.

Промаявшись от раздражающих мыслей и сушняка еще пару минут, он плюнул на сон и потопал на кухню.

Ноги прилипали к полу, вечером Люська тащила чай к телевизору и изрядно пролила его по всей квартире.

Раздражаясь с каждым шлепком все больше, Жека увидел, что на кухне зажегся свет.

Медленно закипая от мысли, что еще кто-то бродит по дому, она резко открыл двери.

На пороге кухни стояла Люська.

Люська, у которой за ночь отросли волосы до лопаток.