Всего лишь 18. Глава 15⁠⁠

Глава 1

Предыдущая глава

Декабрь выдался морозным и снежным. В институте вовсю пахло мандаринами, сырой шерстью от сохнущих на батареях курток и предсессионным студенческим страхом. На последней лекции семестра в большой аудитории было непривычно тихо — студенты сидели, затаив дыхание. Сергей Степанович Новиков зачитывал список тех, кто освобождается от зачёта.

Он стоял за монументальной кафедрой, в своём неизменном строгом костюме, и ровным, чеканящим голосом называл фамилии:
— Сазонов, Юркина, Мальцева… — Профессор закрыл журнал, аккуратно защёлкнул колпачок перьевой ручки и поднял голову. — Все вышеперечисленные свободны. Автоматы я проставлю в день зачёта. Остальных жду в следующую пятницу в девять утра.

В аудитории повисла секундная, гробовая тишина. Студенты недоуменно переглядывались. Настя сидела на третьем ряду у окна, замерев с ручкой в руке. Её фамилии в списке не было.

— Сергей Степанович, — со своей парты растерянно поднялась староста Юля. — Извините, а вы про Журавлёву забыли? Она же ни одного семинара не пропустила, у неё по всем докладам высший балл.

Профессор даже не открыл журнал заново. Он медленно повернул голову к левому ряду и посмотрел прямо на Настю. Его взгляд был абсолютно спокойным, жёстким и непроницаемым.

— Я не забыл, Юлия, — ровно отчеканил он, глядя Насте в упор в глаза. — У Анастасии автомата нет. Анастасия, помните ту тему по типологии обряда, где вы так и не согласились со мной на семинаре и продолжали упрямо утверждать обратное? Эту тему я вам не зачёл. Весь раздел остаётся открытым. Так что жду вас на общих основаниях. Вопросы есть?

Настя смотрела на него, прикусив губу. По аудитории прошёл оглушительный, дружный ах — поток был в шоке от такой неприкрытой профессорской лютости. Наказать лучшую студентку курса за то, что она посмела иметь своё мнение в научном споре! Юля рядом испуганно вжала голову в плечи, а пацаны на задних рядах сочувственно зашептались.

Настя не опустила глаз. Под этим его ледяным, академическим тоном она отчётливо расслышала то, что предназначалось только ей одной. Он не наказывал её. Он звал её. Напряжение, которое они копили всю осень, за секунду сжалось до размеров одной пустой аудитории, в которой они окажутся в следующую пятницу.

— Вопросов нет, Сергей Степанович, — тихо, но твёрдо ответила Настя.

Следующая пара была профильной — по исторической демографии у Петра Алексеевича. Едва руководитель практики зашёл в аудиторию и сел за стол, раскладывая свои старые пожелтевшие лекции, на задних партах снова вспыхнуло бурное обсуждение. Студенты четвертого курса не могли успокоиться.

— Нет, ну каков Новиков, а? — в полный голос возмущался Корнеев, развалившись на стуле. — Вот же сухарь академический! Настоящий тиран. Из-за одной статьи Журавлёву на зачёт потащить! Она же у нас лучшая на потоке. Жестоко это, Пётр Алексеевич, скажите ему! Пётр Алексеевич, который в этот момент как раз протирал очки фланелевой тряпочкой, замер. Его рука остановилась. Он медленно надел очки обратно на переносицу и внимательно посмотрел на гудящую аудиторию, а потом перевёл взгляд на Настю, которая сидела уставившись в окно на кружащуюся метель.

— А что там у вас произошло с Сергеем Степановичем? — как бы между прочим, глуховатым голосом спросил старый профессор, укладывая ладони на стол.

— Да он ей автомат не поставил! — наперебой затараторили девчонки. — Представляете? Сказал, что тему не зачёл, потому что Настя с ним на семинаре спорила и не согласилась! Всех лодырей освободил, а Журавлёву оставил.

Пётр Алексеевич ничего не ответил. Он молча покивал головой, призывая группу к порядку: «Так, тихо, молодые люди, тишина в аудитории, начинаем лекцию…» Но внутри у старого опытного археолога завязался тяжелый узел подозрений. Он слишком хорошо знал Новикова. Сергей Степанович мог быть строгим, мог быть требовательным, но он никогда в жизни не был самодуром и мелким мстителем. Если он оставил Журавлёву без автомата на виду у всего потока — значит, за этим решением стоит совершенно не наука.

Пётр Алексеевич вспомнил ту душную летнюю ночь у лагерного костра, вспомнил побелевшее лицо Сергея, когда он рассказал ему про трагедию Настиной сестры, и собственный разговор с Настей у штабной палатки. Старик нахмурился, глядя на доску. Он понял: его летнее предупреждение не сработало. Эти двое не просто не забыли друг друга в городе — они затеяли опасную, тихую игру прямо у всех на глазах. И добром это точно не кончится.

Едва прозвенел звонок с последней пары, студенты шумно ринулись к дверям, спеша поскорее сбежать из корпуса в морозный предновогодний вечер. Пётр Алексеевич, неторопливо укладывая пожелтевшие листы лекций в старый кожаный портфель, поднял голову и отчётливо произнёс:

— Анастасия, задержись на пару минут.

Настя послушно замерла у своей парты. Они молча ждали, пока мимо них с грохотом двигающихся стульев и громким гомоном пронесётся остаток группы. Когда тяжелая дубовая дверь за последним студентом наконец захлопнулась и в аудитории повисла звенящая тишина, старик устало потер переносицу, опустился на стул и внимательно посмотрел на Настю сквозь стекла очков:

— Скажи мне, помощь моя тебе нужна? С зачётом этим. Хочешь, я сам с Сергеем Степановичем поговорю? Он перегибает палку. Наказывать за дискуссию на семинаре — это не методы нашей кафедры.

Настя посмотрела на его доброе, по-отцовски встревоженное лицо. Ей на секунду стало не по себе от того, что приходится лгать человеку, который искренне пытается её защитить. Но выдать Новикова она не могла. Меньше всего ей хотелось, чтобы старый профессор полез разбираться к Сергею.

Настя едва заметно, успокаивающе улыбнулась и качнула головой:

— Ну что вы, Пётр Алексеевич, какая помощь? Не нужно ни с кем говорить, пожалуйста. Я сама виновата — иногда действительно нужно держать язык за зубами и вовремя останавливаться в спорах, а я упрямая, вся в отца. Сергей Степанович как преподаватель имеет полное право спросить с меня этот раздел на зачёте.

Пётр Алексеевич нахмурился, вглядываясь в её лицо, словно пытался отыскать там скрытый страх или обиду.

— Ты уверена, Настя? Я ведь помню наш летний разговор. Новиков — мужчина видный, молодой профессор... Мало ли что.

Настя расправила плечи, и её взгляд стал абсолютно сухим, твердым и ледяным. Броня вернулась на место мгновенно.

— Вы не переживайте за меня, Пётр Алексеевич. Вы же помните, что я вам тогда сказала. У меня на всю жизнь железная прививка от женатых мужчин. Так что в следующую пятницу я просто приду, спокойно сдам этот злосчастный обряд и получу свой заслуженный зачёт.

Старик долго смотрел на неё, а потом глубоко, с облегчением выдохнул и окончательно защелкнул замки на портфеле:

— Ну хорошо... Хорошо, коль так, Настенька. Иди. Верю тебе. Рад, что у тебя голова на плечах умная.

— До свидания, Пётр Алексеевич. С наступающим вас.

— До свидания, Журавлева. Учи матчасть.

Настя вышла в пустой, гулкий коридор института и только там позволила себе глубоко, судорожно выдохнуть. Сердце колотилось где-то у самого горла. Она обманула старика, защитила их тайную игру, но теперь обратного пути не было. В следующую пятницу в девять утра она зайдет в пустую аудиторию к Сергею Степановичу Новикову, имея эту самую «прививку от женатых» и бог знает, чем закончится этот их первый за полгода разговор наедине.