Воскресный обед⁠⁠

В доме стоял запах свежеиспеченных пирогов. Бабушка достала хрустальную салатницу - ту, что берегли для больших праздников. Внучка вертелась на кухне, стаскивая с противня ещё горячие ватрушки. Дедушка настраивал старый проигрыватель: пластинка Утёсова шипела, потом запела. За окном таял снег, и с крыши падали редкие, тяжёлые капли.

- Садитесь за стол! - бабушка поправила скатерть.

Они сели втроём - она, дед и внучка. Говорили о школе, о коте, о том, что летом поедут на озеро. Внучка смеялась, когда дедушка изображал, как клюёт карась. Свет лампы делал их лица молодыми, а морщины - нежными.

- Мама придёт? - спросила внучка, разламывая пирог.

Бабушка перестала улыбаться. Посмотрела на деда. Тот опустил глаза.

- Нет, - сказала она тихо. - Мама не придёт.

- Она же обещала.

- Помнишь, мы говорили? Мама теперь живёт в другом городе. У неё новая семья.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как те капли за окном. Внучка смотрела на пирог, который держала в руках. Утёсов пел про Одессу, но мелодия вдруг стала чужой.

- А она меня помнит? - спросила девочка.

Бабушка хотела сказать «да», но не смогла солгать. Дед протянул руку, накрыл ладонь внучки.

- Мы помним, - сказал он. - И это будет всегда!.

Внучка кивнула. Доела пирог. Спросила, можно ли ей ещё чаю. Бабушка налила, и в звоне чашек, в шипении пластинки, в каплях за окном вдруг проступило что-то новое. Не горе. А тихое, упрямое «всё равно». Они сидели втроём, и свет уже не казался таким тёплым - но они не расходились.