Высшая мера справедливости (5)⁠⁠

Высшая мера справедливости

Высшая мера справедливости (2)

Высшая мера справедливости (3)

Высшая мера справедливости (4)

Я не ждал, конечно, что Мастер Смерти прямо вот сейчас набросится на меня с петлей-удавкой. Но и того, что последовало дальше, тоже не ожидал.

Вызванный врач, совсем еще молодой человек, измерил мне давление, ощупал всего, сильно надавливая железными пальцами, взял анализы и подробно расспросил меня о перенесенных заболеваниях.

- Завтра будут готовы результаты, - жизнерадостно объявил он. – Тогда и решим, что с вами делать.

Он пожал мне руку, ободряюще кивнул и ушел. А я остался.

Я пообедал (изысканная еда явно была заказана из какого-то недешевого ресторана), принял душ и лег спать. Я очень устал за последнюю неделю странствий. Мастер Смерти прав – возраст. Проклятые годы.

Я просыпался, ел, ходил в туалет, опять задремывал. Иногда смотрел телевизор, клюя носом. Меня не беспокоили. Так прошли сутки и начались вторые.

Поздно ночью за мной пришел охранник. Меня, все в том же халате и тапочках, усадили в машину и завязали мне глаза.

- Обычная предосторожность, - извинился Мастер Смерти. – Исключений мы не делаем ни для кого.

Мы долго кружили по городу, потом заехали в какое-то просторное гулкое помещение – наверное, подземный гараж – и остановились. Меня заботливо высадили из машины, и я, поддерживаемый с двух сторон, все еще с повязкой на глазах, шел по каким-то пустым коридорам, поднимался и спускался по лестницам. В коридорах гуляли сквозняки, и я продрог после теплой машины.

- Вы боитесь? – озабоченно спросил Мастер Смерти, чувствуя мою дрожь. – Может, успокаивающий укольчик?

- Я замерз, - стуча зубами, сказал я. – У меня ноги ледяные.

- Ничего, скоро уже придем, - успокаивающе сказал Мастер.

Меня завели в какое-то помещение, сняли повязку с глаз, и какое-то время я щурился и моргал, привыкая к яркому свету. А потом огляделся.

Больше всего это помещение напоминало маленькую, я бы сказал – камерную, операционную. Высокий стол-каталка посередине, под бестеневой лампой. В головах стола справа – столик с инструментами, накрытый белой пеленкой. Слева – аппаратура, из которой я узнал аппарат ИВЛ и дефибриллятор. Рядом на крутящемся табурете сидел давешний молодой врач и просматривал какие-то бумажки. Не отрываясь от них, он помахал мне рукой.

- Миоглобинчик низковат, - весело объявил он. – В остальном – возрастная норма.

- Что это значит? – спросил я.

- Низкий миоглобин? Ну, в вашем случае, это означает то, что вы будете меньше мучиться. Быстрее умрете, понимаете?

- Понимаю, - сказал я. – У меня быстрее кончится кислород.

Врач просиял:

- В самую точку! Люблю понимающих людей!

- Мы приступим, когда вы будете готовы, - вмешался Мастер. В отличие от врача, он был очень серьезен и сосредоточен. – И хочу предупредить - иногда этот опыт кончается смертью. Настоящей смертью, я имею в виду. Так случается с вероятностью один к ста. Так что вы имеете последнюю возможность передумать. Обещаю, никаких неприятных последствий! Вы просто уйдете, пообещав мне забыть все.

Я не стал ничего отвечать. Я развязал пояс халата и сбросил его с плеч. Нагой, как при рождении, я проделал весь подготовительный комплекс и вошел в состояние медитативного отрешения. Мне не мешали, молчали и ждали.

Опыт – великая вещь! Опыт, наработанный годами изнурительных тренировок. Даже в такой необычной ситуации мое разделение с телом прошло быстро и без труда. Повинуясь моему приказу, мое тело поднялось на ноги, забралось на операционный стол и вытянулось на нем. Как бы не своей спиной я ощущал холод гладкого пластика, но меня это не беспокоило.

Врач разложил подлокотники и зафиксировал на них мои руки эластичными повязками. Такие же повязки легли на мои ноги и на грудь.

- Приступаем, - голосом, в котором не было уже ни капли веселья, объявил он. – Сейчас я вам сделаю укол. Судя по вашим анализам, агония продлится не более десяти минут. Потом миоглобин выработается до конца, и вы умрете. В состоянии клинической смерти вы пробудете ровно пять минут, а потом я начну реанимационные мероприятия. Вы готовы?

- Да, - сказало мое тело.

Я едва ощутил укол, когда длинная игла вошла ему между ребер, я был сосредоточен на себе, на своем Я. Игнорировать неприятные ощущения, когда диафрагму парализовало и дыхание мое остановилось, было сложнее, но я справился. Сторонний наблюдатель, я равнодушно наблюдал, как мое тело бьется в судорогах, безуспешно пытаясь вдохнуть. Врач и Мастер Смерти стояли рядом, негромко о чем-то переговариваясь. Они терпеливо ждали; я – тоже.

Я был книгой, Книгой моей Жизни, я вспоминал себя, весь сосредоточившись на этом, и не было в мире ничего важнее! Я наблюдал за тем, как угасает мое сознание, и не сопротивлялся.

А потом, как и было обещано, я умер.

***

Рвали вас когда-нибудь на части взбесившиеся кони, к которым вы привязаны за руки и за ноги? Увлекала вас в открытый океан мощная отливная волна, которой невозможно сопротивляться? Проворачивала вас через мясорубку умелая стряпуха? Нет? Тогда вы вряд ли сможете понять мои ощущения.

Меня рвали, тащили, сжимали и растягивали одновременно. Вокруг меня рождались и умирали звезды, меня пронизывали волны излучений, способных убить все живое, пространство и время слиплись и вывернулись наизнанку. Вокруг бушевал ад, и я был в его центре.

Не сразу я понял, что этот ад – во мне. Что это мои эмоции; естественный инстинктивный страх смерти. Я не ожидал встретиться с ним, поэтому не узнал его. Мне-то казалось, что я навсегда избавился от него, когда научился засыпать обоими полушариями сразу. Но нет! Оказывается, существовала принципиальная разница между таким глубочайшим сном и настоящей смертью!

Как только я это понял, я сразу успокоился. Далось мне это не без труда, но мое тренированное сознание справилось. Ад исчез, теперь вокруг меня была Вселенная: и привычная, хорошо знакомая мне-астрофизику, и новая, неизведанная, недоступная белковому мозгу и человеческим органам чувств. Эта новая Вселенная была полна знаниями, ответами на все вопросы, и я наслаждался, как наслаждается гурман изысканными блюдами. Чувство небывалой, невероятной и невозможной ранее свободы охватило меня, и я, позабыв себя, купался в волнах безграничного, ничем не омраченного счастья. Я торопился наслаждаться, потому что твердо знал – Вселенная не вечна. В ней уже созрел зародыш моей новой судьбы, и скоро моя свобода закончится новым рождением.

Что помогло мне в этот мой самый первый раз? Не знаю. Может, моя тренированная воля? Или простая случайность? Хотелось бы верить в первое, но нельзя исключать второго. Как бы там ни было, я вдруг вспомнил о своей цели, вспомнил, зачем я здесь. Свобода получила имя «соблазн», и губительная эйфория стала покидать меня. Это было сложно, все во мне сопротивлялось отрезвлению - как в детстве, когда родители отрывали меня от увлекательной игры и усаживали за учебники. Но я справился.

Книга моей жизни раскрылась передо мной, и я сосредоточился на ней, игнорируя окружающее. Книги жизней девочки Илси и монаха стояли рядом, на полке, а за ними проступали очертания других книг, которые мне еще только предстояло прочесть. Улыбаясь, я протянул к ним руку, и в тот же миг Мироздание вздрогнуло.

***

- Все прошло отлично, - сказал Мастер Смерти. – Честно признаюсь, я удивлен.

Мы находились в подвальной комнатке антикварной лавки. Я лежал на диване с капельницей – физраствор, глюкоза, витамины, и отдыхал. Мастер устроился в кресле, развернув его так, чтобы видеть мое лицо.

- Очень удивлен, - повторил он, и в его взгляде мелькнуло неподдельное уважение. – Вы действительно оказались прекрасно подготовлены. Вы – уникум. И все же я осмелюсь дать вам несколько советов.

- Конечно, - сказал я. – Почему нет?

Я был не против выслушать советы Мастера. Другое дело, буду ли я им следовать? Это зависело от того, что он собирался мне сказать.

- Для меня очевидно, что вы глубоко изучили «Путь управляемой смерти», - сказал Мастер. – Но даже эта великая книга не дает ответы на все вопросы. И не научит вас выбирать свое новое воплощение. Это может сделать только человек, имеющий подобный опыт.

Мастер улыбнулся, похлопал меня по руке и встал.

- Мы займемся этим, - объявил он. – Как только вы отдохнете и наберетесь сил, я прочитаю вам несколько лекций. Уверен, вам будет интересно.

- Нет, - сказал я. – Мне не нужны лекции.

- Вот как? – нахмурился Мастер. – Почему? Уверяю вас, без них вы так и останетесь беспомощной игрушкой в руках Великого Дана.

- Меня не интересуют новые рождения, - объяснил я. – Точнее, мне без разницы, в каком теле я воплощусь в следующий раз. Меня не страшит хижина бедняка и не соблазняет царский дворец. Единственное, что для меня важно – это моя память. Родившись в следующий раз, я хочу помнить себя. И себя-нынешнего, и себя-прошлого. В идеале – все свои воплощения от начала моего существования.

- Зачем? – спросил Мастер. Он был явно сбит с толку.

- Бессмертие, - объяснил я. – Мое личное бессмертие – не тела, а души. Это же очевидно: сохранив память, мы обретем вечную жизнь. Во время сегодняшнего опыта я сумел сохранить память о себе и о двух своих прошлых воплощениях. Не буду врать, это далось мне с некоторым трудом. Первые мгновения я был словно чистый лист бумаги, на котором скоро напишут новую историю. Но все-таки я вспомнил себя и сейчас уверен, что смогу сохранить самосознание и в новом рождении. Даже если это рождение случится в мире, где люди понятия не имеют о реинкарнации, о непрерывности своей жизни. Понимаете? Мне нужны только тренировки, чтобы закрепить эффект – две или три, если вы сочтете меня достойным.

Мастер Смерти долго молчал, потрясенный до глубины души.

- Ничего подобного мне и в голову не приходило, - наконец промолвил он, глядя на меня с безграничным изумлением. – Я даже не предполагал, что такое возможно. Сохранить память в новом рождении… это звучит невероятно! Вы уверены, что такое возможно?

- Нет, - сказал я. – Но я хочу попробовать.

… Я прожил у Мастера еще три недели и три раза проходил через клиническую смерть. Результатом я был полностью удовлетворен: страх смерти, отшибающий память, не исчез до конца. Но он стал таким маленьким, незначительным, что я без труда перешагивал через него, как перешагивают через мелкий камешек на дороге.

Дальнейшие тренировки я счел бессмысленными; новый опыт мне могла дать только настоящая смерть. И я позвонил Учителю.

- Я хочу вернуться в Обитель, - сказал я, внутренне готовый к отказу. – Навсегда.

- Хорошо, - коротко сказал Учитель. И больше ничего не сказал, ни о чем не спросил.

***

Вернувшись в Обитель, я очень скоро стал знаменитостью. Дело в том, что мои опыты не прошли для меня даром – погружаясь в двуполушарный сон, я без особого труда вспоминал свои прошлые рождения, причем в таких подробностях, которые не могла подарить самая глубокая медитация. Уже через два года моя цепочка жизни включала в себя сто восемнадцать перерождений - всего на два меньше, чем у Учителя Эйха, который потратил на это почти семьдесят лет. Пожалуй, мне было чем гордиться. Но я не гордился. Мои достижения не были для меня спортивным рекордом, они несли практический, утилитарный смысл. Я копил воспоминания, как иной человек копит деньги на большую  покупку. Такой покупкой для меня было бессмертие.

Время от времени в нашу Обитель, как и во все другие, приходили миряне с просьбами помочь им вспомнить их прошлые воплощения. Для того чтобы по-настоящему прочитать Книгу своей прошлой жизни, надо посвятить этому несколько лет. Для того чтобы получить краткий пересказ основного содержания, достаточно двух-трех месяцев.

Мне удалось сократить это время до нескольких дней – мои медитации достигли такой глубины, что захватывали других людей, находящихся неподалеку от меня. Небольшое волевое усилие – и любой, даже самый неподготовленный мирянин, погружался в состояние созерцательного недеяния, и мог увидеть свою прошлую жизнь. Что из того, что это были скупые монохромные картинки, вроде краткой автобиографии? Они уходили счастливыми, и слава обо мне распространилась далеко за пределы нашей страны.

Мне предлагали стать Учителем; собратья по Обители умоляли меня взять их в ученики. Я неизменно отказывался. Не потому, что я не хотел делиться своим опытом, совсем нет! Просто я отчетливо осознавал – мой личный опыт настолько специфичен, настолько уникален и дался мне таким трудом, что мало кому доступен. Хотя бы потому, что для этого надо повторить мой путь.

Я честно пытался объяснять, что такое двуполушарный сон и как его достичь. Увы, никому не удалось одолеть инфернальный ужас небытия, даже Учителям. Мой метод был изучен, зафиксирован и признан непригодным для подавляющего большинства людей.

- Не огорчайся, - сказали мне. – Возможно, ты еще найдешь своего ученика.

Я не огорчался. Мне было всё равно. У меня была своя цель.

А потом умер мой Учитель. Я до последней минуты держал его за руку, вбирая в свою ауру его боль и страх, и он ушел, улыбаясь. Мне очень хотелось последовать за ним, проводить немного – я был уверен, что у меня получится. Но я даже пробовать не стал – мне не хотелось оказаться навязчивым.

- Человек рождается один и умирает один, - не раз повторял Учитель слова древнего философа. – И только гордец мнит, что он не одинок во всякий миг своего существования.

Что ж, он был прав. Как всегда.

Я лично опустил тело Учителя в бассейн с вечно голодными пираньями. Я лично выловил объевшихся рыб и выпустил их в море – плоть каждого человека должна вернуться в лоно прародины. А кости сжег и удобрил прахом сад Обители.

***

Я остался один. Это было очень странное ощущение – вокруг кипит жизнь, Обитель разрастается, ко мне приезжают ученые и журналисты, но даже в самой гуще событий я продолжал находиться в одиночестве.

После смерти Учителя у меня словно бы не осталось больше дел на этой грешной земле. Наверное, так оно и было. Наверное, мне можно было готовиться к уходу. Но я знал, что Учитель этого бы не одобрил – он, как и Церковь, считал самоубийство тягчайшим грехом.

- Бросить священный дар Великого Дана ему в лицо – что может быть отвратительней? – говорил он. – Всё равно, что ударить мать. Этому нет прощения.

Что ж, мне оставалось только ждать и надеяться, что ожидание не затянется надолго.

На шестьдесят пятом году у меня появился ученик – совсем молодой человек, почти мальчик. Он стал калекой после железнодорожной катастрофы, врачи совершили чудо, поставив его на ноги, но мозг оказался поврежден. И парень буквально с ума сходил от своих двуполушарных сновидений, умирая от страха.

Я узнал о нем случайно. Лично съездил в реабилитационный центр, где находился этот несчастный ребенок, поговорил с его лечащими врачами, с его родителями. Моя репутация сработала на меня, и мне разрешили забрать его в Обитель. С этого дня моя жизнь переменилась.

Научившись жить с синхронизированными полушариями мозга, парень стремительно шел на поправку. Изначально хорошие способности к медитации переплавились в настоящий талант, и в будущем он обещал затмить даже меня, своего Учителя. Я был этому искренне рад. Моя жизнь приобрела смысл, и я был счастлив.

А потом всё кончилось. Внезапно, как обычно кончается всё хорошее.

- Боюсь, прогноз для вас неблагоприятный, - сказал мне врач. Он виновато смотрел на меня, словно брал на себя ответственность за то, что я так запустил свою болезнь.

- Сколько? – спросил я, и он понял.

- Полгода. Максимум – год. Но операция может продлить вам жизнь… ненадолго, правда…

- Нет, - сказал я. – Никаких операций. Меня всё устраивает, спасибо.

Я протянул почти полтора года. Вовсе не из-за того, что цеплялся за жизнь – я ведь знал, что меня ждет там, за чертой, и был готов к новому путешествию. Просто мой организм оказался крепче, чем рассчитывал врач.

Все эти полтора года я был счастлив. Я наслаждался жизнью, каждым прожитым… нет! подаренным мне днем. Дождь ли, снег или солнце, рассвет или закат, ноющие в непогоду суставы или смешной встрепанный воробей, клюющий крошки на подоконнике моей кельи – за все я был благодарен Великому Дану. Даже за боль, грызущую меня изнутри.

Смирение? Нет! Подведение итогов и осознание своей греховности? Тоже нет! Просто моя жизнь, войдя в некую размеренную колею, вдруг наполнилась таким количеством крошечных событий и маленьких бытовых радостей, что я только диву давался, как я мог не замечать этого раньше. Она словно бы замедлилась, моя жизнь, стала глубже, полнее, ярче, пусть даже для кого-то это покажется абсурдом, и каждый ее день был насыщен до предела. Мне было жалко тратить время на сон, и я свел его к минимуму.

Наверное, это называется старость. И, честное слово, я бы не променял ее на молодость, силу и здоровье.

... Я умер в первый день нового года. Уверен, мистики усмотрели в этом некий символизм, обнаружили в этом событии глубокий скрытый смысл… Я знал, что это не так. Календарь изобрели люди для своего удобства, как изобрели колесо, штаны и прочие блага цивилизации. И эта искусственная система летоисчисления не имеет никакого отношения к истинному течению Времени.

Я успел попрощаться со своим учеником, пожал ему руку и отправился в Путь.

***

Я знал, что меня ждет; я был готов к этому. Я только не знал, что клиническая смерть, когда за твою жизнь борются врачи, сильно отличается от смерти настоящей, безвозвратной, когда рвутся тонкие невидимые нити, связывающие тебя с твоим телом. В первом случае ты словно бы выстраиваешь маршрут на карте; во втором – взваливаешь на плечи рюкзак и отправляешься в поход по намеченному маршруту. Не знаю, насколько это сравнение корректно, но оно хотя бы дает представление о категориях сложности. Как там поется в одной старинной песенке? «Как легко на гладкой карте стрелку начертить. А потом идти придется, через горы и овраги, так что прежде, человечек, выучись ходить»

Пришла пора проверить, насколько хорошо я научился ходить.

Мой закаленный тренированный дух сделал все возможное. Как только исчез последний якорь, удерживающий меня на Беррине, я оказался в коконе, сплетенном из моих воспоминаний о самом себе. В очень плотном коконе, который, как я надеялся, оградит меня от разрушительных внешних воздействий. Пусть даже эти воздействия люди называют Волей Великого Дана.

Я не собирался бороться с Богом. Просто мне казалось, что мое скромное желание сохранить память никак не противоречит Его Воле.

Я достиг такой степени сосредоточения, какой никогда еще не достигал. Был только Я; и я был Книгой своей Жизни; и я читал сам себя, все глубже погружаясь в воспоминания. Так я, бывало, читал в детстве: упоенно, поглощенный интересным сюжетом, закрыв уши и не замечая ничего вокруг.

А вокруг ликовало Мироздание…..

Это был соблазн - Великий Соблазн, посланный чтобы ослабить мою волю. Он проникал сквозь мою защитную оболочку, он коварным змеем-искусителем вползал в мою душу, настойчиво нашептывал о возможностях, которые нельзя упустить. И я изнемогал в борьбе с ним.

Не знаю, сколько времени это продолжалось – пять минут, пять лет, пять веков… Само понятие времени утратило свой смысл, как и понятие пространства. Эта была некая иная сущность, изначальная и многогранная, неразделимые альфа и омега, причина возникновения Мироздания и, одновременно, его следствие.

Моя сущность, моё истинное Я истончалось, таяло, растаскивалось, как истончается и тает туман под горячими лучами солнца, и я ничего не мог с этим поделать. Исчезла надежда, исчезло отчаяние, осталось лишь дикое упрямство, без цели и смысла, и этим упрямством я, как зубами, вцепился в остатки того, что было когда-то мною.

А потом я ощутил разочарование. Не своё – чье-то. Да, пожалуй, это можно было назвать разочарованием. Словно кто-то, устав от бесплодного спора, пожал плечами и сказал: «Ладно, поступай, как знаешь»

И в тот же миг время пустилось в галоп, а пространство скрутилось вокруг меня тугой плотной спиралью, силовой воронкой, и меня затянуло в эту воронку, протащило сверху донизу, от широченного раструба до игольного кончика. И я упал сам в себя.

***

Трудно не узнать материнскую утробу, если за твоими плечами более сотни рождений. Мощное биение сердца, скрип и бурчание перистальтики, шелест легких. Звуки, доносящиеся извне. Темнота. Солоноватый бульон околоплодных вод.

Уставший, я отдыхал после хорошо выполненной трудной работы и улыбался. Тихая спокойная радость заполнила меня до краев – у меня всё получилось! Я получил новое воплощение, сохранив память обо всех своих прошлых жизнях, о своём Я! И даже если я, грешник, попал на адскую планету, где нет реинкарнации, где рвутся кармические нити… плевать! Мой опыт, мои знания и память избавят меня от ужасной судьбы. И прожив эту свою новую жизнь, я не исчезну бесследно, я сумею выйти на новый виток спирали.

Итак, все трудности позади, я достиг своей великой цели! Осталось только в покое и безопасности дождаться своего биологического рождения. Устроившись в своем новом теле, как в непривычной чужой постели, я задремал.