Вдохновился недавним постом, вспомнилось
Было мне лет одиннадцать, и летом я гостил у тётки.
У тётки был огород, две теплицы, муж Валера и огромная бочка для полива. Метра полтора высотой. Такая хрень, в которую вода с крыши собиралась. Для взрослых это была бочка. Для меня — Атлантический океан.
И вот стояла жара.
Такая жара, когда собака лежит в тени и смотрит на тебя с осуждением за сам факт существования. Взрослые копались в огороде, а я шатался без дела и страдал.
И тут увидел бочку.
Вода сверху тёмная, гладкая, прохладная. Красота.
Я взял табуретку, залез и решил проверить глубину палкой.
Палка утонула.
Тогда я решил проверить рукой.
Рука тоже ушла довольно глубоко.
Тогда в моей голове родилась мысль, достойная Нобелевской премии по долбоебизму:
“А вдруг там рыба?”
Откуда в бочке для дождевой воды могла взяться рыба, я не знаю. Но в одиннадцать лет эта версия казалась вполне рабочей.
Я перегнулся сильнее.
Потом ещё сильнее.
А потом центр тяжести сказал:
— Ну давай.
Следующее, что помню, — я лечу в бочку вниз головой.
Причём залезть в неё оказалось легко.
А вот выбраться обратно — это уже инженерная задача.
Дно скользкое. Стенки круглые. Ухватиться не за что.
Я стою по грудь в воде и понимаю, что попал в персональный карцер.
Сначала я сохранял достоинство.
Минут пять.
Потом начал орать.
Но проблема деревни в том, что там все постоянно орут.
Кто-то зовёт козу.
Кто-то ищет ключ на десять.
Кто-то ругается на мотоблок.
Поэтому мои крики растворялись в общем деревенском шуме.
Через некоторое время мимо прошёл Валера.
Посмотрел на меня сверху.
Я обрадовался.
— Дядь Валер!
Он кивнул.
— Угу.
И пошёл дальше.
Я даже не сразу понял масштаб предательства.
Минут через десять он вернулся с сигаретой.
Посмотрел ещё раз.
— А ты чего там?
Я сказал, что застрял.
Он подумал.
Потом спросил:
— Надолго?
Как будто я добровольно купил билет и собирался там жить.
Потом ушёл опять.
Вернулся уже с тёткой.
Тётка посмотрела в бочку.
Потом на Валеру.
Потом снова в бочку.
И спросила:
— Ты как туда попал?
Вот это взрослые любят.
Ты висишь вниз головой на дереве, горишь, тонешь, тебя ест оса, а они начинают следствие.
Я говорю:
— Упал.
Она говорит:
— Зачем?
Я говорю:
— Рыбу искал.
Наступила тишина.
Даже Валера перестал курить.
Потом он медленно сел на корточки и начал смеяться.
Не хихикать.
Не улыбаться.
А именно ржать так, будто двадцать лет ждал этой фразы.
Меня вытащили только через полчаса с помощью лестницы.
Но хуже всего было потом.
Потому что до конца лета каждый новый гость слышал историю про то, как я пытался ловить рыбу в бочке с дождевой водой.
И каждый считал своим долгом уточнить:
— Ну что, клюёт?