Утречко. Подвалы⁠⁠

Как-то я гостил у деда Василия, правда, он на пару дней уехал в соседнюю деревню. Не помню, к кому. То ли к родне, то ли к неродне.

Как он вышел за порог, я мигом к печке — достал из ее раскаленного жерла еще неостывшую картошку, пожаренную на свеженьком сальце. К этому богатству оторвал от ломтя домашнего хлеба кусок корки с мякишем и принялся наслаждаться пиршеством. Войдя в раж от вкусов и ароматов, которыми так щедро была сдобрена моя еда, я звонко молотил ложкой по тарелке из нержавейки. На прихватах её красовался отчеканенный инвентарный номер.

— Хм, неужто дед на флоте служил?

Зачерпывая из сковороды очередную порцию вкуснятины, я вспомнил про дедовскую запивку и солененький огурчик. А где же их раздобыть? Конечно, в дедовом подвале — там полным-полно этих богатств!

Посередь горницы, в скрипучих половицах, я отыскал прорезь крышки погреба и, зацепив кольцо, приподнял её. Из сумрака подземелья пахнуло прохладцей. Я подпер люк рейкой и спустился по скрипящим ступеням в самую глубь сокровищницы. Справа, в закутке, должны были быть полки с соленьями — вареньями.

Полусогнувшись, я сделал два шага к заветной цели — и за мной грохнулась крышка погреба. Я остался в полной темноте.

— Чего возвращаться-то? — подумал я. — Еще пару шагов — и я на месте.
Шагнув в темноту, споткнулся обо что-то. Пошарив руками, нащупал мешок.

— С картошкой или свеклой, наверное, — пробормотал я и пополз дальше.
Всё вокруг казалось странным: во мраке чудилось, будто лезу по горе из мешков. Только собрался повернуть назад — мешок, на который опирался, лопнул. Меня кубарем закрутило вниз по склону вместе с содержимым.

Скатившись к подножию, я врезался во что-то твердое. Раздался стеклянный звон. Это были деревянные ящики — позвякивали бутылки. Нащупав одну, вытащил. В темноте не разобрать, что внутри, но склянка была полной.

— Что ж, пригодится.

Обшаривая вытянутой рукой пространство перед собой, сделал шаг. Запнулся, выставил руки и уперся в препятствие. Бутылка вырвалась, звякнула о пол и лопнула, обрызгав ноги.

— Дед Василий явно не обрадуется этому, — мелькнула мысль.

Приняв устойчивое положение, я стал изучать окружение. Наткнулся на полки с книгами. Достал одну — толстую, увесистую.

— Хм. Вот бы посмотреть, что в ней...

Раскрыл наугад — на меня полетела пыль. Чихнул так, что эхо долго катилось по подвалу, словно я был в пещере огромных размеров.

Пошарил по карманам — нашел зажигалку. Удивился:

— Откуда? Я ведь не курю...
Ну да ладно. Сейчас выясним, что за литература у деда.

Чиркнул — из-под колесика выскочили искры. В их свете мелькнули пожелтевшие страницы со странными вензелями...

— Эй, бусурманское твое имя, просыпайся!

Я открыл глаза и ослеп от солнца, бьющего сквозь шторки. Надо мной склонился дед Василий, тормоша меня за плечо. Хитрый прищур, усы в морщинках.

— О, дед, а ты уже приехал?

— Дык я никуда и не уезжал.

— Как так?!

— А вот так. Знал же, что тебе, городскому, моей настойки много нельзя. Так нет же — уболтал! Весь вечер про службу флотскую расспрашивал, как я на подлодке под брюхами бусурманских крейсеров шнырял. А потом под стол сполз. Пришлось тебя, как мешок картошки, до кровати волочь.

— Ой, дед Василий, голова-то как раскалывается...

— Это я тебя не удержал, пока укладывал. Чуть стенкой не приложил — извини, старый.

— Да ладно, спасибо. Сон мне странный снился — про твой подвал, — я глянул на часы: пять утра.

— Чего так рано поднял-то?

— А чего тебе по чужим подвалам шляться, бусурманское имя? — дед щурился, будто видел мой сон. — Бардак устраивать, книжки чужие читать...

— Прости, дед Василий, больше не буду.

— Да чего уж. Разве от тебя зависит? Когда в своём подполе пусто — всегда в чужой норовят: а ну как там интересного нарыли. Я вот как-то заглянул в один подвальчик... Так там пустота да девка голая с пивной кружкой вокруг шеста вертится.

— Да не кисни, бусурманское имя! Идём чай на травах пить. Вчера как раз из подвала достал — всю хворь как рукой снимет. Знал же, что ты, городской, разболеешься.