Земляной дракон. Глава 8: Исток⁠⁠

Зов Жилы бился в моей груди, как птица, рвущая клетку. Я шёл через долину, где камни пели, а ветер нёс запах смолы и надежды. Последний шаг. Последнее испытание.

Армин с толпой шел по моим пятам, но под конец люди стали отставать и он остался один.
— Вернись! Ты погубишь нас! — Но я не обернулся. Жила звала меня к истоку — туда, где билось ее сердце.

Долина истока раскрылась, как раскрытая ладонь.

В центре рос огромный старый дуб — с золотой листвой, живой, опутанный лианами и черной плесенью. Из трещин сочилась тьма, как кровь из раны.

Мью, вцепившись в плечо, зашипел:
— Это не просто дуб. Это воплощение Жилы.

Я знал. И я знал, что Нидхёгг ждет меня. Его тень скользила по камням, как чернила по воде.
— Готов отпустить своё имя? — голос эхом отразился от скал.

Я разжал ладонь. Печати — земляная, зеркальная, лесная — лежали в виде осколков, их края тускнели. Но в кармане горел желудь с именем «Юма», подаренный Духом Леса. Возможно он был моим ответом.

Исток Жилы сиял под звёздами. Дуб дышал, его свет отражался в ручьях, как осколки солнца. Нидхёгг стоял у корня, его лицо — смесь лиц всех Стражей, что были до и моего. Глаза горели янтарём, но в них мерцало тепло Жилы.
— Ты опоздал, Йинсул, — сказал он, и ветви на дубе затрещали под тяжестью теней. — Жила создала меня, но она же и осудила. Теперь я буду судьёй, и судить буду тебя.

Я сжал желудь. Вспомнил отца: «Горцы не отступают. Они находят путь».
— Ты не судья. Ты — урок.

Нидхёгг улыбнулся, и тень за его спиной выросла — крылья, когти, сотни тысяч глаз.
— Тогда докажи. Откажись от имени. Стань частью Жилы. Прими свою судьбу — вечное одиночество!

Видения хлынули, как потоп:
Отец рубил корень Жилы киркой, не слыша её стона.
Мать засыпала вход в пещеру камнями. «Чтобы забыть», — шептала она.
Кайли пытающаяся нвписать моё имя на заборе, но уголь рассыпался пеплом.

Я упал на колени, чувствуя, как тьма сдавливает грудь. Осколки Печатей потухли. Навсегда. Но в глубине жило тепло — смех Кайли, пение мамы, бас отца, ворчание Мью, шёпот Жилы: «Ты не один».
— Мы ошибаемся, — прошептал я. — Но мы учимся. И защищаем.

Я шагнул к дубу и вложил желудь в трещину в его корнях. Росток дуба пробился, разрывая плесень и сгнившие корни старого дуба. Жила запела, её свет хлынул в долину.

Нидхёгг взревел и отшвырнув меня, стал вырывать росток, ломая корни дуба и породу под ним.
— Жалкий мальчишка! Ты не справишься — ни с тенями, ни с яростью, что я несу! — кричал он, обрушивая дуб в глубины тьмы.

Мьюн бросившийся на Нидхёгга был схвачен одной из теней и изо всех сил боролся с ней.

Вдруг на помощь йоку пришел Армин.
— Я был не прав, — крикнул он, сжимая камень со своим именем, который своим сиянием причинил боль тени. — Ты не чудовище. Ты Хранитель гор!

Мью, вырвавшись из хватки тени, вцепился в плечо Армина:
— Ну и герой! А я чуть не стал йок-котлетой! Да ещё без кетчупа! Варварство!

Я же в это время взяв в руки отцовский нож и распахнув крылья летел в пропасть тьмы, созданную волей Нидхёгга, спасать росток Жилы.
Нидхёгг рассмеялся, столкнувшись со мной в кромешной тьме своим истинным телом.
— Ты пришел в моё царство, мальчишка! Теперь тебе ты мой! — Нидхёгг открыл свою огромную пасть, чтобы проглотить меня, но я вонзил нож в его язык. Бешеный рёв оглушил меня, но я вылетел из рта разъярённого дракона.
— Жалкий дурак, твоя зубочистка не поможет тебе!
— Мне поможет Жила! — внезапно для себя, ответил я.
— И как же тебе поможет то, что губит моя тьма? — Смех Нидхёгга напоминал скрежет старых ржавых ворот.

Тьма сжимала горло.
Но я сжал нож отца.
Его клинок, тусклый от времени, засветился — не огнём, а мягким сиянием, словно лунный луч пробился сквозь тучи. Жила пела в моих венах, и я понял: это не я держу оружие.

Это она вела мою руку.
— Ты говоришь о силе? — я метнулся вперёд, уворачиваясь от когтей. — Твоя сила — страх. Моя — память!

Нидхёгг рванулся навстречу, его пасть разинулась, чтобы проглотить свет. Но я не стал бить. Вместо этого я обнял его.
Тень вздрогнула. Крылья рассыпались пеплом, глаза погасли.
— Ты не один, — прошептал я. — И я тоже.

Грохот стих. Пропасть тьмы раскололась, и сквозь трещины хлынул свет. Росток, брошенный в бездну, пророс в гигантское дерево — его корни обвили Нидхёгга, как руки матери обнимают ребёнка.
— Зачем? — прошипел он, но в голосе не было ярости. Только усталость.
— Чтобы ты помнил, — я положил руку на его лоб. — Ты — часть Жилы. Как и я.

Его тело рассыпалось звёздной пылью. Вместо чудовища передо мной стоял юноша в плаще из листьев — первый Страж, чьё имя стёрлось из памяти времен.
— Спасибо, — он улыбнулся и исчез, став ветром, что коснулся моих крыльев.

Над долиной взошло солнце. Дуб Жилы, теперь золотой и могучий, простирал ветви к небу. На коре горели руны: «Юма», «Армин», «Мью». Не печати. Имена.
— Ты… живой? — Армин стоял у подножия, сжимая камень. На его ладони остался ожог в форме крыла.
— Живой, — я приземлился рядом, чувствуя, как земля дрожит от смеха Мью.

Йок, сидя на ветке, тыкал в дуб палкой:
— Эй, если из его желудей сделать суп, хватит на всю деревню!

Армин фыркнул, но вдруг замер. Из трещины в коре выполз росток — крошечный, с листком в форме сердца.
— Это…
— Новое сердце Жилы, — я улыбнулся. — Тьма, что не Нидхёгг снова будет запечатана.

* * *
Три года спустя Армин стоял у Чёрного утёса, поправляя плащ на плечах Кайли.
— Смотри, — Армин указал на дуб в долине. — Если заблудишься, он укажет путь.

Она кивнула, а потом спросила:
— А тот Страж… он вернётся?
— Сегодня я снова увидел его. Хранителя гор. Но никто мне не поверил, как и тогда, три года назад…
— Врешь! — смех Кайли разнесся эхом по горам. — Это же просто облако!

Армин потрепал её по голове.

Выше, среди облаков, мелькнула тень с крыльями. Но Армин уже не всматривался. Он знал — горы в надёжных руках.