Весенний танец⁠⁠

Рабочий день завис на дурацкой отметке – уже перевалил за половину, но до конца оставалось еще больше двух часов.

Весна врывалась в открытое окно дурманящим запахом акации и громким чириканьем птиц. Думалось о чем угодно, только не об отчете.

За соседним столом сидела Василиса и бессовестно читала книгу: Мураками был слегка прикрыт журналом-ордером «Расчеты с поставщиками» и для верности придавлен линейкой, на которой крупным детским почерком было выведено «Вася».

Неожиданно в кабинет зашел наш шеф Агваныч.

Линейка упала, журнал-ордер пополз вниз, книга предательски захлопнулась, напоследок сверкнув глянцевой обложкой.

Устало оглядев нашу унылую компанию, Агваныч вдруг улыбнулся:

- А пойдемте перекусим!

На кухне уже суетились. Шеф щедро достал из заначки какие-то редкие баночки деликатесов – для клиентов, но сегодня для нас. Все быстро порезали, разложили и перебрались в конференц-зал.

Мы с Василисой, тогда еще совсем молодые, немного робели среди коллег - взрослых мужчин. Но постепенно включились в общую беседу.

Вдруг речь зашла о любви. Ее существование ставили под сомнение.

Забыв про стеснительность, мы с Васей горячо доказывали: любовь есть. И это счастье - любить и быть любимой.

Вячеслав Иванович, невысокий, лысый армянин, которого мы побаивались и над которым иногда подсмеивались, мрачно сказал, как отрезал:

- Нет никакой любви.

И тихо продолжил:

- В юности мне нравилась одна девушка в нашем селе. Я сходил с ума, когда ее видел. Все ее веснушки знал наперечет. Казалось - нет в мире никого лучше. Потом уехал в город на полгода. Вернулся… посмотрел - обычная девушка. Ничего примечательного. Через год женился на другой – спокойной, работящей. Был ли я влюблен? Нет. Живем хорошо, да и ладно.

В комнате стало тихо и … грустно. Лишь радио, включенное фоном, транслировало какую-то веселую бесхитростную песенку.

- Василиса, а пойдем-ка танцевать, – вдруг сказал наш водитель дядя Веня.

- А, пойдемте!  - легко откликнулась Вася.

И они вышли в центр комнаты.

Маленькая Василиса с ладной фигуркой, в длинном зеленом сарафане – гибкая и изящная - двигалась легко и задорно.  И дядя Веня – седеющий, чуть с брюшком, с доброй открытой улыбкой - танцевал сдержанно, но с тонкой и благородной самоиронией.

И было в их танце так много разного и так много примиряющего.

Дерзкая красота юности - с ее надеждами, мечтами и верой и спокойная зрелость – с ее опытом и великодушной снисходительностью.

…Конец рабочего дня.  В открытое окно врывается весна. Мне чуть за пятьдесят. Отчет не клеится. А любовь есть.