Запись из ада⁠⁠

Ссылка на первую часть

Часть вторая. Аукцион

Света принесла ещё кувшин пива, так как предыдущий я быстро осушил до дна. Смотрит на меня взглядом, в котором отражается «спасибо» и одновременно «прости». Я же смотрю на неё так, будто хочу убить.

— Просто расслабься, не рыпайся, и для тебя всё пройдёт гладко, Дима, — говорит она.

— Не могу сказать того же о тебе, Света. Когда всё закончится, счастья не будет никому.

— Хватит нагонять жути, Лютый, — говорит Костя, сцеживая пиво из кувшина себе в стакан. — Всё она в тему говорит. Расслабься. Сотрудничай. Не пытайся рыпаться. Просто скажи мне пароль. Сделаешь это — и выйдешь из этого бара целым и невредимым.

— Если я дам тебе пароль, и ты отдашь им запись, никто не будет целым и невредимым. — Я встаю. Костя хватает меня за руку, но я стряхиваю её. — Слышите? Я не знаю, на что вы надеетесь, но позвольте мне прямо сейчас кое-что сказать: если вы включите эту запись, есть реальный шанс того, что мир закончится.

— Ты так это говоришь, будто в этом есть что-то плохое, — захохотал Господин Мутный. — Мир, какой он есть сейчас, изжил себя. Пора попробовать что-то новенькое. Когда я наконец получу эту запись, то выложу её на все возможные платформы. Буду транслировать так, что только затерянные в глуши Амазонии племена спасутся.

— Тихо, — старик тыкнул указательным пальцем в Господина Мутного. — Запись тебе не достанется.

— Это только ты в это веришь. У меня денег больше, чем у самого Бога, старик.

— Старик… — старик прикрыл лицо ладонью и завертел головой. — Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело, сопляк.

— Я имею, — парень у автомата вскинул два «Макарова» и небрежно замхал ими, будто дирижируя оркестром. — Можем мы уже приступить? — Он резко перестал махать и стал целится в Свету. — Кто тут главный, ты или вон тот с обрезом?

— Не мы. Мы лишь предоставляем безопасную площадку, — фырнула она, прижимая к подбородку полотенце, в надежде остановить кровотечение, вызванное острым ногтем старика. — Все дела ведёт владелец товара, а это Костя.

Костя медленно встал со стула, поднимая в воздух мой ноутбук и поклонился всем пресутствующим.

— Никогда раньше не был ведущим аукционов, так что будьте ко мне снисходительны, пожалуйста.

Никто не стал смеятся над его убогой шуткой. Он понимая это стал откашливаться.

— Но я не раз видел по телевизору и в кино, как это делается. Уверен, это не слишком сложно.

— Приступай, — старик медленно вернулся к своему столу и сел. Затем, о чудо из чудес, он осушил один из своих стопорей. — Назови стартовую цену, дурак.

Костя попытался отшутиться, но я его слишком хорошо знаю. Он вляпался по самые уши. Неудивительно. Эта запись, она за гранью его понимания. За гранью понимания всех присутствующих. Я даже не думаю, что старик, несмотря на свою его жуткую браваду, знает, за что он торгуется.

— Ладно. Ладно. Давайте начнём торги с трёх миллионов. Как вам?

— да это грабёж средь бела дня, — «Макаровы» парня у автомата упёрлись в Костю. — Я думал, мы договорились, что стартовой ценой будут полмиллиона.

— Семь — моё счастливое число, — снова шутит Костя. — Три ляма. Кто-нибудь? Три ляма?

— Три ляма, — Господин Мутный вскидывает свою «гаубицу» и как бы покачивает ею в сторону парня у автомата. — Убери свои пукалки, а?

Брутальные мужики и их пушки.

Света заходит за бар и меняет старое полотенце на свежее. Мгновенно белая ткань становится розовой, потом красной, потом тёмно-красной. Что за ногти у этого старика, чтоб его?

— Все стволы убрали, — старик допил второй стопарь. — Будьте цивилизованнее.

И это говорит человек, который только что рассёк официантке подбородок просто за то, что она пыталась успокоить накалившуюся обстановку. Да я бы сам ей перерезал глотку, если бы представился шанс, но всё же…

— Хорошая мысль. Я согласен, — Костя трясёт моим ноутбуком, затем ставит его обратно на стол. — У нас есть три миллиона. Как насчёт трёх и двух десятых?

— А что случилось с тремя и одной десятой? — спрашивает парень у автомата.

— Если на руках нет крупной суммы, зачем вообще приходить на аукционы? — усмехается Господин Мутный.

Парень у автомата всё ещё не убирает свои пистолеты. Лишь мерзко кривится.

— Не всем следует кичиться своим богатством, чтобы доказать, что оно у них есть. Но на аукционе действуют свои правила.

— А Я, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, АУКЦИОНИСТ! — почти кричит Костя. — Кто даст три и два?

— Я, — говорит старик. Хотя, может, мне стоит называть его как-то по-другому, раз он осилил свои стопарики. Если кому и подходит прозвище вроде Лютого, так это ему. Уверен, он хорошо знаком со старым оккультистом. Судя по виду, он мог знать Лютого старшего лично. Он старый, это точно, но не древний. Я не настолько глуп, чтобы недооценивать его. А вот Костя может. Мне нужно взять ситуацию под контроль, пока вся эта говённая ситуация не пошла наперекосяк.

— Три миллиона, три и два, три и девять — неважно. Никто не получит пароль, — я стучу по ноутбуку. — И даже не пытайтесь его взломать. Нет на свете ни одного хакера, который смог бы влезть в эту штуку.

— А кто сказал, что я нанимаю на работу живых? — старик сверлит меня злобным взглядом. — И никто здесь не говорил, что ты должен быть живым, чтобы отдать пароль?

Я сглатываю густую терпкую слюну и отвожу глаза от его взгляда. В этих глазах я вижу только смерть.

— Забудьте пока о пароле, ладно? Кто-то готов дать три и три, или лот отходит жуткому старику.

— Три и три, — в ответе парня проскакивает злость. Он всё ещё не убрал свои пистолеты.

— Отлично. Как насчёт трёх с половиной?

— Ты вообще что-нибудь смыслишь в числах?! — парень у автомата вскакивает и целится в Костю. Вскакивет и Мистер Мутный, направляя свою «гаубицу» на него. Бармен сначала пытается вмешаться, но быстро опускает обрез, когда Света протягивает руку и хлопает его по плечу.

— Не лезь. Мы сделали всё, что могли. Ты в порядке? Платочек нужно?

— Я в порядке.

— Эй, эй, господа-джентльмены. Именно поэтому я сказал убрать пушки, — ухмыляется Костя. — Если вы двое решили всю ночь лишь письками меряться, то я отдаю ноутбук старику со смертоносными ногтями. Если, конечно, он в состоянии наскрести три с половиной ляма.

— Я принимаю твою сумму, ДУРАК.

— ЭЙ, ПОГОДИТЕ, — Господин Мутный медленно кладёт свою «гаубицу» на стол. — Не нужно обламывать торги. Всё в порядке. Всё чинно, как вы хотели. — Он бросает взгляд на парня у автомата. — Верно? Мы же чилим, братан.

Парень у автомата, видя, как всё оборачивается, проявляет больше сообразительности, чем я от него ожидал, и наконец тоже опускает свои пистолеты.

Старик раздражённо кривится.

— Прекрасно. Теперь, когда дети договорились вести себя хорошо, три с половиной миллиона — моя ставка.

Костя кивает старику.

— Ну вот и всё, ребята. Три с половиной. Кто даст три семьсот пятьдесят?

— Зачем они тебе? — спрашиваю я Костю. — Когда мир будет объят огнём, эти деньги ничего не будут стоить.

— Объят огнём… Прислушайся к себе, Лютый. Вечно тебе надо умничать. Ты не можешь сказать простое слово «сгорит»?

— Я это и сказал, придурок. Но ты меня не слушаешь. — Я встал и потянулся к своему ноутбуку, и тут же, боль пронзает мою голову. Я падаю обратно на сиденье и прижимаю ладони к вискам. — Чёрт. Что происходит?

— Не трогать лот до окончания аукциона, — улыбается Костя всё ещё кровоточащей Свете. — Это часть функций безопасности бара.

— Хорошо, молодец. А теперь выключи эту хрень.

— Официантка, не могла бы ты слегка облегчить страдания моего друга, пожалуйста?

— Меня зовут Света.

— Я знаю. Но мне плевать. Выключи боль. Лютый усвоил урок.

— Как же я тебя ненавижу, — выдыхаю я, когда боль в голове резко унимается, будто кто-то щёлкнул выключателем. Я смотрю на Свету. — Ох, господи. Спасибо. Кажется.

Она, кажется улыбается мне, но трудно разобрать из-за окровавленного полотенца, закрывающего половину её лица.

— Зачем? Зачем я на это согласилась? — визжит Алёна. — Я сейчас обоссусь.

Я так привык к её рыданиям, что забыл, что она тоже была за столом. Ей снова никто не ответил.

— Мне надо в туалет. — Она встала и шаркающей походкой побрела в коридор к туалетам.

— Может, кто-нибудь пойдёт с ней? Убедится, что она не попытается смыться? — Костя останавливает свой взгляд на Свете. — Официантка, логично будет, если это будешь ты.

— Она не сбежит, — говорит Света. — Окон там нет и чёрного хода у нас нет. Единственный способ — через парадную дверь.

— Я смотрю вы не соблюдаете пожарную безопасность, но неважно.

— Чёрт, Костя, — я делаю пару глубоких вдохов. — Давай пойду я. Присмотрю за ней.

— Есть и другие способы сбежать, — говорит старик. — Иди, мальчик мой. Присмотри за жертвой, чтобы она себя, ненароком, не поколечила.

Я перевожу взгляд на Костю.

— Я так и думал. — Я сильно толкаю его локтем в бок. — Подвинься, урод.

— Ладно, как скажешь.

Костя двигается, и я вылезаю из-за стола. Он хватает меня за плечо.

— ты тоже не пытайся ничего с собой сделать, Лютый. Старик, сколько хочет, может называть меня дураком, а тебя мальчиком, но ты сильно просчитаешься, если подумаешь, что у меня нет человечка, который прямо сейчас пасёт твою дорогую мамулю.

Столько ответов приходит на ум, но ни один из них спасёт сложившуюся ситуацию. Так что я игнорирую его угрозу и спешу за Алёной. Добравшись до женского туалета, я толкаю дверь и вижу, как одна из кабинок быстро захлопывается.

— Я всё слышала. Мне просто нужно… — говорит Алёна, и через секунду я слышу, что она не врёт. — Я не собираюсь себя убивать. Я знаю, что будет, если я это сделаю.

— И что же будет? — я подхожу ближе к двери кабинки.

— Что, бл*дь, там происходит?! Кто эти люди? Кто ты? Что это за место?

— Я не знаю, кто они. Честное слово.

— Тогда что ты здесь делаешь? Что за чушь про мир? Ты же охотник на призраков, верно? Сыщик по нечисти, борец с монстрами.

— Я простой исследователь паранормального. Я стараюсь ни с чем не соприкасаться, если нет горькой необходимости, потому что практически всё, что я изучаю, убьёт меня, если дать ему шанс.

— Это всё неважно. Ты же много знаешь о демонах, верно?

— Ну есть некоторые познания. Не столько, сколько у церковников, но приходилось столкнуться с парочкой и мне крупно повезло, что не погиб.

— Это очень хорошо. Просто, господин исследователь паранормального, моя дочь одержима. Я пробовала обращаться и к медиумам, и к экстрасенсам. Ничего не помогло. Пробовала и в церковь ходить, но эффект то же самый. Дажа шарлатанов наткнулась. Парочка — муж и жена. Они просто взяли деньги и сбежали, когда поняли, с чем столкнулись, — Алёна не надолго замочала, — А потом я нашла их.

Я потёр лоб, понимая, к чему всё идёт.

— Сектанты.

— Какие ещё сектанты? Группа людей, которые верят в какого-то древнего бога, или в какое-то древнее пророчество, что высший разум посетит нас дабы спасти, и что есть секрет бессмертия. Всякая такая хрень, — смывается туалет, и Алёна выходит из кабинки. — Я позвонила, и они сказали, что моя дочь будет спасена, если я отдам им себя. Я согласилась. — Она помыла руки, потом блуждающим взглядом стала искать бумажные полотенца, которых тут не было. — Чёртова дыра. Может, я последний раз в жизни руки мою, а вытереть их нечем.

Она собирается уйти, но я резко хватаю её за руку и удерживаю.

— Почему жертва? Я знаю, что на той записи. Я изучил о ней всё, что смог найти. Нигде ни разу не упоминалась жертва.

— А мне почём знать? Я встретила бога, и он поведал, что я должна сделать, чтобы спасти дочь. Я умру, она будет жить. Без демона внутри. У меня нет туза в рукаве.

— Но это не имеет никакого смысла. Жертва не нужна!

Из бара раздаются крики и я закрываю глаза, ожидая пальбы. Алёна хватает меня, прижимаясь всем телом. Когда ничего не происходит, мы оба с облегчением вздыхаем.

— Можешь вытащить меня отсюда? — тихо спрашивает она.

— Что? Нет. Ты слышала, что сказала Света. Выхода нет, кроме как через парадную дверь.

— Чёрт. Думаешь, у этой стервы и её напарничка нет способа сбежать, если всё пойдёт по-плохому сценарию? Тогда они полные идиоты.

Я хочу поспорить, но она, вероятно, права. Люди, вроде Светы, обычно полагаются на свои эзотерические навыки, чтобы оставаться на безопасном для их жизни расстоянии. Но если они регулярно сталкиваются с такими супчиками, как старик, у них должен быть и запасной выход. Выход физический. Как сказала Алёна — иначе они круглые идиоты.

— Ладно, давай посмотрим, что мы сможем найти. — Я поворачиваюсь, чтобы приступить к обыску женского туалета. А почему бы выходу не быть здесь? Но резкий стук в дверь останавливает меня. Она распахивается, и на пороге возникает Костя, с головы до ног испачканный кровью.

— Ну что, аукцион окончен, — он улыбается мне, но его глаза выдают отсутствие повода для хоть малейшей радости. Он поворачивается к Алёне, и улыбка тут же исчезает. — Похоже, твой выход, красотка.

— Нет, пожалуйста, — Алёна отступает назад, её глаза мечутся, отчаянно ища выход, о котором мы только что говорили. — Нет, я не хочу. Я передумала. Я отказываюсь. Я разрываю сделку. Я хочу домой к дочке. Я не хочу умирать!

Костя смотрит на свою окровавленную одежду.

— Да уж, не уверен, что у кого-то из нас теперь есть другой вариант. — Он пожимает плечами. — Лично я бы тебя отпустил. К твоей дочурке. Мне, честно говоря, плевать. — Он кивает через плечо, потом снова смотрит на Алёну. — Но это не мне решать. И не официантке-стерве. Больше не решать.

— Костя. Почему ты весь в крови?

— Снизошёл наконец спросить, Лютый, — он чмокнул губами, поморщился и выплюнул маленький клочок чего-то, что, я полагаю, был кусочком чьей-то кожи. — Я в крови, потому что старик выиграл аукцион.

Затем он развернулся и вышел.

— Не задерживайся, — крикнул он из коридора. — У тебя есть пять секунд. А после это будет уже совершенно, полностью не в моей власти.

— Что это значит? — Алёна повернулась ко мне с умоляющим взглядом в глазах.

— Я не знаю.

Она закружилась на месте, потом вдруг остановилась и посмотрела наверх.

— Подвесной потолок! Подсадишь? Клянусь, выход там. Наверняка там люк на крышу, и пожарная лестница в переулке.

Я не шевелюсь. Она, может, и не слышит их. А я слышу. Тяжёлые шаги, и не одной пары ног.

— Что ты стоишь как истукан? Сложи руки, чтобы я могла на них наступить, и подсади меня к потолочным плитам.

Дверь широко распахивается, и в туалет влетают четыре фигуры в балахонах, каждая хватает Алёну за конечность, отрывая её тело от земли. Меня отталкивают в сторону, пока она кричит и бьётся, пытаясь отбиться от нападавших. Пошатнувшись, я падаю в кабинку и приземляюсь на задницу. Мой затылок откидывается назад и сталкивается с ободком унитаза. Перед глазами пляшут звёзды. Я бессилен помешать фигурам унести Алёну.

Когда звёзды гаснут, я поднимаюсь и, шатаясь, выхожу из кабинки, потом из туалета, из коридора и наконец попадаю обратно в бар. Не успев сделать и двух шагов к своему столику, меня резко тошнит на пол.

Заведение залито кровью. Кровь и мелкие кусочки плоти капают с потолка, со стен, покрывают пол и всю мебель. Крупные куски кожи и плоти свисают со светильников, покрывают переднюю часть музыкального автомата, свисают со старых пивных вывесок. Я вижу куски костей на полу, плавающие в густых лужах крови. А это что, зубы? Меня снова тошнит.

Сделав несколько глубоких вдохов, я вытираю рот рукавом и сосредоточившись смотрю на то, что сейчас происходит. В центре бара сдвинуты четыре стола. На них, с кляпом во рту, лежит нагая Алёна. Её запястья связаны, руки заведены за голову, лодыжки туго привязаны к углам стола, верёвки спускаются к ножкам. Вокруг неё стоят несколько фигур в балахонах. Во главе импровизированного жертвенного алтаря стоит старик, в одной руке — жуткий кинжал, в другой — всё ещё бьющееся сердце.

За стойкой стоят бармен и Света. Господина Мутного и парня у автомата нигде не видно. В этот момент до меня и доходит, что я, вероятно, стою прямо на них, а старик держит сердце одного из них. Меня тошнит в третий раз.

— Эй, Лютый, присаживайся, — говорит Костя, сидящий за нашим столиком. — У нас ещё есть кое-какие незавершённые дела.

— Лучше прислушайся к своему другу, мальчик мой, — ревёт старик. — Сядь.

— Тебе лучше сделать, как он говорит, Лютый, — я бросаю взгляд на Свету, и она одобрительно кивает.

Я, поскальзываясь, пробираюсь к столику и, на этот раз, сажусь напротив Кости. Когда моя пятая точка касается сиденья, что-то под ней хлюпает, и я достаю из-под себя клок скальпа. Похоже, Господина Мутного, судя по приятному запаху дорогого геля для волос, который каким-то чудесным образом пробивается сквозь запах крови.

— Что, вашу мать, случилось?

Костя прикладывает палец к губам, чтобы заставить меня замолчать, но я не собираюсь молчать.

— Костя. Почему по всему бару разбросаны ошмётки людей?

— МОЛЧАТЬ! — мощь в голосе старика почти выбивает из меня дух. Я замолкаю.

Теперь слышны только испуганные, неразборчивые мольбы Алёны, сквозь кляп. Я вижу страх в глазах Кости и почти смеюсь. Он идиот! Он дурак. Никакого аукциона не предполагалось. С самого начала всё планировалось как бойня. И только старику было об этом известно. Я бы спросил Костю, получил ли он хотя бы аванс, но не решаюсь произнести ни слова. И я уже знаю ответ на свой невысказанный вопрос. Нет. Нет, не получил ни копейки. Всё с самого начала было подставой. И не думаю, что Света и её напарник были в курсе всего расклада. По их лицам видно, что они напуганы так же, как и я, как и Костя. И я сомневаюсь, что Господин Мутный или парень у автомата, кем бы они ни были на самом деле, сунулись бы сюда, если бы точно знали, что есть малейший шанс закончить жизнь в виде мясного конфетти.

Алёна кричит сквозь кляп и бьётся из стороны в сторону. Старик прижимает кончик своего огромного кинжала к её лбу. Я думаю, это угрожающий жест, чтобы она успокоилась. Вот только имеет он совсем противоположный эффект, и Алёна совершенно слетает с катушек. Её руки и ноги, с какой-то сверхъестественной силой, напрягаются в путах. Верёвка, державшая левую ногу Алёны, лопается. Одна из фигур в балахоне пытается поймать её и привязать обратно, но вместо этого получает пяткой в лицо и падает в кровавую жижу на полу.

— НЕТ! — ревёт старик.

Глаза Алёны широко раскрыты, она смотрит на него, всё ещё крича, всё ещё отчаянно борясь с путами. Он прижимает большой палец к точке между её бровями, из стороны в сторону мотает головой, и она тут же успокаивается.

— Вот так-то лучше, — говорит он, убирая палец с лица Алёны. — Успокойся, жертва. Успокойся, и твоя дочь будет спасена. Для этого ты здесь.

Я тёртый калач. За годы в профессии доводилось видеть самые разные серьёзно поехавшие вещи. Я был свидетелем того, на что даже сам Отец Всевышний посмотрел бы и сказал: «Ничего себе!» Так что я сразу узнаю результат парализующего заклятия, если увижу его. Я не знаю, как он его наложил, но он это сделал. И теперь единственное, чем Алёна могла двигать — это глаза, которые сейчас поворачиваются в мою сторону и встречаются с моим взглядом.

«Прости», — беззвучно шепчу я.

— Давайте быстрее закончим ритуал, — говорит старик. Фигуры в балахонах лезут в свои одеяния и достают такие же жуткие кинжалы. Парочку я узнаю — ценные экземпляры, которые на чёрном рынке стоят кучу денег. Не то чтобы я имел дело с такими вещами. Я исследователь, а не спекулянт. Я думал, Костя такой же, но его пример лишний раз доказывает, как мало мы знаем о людях.

Старик начинает петь, на языке, который я не узнаю, а я довольно хорошо разбираюсь во всех мёртвых людских языках, не говоря уже о том, что знаю несколько не людских. Его слова вьются, кружатся и ныряют, почти как будто я могу их осязать, словно ребёнок бегает с бенгальским огнём у меня прямо в голове. Сектанты поднимают свои кинжалы всё выше и выше с каждой новой строфой. Затем старик замолкает, и они, как один, вонзают свои кинжалы в Алёну. Она смотрит на меня всё это время, и я не отвожу взгляд от неё, как бы мне ни хотелось отвернуться к стене. Вверх и вниз, вверх и вниз ходят кинжалы, снова и снова, пока тело Алёны не становится похожим на мясную нарезку на сельском празднике. Её глаза стекленеют и пустеют.

Меня тошнит в четвёртый раз. Когда я заканчиваю, я вытираю рот и чуть не кричу, увидев старика, стоящего прямо рядом со мной.

— Теперь твоя очередь, мальчик мой, — он машет своим окровавленным кинжалом перед моим лицом, затем поворачивает его и направляет остриё на мой заляпанный кровью ноутбук. — Теперь мы послушаем запись.

Меня тошнит в пятый раз.

Продолжение следует...